Я откидываюсь на спинку стула. — Это не самый надежный план.

Многое зависит от меня. — Если я не смогу убедить остальных старших солдат следовать за мной, нам придется столкнуться с численным перевесом.

— Если предположить, что численность Маттео снизится, как мы надеемся, это не будет проблемой. — Джио наклоняется вперед, хмуро изучая грубый набросок. — Ты думаешь, что сможешь затащить его в кампус?

— Думаю, он не сможет удержаться. Если будет считать, что выиграл, — мои волосы задевают его, когда я тоже наклоняюсь, указывая на зал, который мы используем для церемоний. — Мы прижмем его вон там.

Стефано прочищает горло. — Если в поместье еще что-то осталось, там должно быть много оружия. Боеприпасы. Снаряжение.

— А что насчет остального? — Люк озвучивает вопрос. — Теперь ты капо Азанте. Нравится тебе это или нет, тебе нужно будет решить.

Глаза Стефано вспыхивают. — Это не наследие, которого я хочу. И тип мужчин, которых Сальваторе держал под своим началом — они тебе не нужны. Поверь мне.

— Тогда зачистка, — тихо говорит Данте. — Ты мог бы начать все сначала, если бы захотел.

Кровавый, затяжной процесс. Стефано вздыхает. — Сейчас это не приоритет.

— Отложишь это слишком надолго, и возникнет вакуум власти. Они начнут бороться за объедки, и это перерастет в более мелкие бандитские войны. — Я выдерживаю его взгляд. — Большинство его старших людей погибли в поместье. Остальные встанут в строй.

Его челюсть сжимается. — У меня нет ни одного союзника в рядах Азанте. Ни одного.

— Но у тебя здесь пятеро. — Джио щелкает пальцами. — По общему признанию, мы не можем сейчас слишком напрягаться. Но когда это будет сделано, мы сможем тебе помочь.

Дом ерзает на стуле, но ничего не говорит, чтобы оспорить слова Джио.

Лицо Стефано искажается. — Зачем вам это делать?

Никто из них не произносит ни слова. В конце концов Люк пожимает плечами. — Семья.

— Ба! — Алессия дрыгает ногами, и Стефан смотрит на нее сверху вниз. Сглатывает. — Я... был бы признателен за это.

Семья.

* * *

Я не тороплюсь собираться. Изучаю одежду, которую заказал Люк, трачу время на то, чтобы вымыть волосы и дать им высохнуть, образуя волны, которые ниспадают мне на спину.

Я изучаю себя в зеркале гораздо дольше, чем необходимо.

Не будь смешной, Катарина.

Когда в дверь стучат, я с облегчением открываю ее. Дом задерживается с другой стороны, элегантно одетый в темно-синюю рубашку и кремовые брюки-чинос. Он сглатывает, его взгляд скользит по моему телу. — Идеальна.

Я разглаживаю платье, чересчур остро ощущая каждое движение.

Вырез в форме сердца на этом приталенном платье с А-силуэтом уходит низко, оставляя на виду клеймо — испорченную татуировку ворона. Зелёная ткань облегает талию и распускается книзу, подол сзади опускается особенно низко.

— Я вообще забыла про клеймо, пока не надела его. Но я не хочу прятать его.

Это было бы ещё одной победой надо мной, ещё одним способом удержать власть. А я не позволю им этого.

Рука Дома задерживается у меня на пояснице, пока мы идём.

— Я могу разработать что-то, чтобы его прикрыть. Если ты захочешь.

Я поднимаю руку, проводя пальцами по шершавой коже.

— Может быть.

Дом подводит меня к серому Мазерати, на котором мы приехали в поместье Фаско, открывает пассажирскую дверь и ждет. Я улыбаюсь ему, когда он садится за руль, и он, прищурившись, смотрит на меня. — В чем дело?

Я отворачиваюсь и смотрю в окно. — Просто... забавно видеть тебя таким галантным, Доменико Росси.

Но... приятно.

Я поворачиваюсь к нему, втягивая воздух, когда нахожу его лицо совсем близко.

Теплые губы накрывают мои. Рука Дома скользит по моей шее, обхватывая ее, пока он пробует меня на вкус.

