Я не узнаю дом своего детства.

Грязь повсюду. Битое стекло хрустит у нас под ногами, когда мы идем по подъездной дорожке, в нос мне ударяет запах отбеливателя и чего-то еще более гнилостного. Разлагающегося.

Рука Дома касается моей, и я смотрю на него.

Он провел месяцы здесь, в этой адской дыре. Месяцы, наблюдая за этим. Живя с этим каждый день, привязанный к Маттео.

И теперь, когда он возвращается к нему, его лицо мрачнеет.

Музыкой никого не удивишь. Басов нет, только низкая мелодия, доносящаяся из разбитых окон. А на балконе, опоясывающем первый этаж, балконе, на который меня никогда не пускали в детстве, ждет мой кузен.

Мои глаза обшаривают пространство вокруг него. Никаких признаков Эми, Фрэнки, но от трех кусков веревки, прикрепленных к перилам, у меня сжимается горло, как будто я чувствую, как затягивается петля у меня на шее.

— Поднять оружие.

Мои тихие слова повторяются ряд за рядом, несколько десятков солдат рядом с нами поднимают свое оружие и направляют его на человека, который улыбается, приветственно раскинув руки. Остальные вокруг него начинают оборачиваться с напитками в руках.

Я не жду, пока он выложит всю чушь, которую приготовил. — Ты становишься предсказуемым, Маттео.

Мой повышенный голос разносится через пространство между нами. Музыка обрывается, и в его усмешке появляется проблеск тьмы. — Неужели это так?

— Приношу свои извинения за опоздание на собственную вечеринку. — Я указываю на средний кусок веревки. Он единственный свисает с края, петля раскачивается. — Боюсь, удушение никогда не было моим представлением о веселье.

Маттео оглядывается, рассматривая мужчин, собравшихся вокруг меня. Его губы кривятся. — Я вижу, твоя комнатная собачонка приползла к тебе обратно. Немного более потрепанный, чем раньше. Он сообщил тебе количество убитых, cugina? Я удивлен, что ты позволила такому придурку, как он, вступить в твои ряды. На его руках больше крови, чем у меня.

Я наклоняю голову, пытаясь сохранить невозмутимое выражение лица, даже когда Дом напрягается рядом со мной. — Я в этом не сомневаюсь. Не тогда, когда ты всего лишь убиваешь невинных женщин и детей. Трус.

Я делаю шаг вперед. Прочь от защитной линии моих людей. — Ты трус. Слишком слабый. Слишком напуганный, чтобы встретиться со мной один на один. Нет, ты предпочитаешь играть в свои маленькие игры, лгать и обманывать и прятаться за стенами этого дома, со своими вечеринками. Хотя я заметила, что сейчас они меньше, поскольку ты потерял доступ к счетам Корво. Где все твои люди, которые защищают тебя, Маттео? Неужели они потеряли интерес теперь, когда ты им больше не платишь?

Его лицо искажается от ярости. — Боюсь, они все еще здесь. Возможно, тебе понравился твой маленький хакерский трюк, но в этом доме полно активов. Я капо Корво. У меня полно союзников, Катарина. Возможно, я отдам тебя другому, когда закончу с тобой. Твой поводок, кажется, соскользнул.

Я запрокидываю голову и смеюсь сквозь лед в животе, смеюсь над ним. — Пожалуйста, попробуй. Если, конечно, ты сможешь его найти. Учитывая, что я сделала с последним мужчиной, который думал, что может контролировать меня. Ты знаешь, что я с ним сделала? Какую часть его я отрезала?

Мой взгляд скользит к нескольким мужчинам, все еще задержавшимся на балконе. Один или двое тихо исчезают из виду.

Мой голос твердый. Сильный. — А что касается тебя… О, кузен, у меня на тебя такие большие планы. Я больше не играю в твои жалкие маленькие игры. Ты опозорил имя Корво. Ты опозорил Cosa Nostra, и все, за что мы выступаем, и я чертовски устала от этого. Так что будь хорошим мальчиком и выпроводи моих людей, пока я не решила прийти и забрать их.

Я ухмыляюсь, глядя на его каменное лицо. Молясь, чтобы он не раскусил мой блеф, чтобы он действительно оказался таким трусом, каким я его знаю.

Я засовываю руки в карманы брюк и жду.

Давай, придурок. Не разочаруй меня сейчас.

Мы с ним собираемся поиграть вместе, в последний раз.

Руки Маттео сжимаются на перилах, как будто он представляет мою шею под своими руками. Его кожа покрывается пятнами от гнева, в уголках рта собирается слюна, а его отвратительные коронки блестят. — Если ты хочешь их вернуть, я буду только рад отдать их тебе.

