Три дня спустя

Дождь в Нижнем городе пах не свежестью, а прокисшим пивом, мокрой шерстью и страхом. Лира насчитала три лужи, в которых отражались вывески сомнительных заведений, прежде чем нашла нужную дверь.

Никакой вывески. Просто ржавая табличка с гравировкой: «Мандрагора. Лавка одинокого зельевара».

— То, что надо, — прошептала она, кутаясь в дорожный плащ, которыйза время скитаний выцвел изтёмно-синего в угольно-серый.

За дверью пахло так, будто здесь варили суп из костей, цветов и внутренностей летучей мыши. Лира шагнула внутрь и на мгновение ослепла: после серой мглы улицы алхимическая лавка казалась утробой гигантского светлячка.

Стеллажи уходили под потолок. На них теснились тысячи пузырьков: круглые, квадратные, треугольные, сплюснутые, с длинными горлышками и без. Малиновая жидкость пульсировала в такт невидимому сердцу. Изумрудная лениво пускала пузырьки, которые не лопались, а застывали в воздухе на секунду. Чёрная, в самом углу, тянула к себе взгляд, заставляя забыть, зачем ты здесь.

— Если собираешься украсть — сразу скажи. Я люблю знать имя человека, которого буду преследовать.

Голос раздался справа, из-за прилавка из неструганого дуба. Лира вздрогнула.

Хозяин сидел в кресле с высокой спинкой, положив ноги в потёртых сапогах прямо на столешницу. На нём была рубашка, расстёгнутая на три пуговицы, и кожаный фартук, покрытый подозрительными пятнами. Светлые волосы падали на глаза. Он что-то читал — старый фолиант с закладкой из засохшей лаванды.

— Я не воровка, — сказала Лира, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Мне сказали, вы… можете помочь. Укрыть от преследователей. Дать убежище.

— Кто сказал? — Он даже не поднял глаз от книги.

— Это тайна. — Она сделала шаг вперёд. — У меня ушло три дня, чтобы найти этоместо.

Хозяин медленно отложил книгуи поднял взгляд.

У него оказались глаза цвета старого янтаря — тёплые, но с таким холодным прищуром, что Лира невольно шагнула назад.

— Ты испачкала пол, — сказал он. — С тебя три медяка за уборку.

— У меня нет трёх медяков.

— Тогда ты должна мне три медяка. Имя?

— Лира.

— Лира, — повторил он так, будто пробовал слово на вкус. — Похоже на ложь. Ладно. Я Элиан. И я не даю убежище. Я продаю зелья. Если ты ничего не покупаешь — дверь там же, где и была. Если покупаешь — доставай деньги.

Он снова взялся за книгу.

Лира стиснула зубы. За дверью шумел старый город, а еще одну ночь в нем ей не очень хотелось проводить.

— Я могу работать, — сказала она. — Мыть полы. Сортировать… — она обвела рукой стеллажи, — …это всё.

— Ты? — Элиан смерил её взглядом. Бархатный плащ, хоть и грязный, был сшит на заказ. Сапоги — из кожи, которая стоит больше, чем весь его товар. Руки без единой мозоли. — Ты даже не знаешь, что у меня на верхней полке стоит яд для крыс, а на средней — эликсир от облысения. Перепутаешь — я останусь лысым мертвецом. Нет.

— Тогда научи.

Он замер. На секунду в его глазах мелькнуло что-то, похожее на удивление.

— Ты отчаянная, да? — спросил он негромко. — Или просто глупая. Таких обычно быстро находят.

— Меня ищут, чтобы убить, — сказала Лира. — Если ты меня не спрячешь, я умру. Если спрячешь— я умру чуть позже. Разница только в том, как я проведу эти дни. Я предпочитаю мыть твои полыи сортировать ингредиенты для зелий.

Элиан молчал некоторое время. Потом хмыкнул, вытащил из-под столастарыйзаляпанный чем-то чернымфартук и швырнул ей в лицо.

— Месяц. Будешь спать в подсобке. Еда — за твой счёт. Если разобьёшь хоть одну колбу — отработаешь до конца жизни. — Он отвернулся к стеллажу, делая вид, что проверяет этикетки. — И Лира...

— Да?

— Дверь запри. Входная петля скрипит за три квартала.

Она поймала фартук, пахнущий дымом и мятой, и вдруг поняла, что улыбается. Впервые за три дня.

— Спасибо, — сказала она в спину.

Элиан не ответил. Но когда она проходила мимо стеллажа с изумрудным зельем, ей показалось, что он чуть заметно кивнул.

А может, просто постучал дождь в полузакрытую дверь.