— Поверь мне, — хрипло говорит он, отстраняясь, — в том, что я мечтаю сделать с тобой, Кэт, нет ничего галантного.

Что ж. Я поджимаю губы.

Он держит руку на моем колене, пока ведет машину, его большой палец рисует крошечные круги на моей обнаженной коже там, где задирается юбка. К тому времени, как он подъезжает, я пытаюсь не ерзать. Он бросает на меня косой взгляд и выключает двигатель. — Чувствуешь себя нормально?

Я прижимаю язык к щеке. — Я наслаждаюсь всей этой галантностью. Но мне бы действительно понравилось, если бы мы отодвинули сиденья и я забралась к тебе на колени.

Температура повышается, пока мы смотрим друг на друга.

— Позволь мне сделать это, — наконец говорит он, обхватив ладонью мою щеку. — Я хочу тебя. Прошло слишком много времени. Но позволь мне сначала сделать это. Я хочу пригласить тебя на свидание, Катарина Корво. Я хочу отложить все остальное, хотя бы ненадолго.

И я хочу позволить ему.

Наши пальцы переплетаются, когда мы спускаемся к пляжу. Впереди нас садится солнце, окрашивая небо в яркие оттенки оранжевого, розового и фиолетового, от которых у меня перехватывает дыхание. — Здесь красиво.

— Неужели? — Губы Дома приподнимаются. — Я не заметил.

— Почему... О. — Жар приливает к моим щекам. — Ты прям очаровашка, Росси.

Низкий смех Дома успокаивает что-то в моей груди. — Я стараюсь.

Он очень старается. У меня перехватывает дыхание, когда он ведет меня за угол, и я впитываю это. На большой подстилке разбросаны разноцветные подушки, вокруг нее в песок воткнуты высокие свечи. Рядом стоит холодильник.

— Технически небо не голубое. — Голос Дома извиняющийся. — Но… есть песок и море. И закат.

Вспыхивает воспоминание.

Я не помню, чтобы он произносил эти слова. Но Стефан произнес, повторил их мне. Дал мне надежду, которая даже не осознавала, как сильно мне была нужна.

— Дом, — мой голос хриплый. Я не… не могу сказать ничего больше. Поэтому просто притягиваю его лицо к своему и целую глубоко, отчаянно, пытаясь вложить в этот поцелуй всё, что чувствую, а чувств слишком много.

Мои щёки мокрые, когда мы отстраняемся. Он ведёт меня к пледу, открывает холодильник — внутри ведро со льдом и охлаждённая бутылка белого вина.

— Ты всё продумал.

Он тихо хмыкает, наливая мне бокал, достаёт себе бутылку пива. Мы устраиваемся на подушках, моя голова у него на животе, пока мы смотрим, как небо медленно окрашивается в тёплые, насыщенные оттенки, уходя в густой, яркий красный.

Дом перебирает мои волосы, пока мы говорим о воспоминаниях, о детстве, обо всём, кроме той кровавой реальности, которую мы пытаемся забыть, хотя бы на этот вечер.

Я поднимаюсь, когда он зажигает свечи вокруг нас, их колеблющийся янтарный свет отбрасывает пляшущие тени на его лицо, пока он наклоняется и возится с чем-то рядом с холодильником.

Мои щёки расползаются в улыбке, когда включается музыка.

— Мне нравится эта песня.

— Я знаю, — он протягивает руку. — Потанцуй со мной, Катерина Корво.

Я собираюсь потанцевать с тобой на закате солнца.

Местность вокруг нас пустынна, то ли намеренно, то ли случайно. Так что нас никто не видит, когда я кладу голову Дому на грудь, и мы раскачиваемся под тихую мелодию, его руки обвиваются вокруг меня, когда мы смотрим на заходящее солнце, наблюдая, пока последние лучи не исчезают за горизонтом.

— Тебе высший балл, Доменико Росси, — шепчу я. — Знаешь, ты задал чрезвычайно высокую планку.

Он целует меня в макушку.

Я наклоняю свое лицо к его, ловя его губы своими, прежде чем оглянуться.

Его брови опускаются, когда я делаю шаг назад, мои руки поднимаются к подолу платья. — Катарина.