Я заставляю свои ноги оставаться на месте, когда они появляются по обе стороны от него, крепко сжимая руки.

В нескольких футах от меня раздается тихий шум, и я оборачиваюсь. Тони ерзает, Винсент что-то бормочет ему. Его лицо становится мертвенно-бледным, когда он смотрит на Фрэнки.

Она стоит прямо, задрав подбородок. Несколько синяков покрывают ее лицо, но она стоит на своих ногах.

Мой взгляд перемещается на Эми. И позади себя я слышу звук, который вырывается из горла Люка.

Сначала я даже не была уверена, что это она. Так много крови покрывает ее лицо, жестокие, глубокие порезы покрывают каждую часть ее обнаженной кожи. Она падает на держащих ее мужчин, не в силах удержаться на ногах. Без сознания или близко к тому. Ее глаза едва приоткрываются под опухолью, свежие раны поверх старых.

И ее волос, волос, которыми она всегда так гордилась, которыми тщеславилась, ее волос больше нет. Срезанные клочьями, скудные светлые пряди усеивают скальп, покрытый гребаными ожогами.

— Господи, — выдыхает кто-то. Рокко.

Этот план, и без того отчаянный с самого начала, теперь стал ещё труднее. Потому что Эми выглядит так, будто умирает, будто они довели её до края, как раз вовремя, чтобы мы это увидели.

Маттео ничего не говорит. Он просто смотрит, ухмыляясь.

С меня достаточно таких, как он. Таких, как Маттео и Сальваторе, для которых мы — просто вещи, которыми можно владеть, которые можно контролировать и причинять им боль. Менее значимые. Принадлежащие им.

Я так чертовски устала, глядя на лицо Эми. Устала от поражений. От ненависти к себе. От тех же кошмаров, что приходят снова и снова, каждую ночь. Но мне придётся жить с этими воспоминаниями из-за них. Эми и Фрэнки тоже придётся.

Но сначала, им нужно выжить.

— Выбирай, — призывает Маттео, его голос снова звучит легко и насмешливо. — Одна живет. Одна умирает. Или, возможно, и то, и другое, поскольку тебе удалось вывести меня из себя, кузина. Мне пришлось изменить правила игры, поскольку тебя здесь не было. У меня нет чрезмерно щедрого настроения. Но ты в любом случае не узнаешь, пока не выберешь.

Я делаю глубокий вдох, когда петли обвиваются вокруг их шей, узел затягивается. Фрэнки не двигается, не смотрит на нас сверху вниз. На Тони, когда он бросается вперед с мучительной мольбой. — Кэт, пожалуйста.

Их прижимают к краю перил, перекидывают через них ноги.

Винсент тянет его назад, пока я смотрю. Я медленно вытаскиваю пистолет, проверяя. Остальные вокруг меня делают то же самое.

На балкон выбегают мужчины, каждый со своим оружием. Их десятки, все нацелены на нас. Две стороны с поднятыми ружьями наблюдают друг за другом.

— Видишь ли, — бормочет Маттео. — Некоторые из этих произведений искусства стоят больших денег, Катарина. Более чем достаточно, чтобы оплатить счета, пока это маленькое неудобство не будет устранено. Итак, мы зашли в тупик.

Я игнорирую его, когда Эми шевелится. Ее глаза открываются чуть шире, в них медленно просачивается узнавание. Я даже не уверена, сможет ли она увидеть меня до того, как они снова закроются.

У нас мало времени.

— Ну так что? — Маттео зевает. — Я занятой человек. Мне нужно управлять империей, cugina, так что продолжай в том же духе.

Убирая пистолет обратно в кобуру, я вытаскиваю вместо него кинжал. Верчу его в руках и пожимаю плечами. — Мне все равно. Убей их обеих.

— Нет. — Рычит на меня Тони, и в его голосе нет притворного ужаса. Винсент тянет его назад, его рука едва касается его плеча.

Я бросаю взгляд на Люка, но он отворачивается от меня, его челюсть сжимается.

Маттео восхищенно смеется. — Чувствую ли я какие-то разногласия в ваших рядах? — Похоже, твои моральные устои рушатся, cugina.

— Ты бессердечная сука. — Мое сердце замирает от этого, когда Тони осыпает меня оскорблениями.

Мое сердце бешено колотится. Я отказываюсь смотреть в сторону Люка, видеть тот полный отвращения взгляд, которым он сейчас одаривает меня. Осуждает.

Давай.

Давай вперед.

Я бросаю взгляд на Фрэнки. Теперь она смотрит на Тони сверху вниз с оцепенелым выражением на лице.

Она не выглядит шокированной. Как будто... как будто она все равно не ожидала, что выйдет живой оттуда.

Закатывая глаза, я снова смотрю на Маттео. — Твой ход.

Его брови хмурятся, пока он ищет хоть какой-то намек на напряжение на моем лице. Я не выдаю его. — Ты хочешь сказать, что ты отказываешься выбирать.

— Мне в любом случае все равно. — Мой голос спокоен. — Возможно, последние несколько месяцев все-таки кое-чему научили меня, Маттео.

Он изучает мое лицо. Машет рукой. — Брось их.

Давай… давай…

Сильный толчок, когда Эми и Фрэнки сбрасывают с края балкона…

Данте и Джио готовы. Раздаются их выстрелы, и мое сердце подскакивает к горлу, когда двое мужчин выходят из нашей шеренги, когда раздается выстрел. Рокко и Тони летят над землей.

Я вырываю свой нож и бросаю его так сильно, как только могу. Маттео отшатывается и скрывается из виду, а Стефан кричит мужчинам позади нас: — Сейчас!

Мир превращается в перестрелку, когда наша линия разряжает свои полуавтоматические Глоки в людей Маттео. Пули обрушиваются на дом моего отца, во все стороны разбиваются стекла и летит краска. Волна за волной сдерживают людей Маттео, укрываясь от непрерывных атак и не имея возможности сделать ни одного выстрела.

Я неподвижно стою под градом пуль, когда они пролетают мимо меня, и чье-то твердое тело прижимает меня к земле.

Дом рычит мне в ухо. — Пригни свою гребаную голову!

Это всегда было последней надеждой.

Одна секунда. Шанс один на миллион.

Пуля, которая должна разорвать натягивающуюся верёвку с расстояния, которое может оказаться невозможным.

И кто-то, кто поймает их.

Я отчаянно поднимаю голову, пытаясь разглядеть хоть что-то сквозь дым. Пули всё ещё рвутся над нашими головами, направленные вверх, чтобы не задеть тех, кто на земле.

— Их достали? — спрашиваю я.

Я не вижу их. Сквозь дым ничего не видно.

Дом хватает меня за руку и тащит назад по земле.

— Патроны заканчиваются.

А как только они кончатся, люди Маттео начнут стрелять в ответ.

Раздаются крики. Данте. Джио. Люк. Стефан.

Дом откликается на их выкрики, всё ещё таща меня за собой:

— Первая линия, отступаем!

— Вторая!

— Назад!

Дыма достаточно, чтобы мы смогли подняться на ноги и побежать.

Пожалуйста.

Пожалуйста.

Я вырываюсь из облака на границе дома. Уже осматриваюсь, когда появляются остальные. Вокруг нас мужчины бегут к машинам, которые мы оставили по другую сторону ворот, и запрыгивают внутрь.

Джио и Данте появляются первыми, тяжело дыша. Джио качает головой. — Я не знаю, Кэт. Я ничего не мог разглядеть.

На лице Данте написано согласие. И вина, так много вины. — Это могло бы сработать. Но на таком расстоянии скорость...

Рядом с ними появляется Люк, рядом с ним Винсент. Надежда в моей груди начинает угасать. — Рокко? Тони?

— Они не были позади нас, — тяжело говорит Винсент. — Мы ждали так долго, как могли.

Люк сжимает мое лицо, его фальшивый гнева не осталось ни следа. Только горе наполняет его глаза. — Мы пытались, Кэт. Ты пыталась.

Этого недостаточно.

Если бы я захотела, я могла бы спасти одну из них. Вместо этого я решила рискнуть ими обеими из-за ничтожного шанса вытащить их, и это нихуя не сработало.

Я пыталась спасти двоих... и потеряла четверых.

— Нам нужно идти. — Голос Дома не суров. В нем тоже есть боль. Тони был одним из его. — Они будут здесь с минуты на минуту.

— Мы ждем. — Мой голос тверд. — Еще минуту.

— Кэт,

— Еще одна гребаная минута, — огрызаюсь я. — Рокко и Тони могут выбраться, даже если...

Если бы они опоздали. Если бы выстрелы не достигли цели.

— Тони не оставил бы ее там, Кэт, — мягко говорит Винсент. — Он не вернется.

У меня начинают гореть глаза. Черт. Черт.

Я не могу думать об этом. Не сейчас. — Тогда Рокко.

— Одну минуту, — хрипло говорит Данте. Он не говорит этого, вообще не упоминает Рокко, но поворачивается лицом к быстро рассеивающемуся дыму, сжав кулаки.