Я расстегиваю молнию, как можно глубже, прежде чем повернуться и откинуть волосы назад. — Мне нужна небольшая помощь.

Его пальцы касаются моей кожи. — Кто-нибудь может увидеть.

— Поживи немного. — Я втягиваю воздух, когда он расстегивает молнию, его губы следуют за ней. Все мое тело горит, когда я чувствую прикосновение его языка. Он расстегивает молнию чуть ниже моих бедер, прежде чем остановиться.

— Кажется, на тебе нет нижнего белья.

Его тон ироничный, но под ним чувствуется тепло, когда я поворачиваюсь, стягивая платье вниз, пока оно не соскальзывает на песок. — Я забыла про него.

В следующую секунду его руки обхватывают меня, поднимая, прежде чем уложить обратно на подстилку. Моя рука тянется к пуговице на его брюках, но он отбивает мое прикосновение. — Моя очередь. Руки вверх.

Я вытягиваю руки над головой, изгибая позвоночник, как кошка, навстречу его губам, когда они путешествуют по моей коже. Позволяю ему думать, что он победил.

Звук, который он издает, когда я обхватываю его ногами и переворачиваю нас, доставляет... удовольствие. Я улыбаюсь ему сверху вниз. — Останься.

— Кэт.

Когда я расстегиваю его рубашку, его пальцы сжимают мои. — Я собирался не снимать ее.

Я замолкаю, мои глаза встречаются с его. — Данте рассказал тебе?

— Не все. — Его взгляд скользит по моему лицу. — Просто чтобы я оставлял это. Он ошибся?

Я медленно качаю головой. — Расстегнутая... это нормально.

Я двигаюсь ниже, мой палец касается твердой длины под брюками Дома, когда я расстегиваю пуговицы, просовываю руку внутрь и обхватываю его. — Похоже, я не единственная, кто забыл про свое нижнее белье.

Он стонет, когда я сжимаю его. Его бедра приподнимаются, позволяя мне стянуть с него брюки. — Когда я об этом думал, я был тем, кто… эм… играет с тобой.

— Поверь. — Я провожу языком по нижней стороне его члена. — Ты не пожалеешь, Доменико.

Он вздрагивает подо мной, когда мои губы обхватывают головку.

— Точно не пожалею.

Я опускаюсь ниже, пока его головка не прижимается к задней стенке моего горла, прежде чем отстраняюсь и нахожу ритм. Дом двигается вместе со мной, изгибая бедра, пока я сосу. Он погружает пальцы в мою кожу головы, массируя. — Не сожалею. Ни капли.

Я продолжаю двигаться, в то время как его бедра двигаются с большей настойчивостью. Я хочу почувствовать, как он кончает у меня во рту, потеряет контроль, когда я заглатываю его. Но он двигается, садясь, когда его руки скользят к моей талии, приподнимая. — Вверх.

Мои ноги обвиваются вокруг его талии, когда я опускаюсь на него. Его член растягивает мою намокшую киску, когда я опускаюсь на него, прижимаясь лбом к его плечу.

А затем мы снова извиваемся, Дом бросает на меня самодовольный взгляд, переворачивает нас и толкается в меня, широко раздвигая мои ноги, когда я со вздохом запрокидываю голову.

Раздвинув бедра, я чувствую каждый дюйм его тела, когда он толкается в меня, его грудь прижата к моей. Наше дыхание превращается в судорожные вздохи в прохладном воздухе. — Дом... я собираюсь...

— Да, — шипит он. — Сожми мой член, Кэт.

Раздается мой крик, приглушенный губами Дома на моих, когда он со стоном прижимается ко мне. Влажный жар разливается, когда он кончает с моим именем на губах, наполняя меня, даже когда он продолжает мягко двигать бедрами, продлевая мою дрожь на бесконечные секунды.

Он перекатывается на спину, увлекая меня за собой, пока его руки пробегают вверх и вниз по моей спине. Мы оба пытаемся отдышаться. — Это не входило в список, запланированных пунктов для свидания.

— Не заставляй меня снимать очко. — Я зарываюсь лицом в его кожу, вдыхаю его запах, пока его руки скользят по моей спине, по ягодицам и возвращаются обратно. — Нам это было нужно.