Тридцать секунд пролетают слишком быстро.

Шестьдесят.

Девяносто.

— Ладно, — я сглатываю комок в горле. — Пора.

— Нет. — Данте не двигается с места. Его кулаки сжаты, спина прямая. — Пока нет.

Я сглатываю, прежде чем повернуться к Дому. — Мы будем там через минуту.

Он изучает мое лицо, но не спорит. Он сжимает плечо молчаливого Винсента, когда я отворачиваюсь от них и подхожу к тому месту, где стоит Данте.

Он вздыхает, когда я беру его за руку. — Мы провели все наше детство вместе, Кэт. Я не брошу его. Если его здесь не будет, я вернусь.

— Слишком поздно, — говорю я с болью в горле. — Он бы уже был здесь.

— Я не оставлю его в таком месте, — хрипло повторяет он. — Садись в машину.

Я не отвечаю. Вместо этого я достаю пистолет и проверяю, заряжен ли он. Я потеряла нож и, надеюсь, Маттео истекает из-за него кровью, но у меня все еще есть несколько при себе. — Тогда мы идем прямо сейчас. Прежде чем у них появится шанс перегруппироваться.

Я надеюсь, что этот ублюдок мертв, но я не питаю особой надежды. Нам не настолько повезло. Но если он ранен, последовавшего за этим хаоса может быть достаточно, чтобы мы вдвоем смогли пройти незамеченными.

— Абсолютно, блядь, нет. — Он смотрит на меня. — Садись в машину.

Он ругается, когда я прохожу мимо него, и хватает меня за руку. — Я не шучу.

— Ты прав, — говорю я ему. — И если ты думаешь, что я отпущу тебя одного, ты ошибаешься. Попробуй остановить меня, и я пристрелю тебя.

Сегодня я никого не потеряю.

Мы одновременно вскидываем головы. Из-за деревьев слева от нас доносится тяжелый звук. Почти... волочение.

Мы двигаемся одновременно.

Фрэнки Коста шипит на нас, пока мы отодвигаем ветки. — Помогите мне!

Я оседаю, почти спотыкаясь. — Я... что...

Данте закидывает руку Тони себе за голову, поднимая его на ноги. Его лицо пепельного цвета, на верхней губе выступают капельки пота, когда он протягивает руку к Фрэнки.

Она берет ее, не глядя на него. — Я приземлилась на него. У него сломалась нога.

— Оно того стоило. — шипит Тони, пытаясь сделать шаг. Его нога не по форме согнута. — Я в порядке. Рокко нужна помощь.

Данте чуть не роняет его. — Он ранен?

Тони качает головой. — Эми в плохой форме.

Я взлетаю, ныряя сквозь густые деревья.

— Даже не смей.

Я слышу его прежде, чем вижу. Рокко поднимает голову, его лицо напряжено. Он не останавливается, его руки всё так же ритмично надавливают на грудную клетку Эми. — Глаз тигра, верно?

Он припадает губами к ее губам, прикрывая нос и вдувая воздух в ее легкие, пока они не поднимаются. — Не умирай, блядь, у меня на глазах, Bella. Не после того, как пережила это гребаное падение.

— Ты поймал ее, — выдыхаю я. Беру на себя искусственное дыхание, пока Рокко напевает знакомую мелодию, ни на миг не сбиваясь с ритма. — Это сработало?

— Чертовски лучший выстрел, который я когда-либо видел. — Рокко смотрит ей в лицо. — Черт возьми, Эми. Давай.

Я прижимаю пальцы к ее изуродованной шее. — Пульс слабый.

— Этого достаточно. — Он с легкостью поднимает ее, прежде чем мы идем обратно, Рокко почти быстрее меня, несмотря на ее вес. Дом и Данте спорят возле машины, на их лицах выражение шока.

Я рывком открываю дверцу. — Шевелитесь. Мы едем прямо в больницу.

— Я понесу ее. — Предлагает Дом, но Рокко не отпускает ее.

— Нет.

Когда они оказываются внутри, машина трогается с места еще до того, как я как следует закрываю дверцу, я прижимаю руки к лицу.

— Ты сделала это. — Голос Дома дрожит от шока. — Кэт. Данте, тот выстрел…. Ты и Джио — все это.

Последняя надежда.

Шанс один на миллион.

Мы забираемся во вторую машину. Джио сдвигается в сторону, освобождая место, Данте садится впереди.

— Куда теперь?

— В больницу, — я встречаю взгляд Дома в зеркале. — А потом… мы сделаем звонок.