— Так и есть. — Он находит мои губы, пока мы лежим там, довольные друг другом.

— Мне нужно одеться, — наконец шепчу я. В конце концов его руки отпускают меня, пока он наблюдает за мной из-под тяжелых век, закинув руку за голову.

Я понимаю свою ошибку, когда начинаю натягивать платье.

— Мне нужно… привести себя в порядок.

Дом ухмыляется: — Нет.

Я замираю, руки на молнии. Он поднимается, отводит мои пальцы в сторону и сам застёгивает её, прижимаясь губами к затылку: — Ты хотела, чтобы тебя оттрахали, Катарина. Теперь походи с этим во мне. Вся ночь впереди.

Я уставилась на него. — Серьёзно?

Он поднимает бровь. — Я, по-твоему, шучу?

Я раздумываю. — Нам вообще… ещё куда-нибудь надо идти?

Он пожимает плечами, на губах играет улыбка. — Может быть.

Я пытаюсь ударить его кулаком, но он увернулся. — Такая жестокая.

Мы собираемся, солнце уже окончательно садится. Относим всё к машине, но он снова тянет меня за собой.

— Мы ещё не закончили. Немного прогуляемся и поедем.

Я точно не воображаю, в его голосе звучит веселье.

Я сглатываю. — Просто чтобы ты знал… ты сейчас стекаешь по моей ноге.

Он запрокидывает голову и заливается настоящим, громким смехом. Я останавливаюсь, чтобы посмотреть на него. — Я скучала по этому.

Его усмешка смягчается и становится более нежной. — Я подумал о том, что ты сказала.

— О какой части?

— Со временем все тускнеет, — тихо говорит он. — В конце концов, хорошие воспоминания перевесят плохие.

— Я не уверена, что это так работает. Хотя мне бы этого хотелось.

— Я знаю. Но создать как можно больше хороших не помешает.

Мы спускаемся к пристани для яхт, по пути мимо нас проходят несколько человек. Они смотрят на меня, на Дома и быстро удаляются от нас.

Я поднимаю на него взгляд. В темноте он выглядит не менее чем устрашающе, массивные плечи, мускулы под рубашкой очевидны. А тут еще синяки. Его губы изгибаются. — У меня что-то на лице?

Я смотрю через плечо на пару, спешащую прочь от нас. — Большинство знает, что мы все еще присутствуем здесь. Они насторожены.

Возможно, Cosa Nostra и не обладает той властью, которая была раньше на Сицилии, но у людей долгая память.

Он ведет меня в гавань и осматривает ряды яхт, покачивающихся на воде. Большинство из них темные, но он ведет меня вниз, пока мы не останавливаемся у одной из самых больших. — Напомни мне, что говорят о компенсации?

Он улыбается, протягивая мне руку, чтобы помочь подняться по трапу. На палубе вспыхивают огни, и я навостряю уши от низкого шума разговоров. — Кто еще здесь есть?

Он ничего не говорит, пока мы поднимаемся на борт. Боковая палуба освещена прожекторами, когда мы выходим на главную смотровую площадку на верхнем уровне.

Я резко останавливаюсь, моя улыбка растягивается.

Люк откидывается на спинку стула, бокал вина висит у него в руке. — Я слышал, ты жаловалась на размеры моей яхты, маленькая ворона?

Они все здесь. Сидят вокруг стеклянного обеденного стола и выглядят удивительно расслабленными в свете гирлянд над ними. Джио поднимает пиво в знак приветствия. — Надеюсь, приятный сюрприз.

— Так и есть. — Дом выдвигает стул, и я сажусь между Джио и Стефаном, прежде чем посмотреть на Данте. Дом садится рядом с ним. — Где она?

Он указывает, и я оборачиваюсь, замечая манеж с маленьким свертком внутри. — Она спит.

— Хотя большую часть еды она съела первой. — Люк отправил в рот оливку. — Но мы оставили немного для тебя.

— Хорошо. — Я протягиваю руку и хватаю блюдо с закусками, подтягивая его к себе. — Кажется, у меня разыгрался аппетит.

Улыбка, играющая на губах Дома, становится еще шире. — Я думал, ты сыта.

Я беру кусочек тары донн, откусываю от края лепешки. — Похоже, у меня есть место для большего.

Люк указывает на меня своим бокалом. — Скажи мне, почему это прозвучало как-то по-другому.

— Спроси Дома. — Я откидываюсь на спинку стула, слушая, как Люк забрасывает Дома вопросами о нашем свидании, на которые он отказывается отвечать. Вокруг нас играет тихая музыка, тихий плеск волн успокаивает, пока я потягиваю вино.

Джио ждет, пока я отодвину блюдо, прежде чем вытащить колоду карт. Данте стонет. — Только не снова.

Джио приподнимает бровь. — На этот раз я буду лучше подготовлен. Затем он смотрит на Стефано. — Она акула. Просто предупреждаю, раз уж меня никто не удосужился предупредить.

— Люк тоже, — бормочет Данте. — Так получилось, что мне принадлежит девяносто процентов, мать его, Лас-Вегаса. И она все равно вытерла всеми нами пол.

Стефано задумчиво смотрит на меня темными глазами. — Это так?

Я беспечно пожимаю плечами. — Я не так неплоха. И на мне нет нижнего белья, так что...

Я напрягаюсь, мой взгляд устремляется к Дому. — Вообще-то, извините, я на минутку.

Но он встает. — Почему бы тебе не остаться на месте?

Румянец заливает мою кожу. — Дом.

Но я остаюсь на месте, когда он направляется внутрь, остальные с любопытством наблюдают. К тому времени, как он возвращается, мои щеки пылают. Он наклоняется и шепчет мне на ухо. — Прижмись щекой к столу, Катарина. Поскольку я наделал беспорядок, будет справедливо, если я его и уберу.

Мой желудок сжимается.

Я медленно опускаюсь на стол. Их внимание сосредотачивается на мне, от их глаз по моей коже пробегают горячие искорки. — Это звучит... приемлемо.

— Ниже. — Я краснею при звуке голоса Джио. — Прижмись щекой к стеклу, Катарина.

Я прижимаю ладони и лицо к прохладной поверхности в тщетной попытке остудить пылающее лицо.

Теплая ладонь скользит вверх по тыльной стороне моей ноги. Выше. И прохладный воздух целует мою обнаженную кожу, когда он медленно поднимает мое платье, стягивая его с бедер.

— Посмотри на себя, — говорит он тоном, полным первобытного удовлетворения. — Ты вся наполнена мной. Ты выглядишь идеально, напичканная моей спермой, босс.

Я стискиваю зубы, хотя мои колени слабеют.

Подлый, подлый ублюдок.

Со своего места я вижу только Джио. Мои глаза расширяются, когда он отодвигает свой стул. Он ухмыляется мне. — Будет только справедливо поделиться с группой.

— Господи, — бормочу я. Мое сердце замирает, когда вокруг скрипят стулья и раздаются шаги. — Постройтесь в стойку смирно.

Смех. Низкий, мягкий смех, когда они собираются вокруг меня. Я поднимаю голову, чтобы посмотреть.

Джио и Люк стоят там, бесстыдно… смотрят.

Я поворачиваюсь, ловя взгляд Данте. Он открывает раздвижную дверь со все еще спящей Алессией на руках, исчезая внутри, и я вздыхаю с облегчением, когда он снова появляется с монитором в руке.

Это определенно не то неизгладимое впечатление, с которым я хочу оставить свою дочь.

Дом проходит мимо меня, усаживаясь обратно на свое место. Он встречает мой взгляд с ухмылкой. — Я уже повеселился. Подумал, что получу дополнительное очко, если буду смотреть вместо этого.

Но все равно кое-кого не хватает. Я поворачиваю голову, стекло уже теплое, и ищу Стефано. Он не сдвинулся со стула по другую сторону от меня, его челюсть плотно сжата.

— Стефано. — В голосе Джио слышен вызов. Но в нем есть и приглашение.

Я прикусываю губу, когда наши глаза встречаются. Неуверенность в его взгляде не помогает справиться с внезапной паникой, которая сжимает мой желудок при мысли, что, возможно… может быть, это не то, чего он хочет.

Их пятеро. Я только одна.

Что, если меня недостаточно?

Он читает выражение моего лица, и его взгляд смягчается. — Тебе нужна армия, Катарина. Никому одному просто не угнаться за тобой.

Голос Люка звучит сухо. — Однажды я сказал нечто очень похожее.

Но Стефан не отводит от меня взгляда. — Это… то, чего ты хочешь? От меня?

Я молчу. Я только киваю, не доверяя себе.

Его рука касается моей щеки, когда он встает, и это сжатие в моем животе превращается во что-то более глубокое, когда он присоединяется к ним.

Пальцы касаются моей щели, едва касаясь ее, прежде чем меня вытирают теплым полотенцем. Данте говорит. — У нас нет кровати, достаточно большой для всех нас, так что нам придется обходиться тем что есть.

— Ошибка, которую я намерен исправить как можно скорее, — бормочет Люк. — Но пока… как думаешь, сколько из нас успеют тебя трахнуть, прежде чем у тебя подкосятся ноги, маленькая ворона?

Я сжимаю пальцы, нащупывая хоть что-то, за что можно уцепиться.

— Уверена, я переживу вас всех, Морелли.

Ложь. Абсолютная, наглая, беззастенчная ложь. Мне кажется, я взорвусь, стоит им прикоснуться по-настоящему.

— Громкие слова. Звучит как вызов, — отзывается Джио. — Чего ты хочешь, если выиграешь?

Я задумываюсь. Пальцы толкаются к самому входу, проверяя, и я подаю бёдра назад в молчаливом требовании.

— Мне нравится эта яхта.

Люк свистит. — И мне тоже. Вызов принят.

— А вы что получите? — Я вздрагиваю, когда пальцы врываются внутрь, вращаются, сжимаются, и я поднимаюсь на носки. — Если выиграете? Хотя вряд ли, конечно. — Хрип в моем голосе едва ли прибавляет уверенности.

Пальцы исчезают, и я затаиваю дыхание, чувствуя нечто более толстое. Джио склоняется ближе, шепчет прямо мне в ухо. — Если бы ты могла видеть то, что видим мы, ты бы поняла — мы уже победили.

Он врезается в меня, пальцы сжимают мои бедра, и мой крик эхом разносится в воздухе. Я пытаюсь удержаться, пока он задает мучительный ритм. Мои пальцы ног поджимаются, от моего тяжелого дыхания стол подо мной запотевает. — О, Боже.

— Не Бог. — Еще один толчок, такой глубокий, что, клянусь, я вижу гребаные звезды. — Произнеси мое имя, principessa.

— Джио. — Я почти невнятно произношу это, когда он усиливает свои движения, мои ноги раздвигаются еще больше, пока он почти не поднимает меня, его пальцы зарываются в мою кожу. — Черт возьми, да. Сильнее.

— Merda, — шипит он. — Ты так чертовски крепко сжимаешь мой член, что я долго не протяну.

— Это… — мои слова прерываются стоном, когда он перемещает руку к моему клитору, сжимая уже набухший бутон. —... план.

Я сжимаюсь вокруг него, сжимаю его так сильно, как только могу, и он рычит мне в шею, его грудь прижимается к моей спине, когда он находит разрядку. Он поворачивает меня, пока я все еще пытаюсь отдышаться, его руки обхватывают мое лицо по обе стороны, когда он находит мои губы.

— Ладно, хватит. Сегодня вечером у меня проснулось чувство соперничества. — Глаза Люка сверкают, когда он отталкивает Джио в сторону. Его толстый член уже у него в руке, и он поглаживает штанги. Его глаза обводят мое тело, маленькие ремешки вокруг моих предплечий. — Покажи мне свои прелестные сиськи, маленькая ворона.

Я поднимаю дрожащие пальцы к бретелькам, дергаю их вниз и тянусь к молнии, пока не могу стянуть верх платья вниз, и оно, покачиваясь, падает на пол. Мои груди высвобождаются, и Люк издает глубокий горловой стон, делая шаг вперед. Я двигаюсь, чтобы повернуться, но он останавливает меня. — Нет. Я хочу видеть твое лицо, когда буду трахать тебя. Руки вокруг моей шеи.

Я поднимаю трясущиеся руки, и он прикасается своими губами к моим. — Все, что тебе нужно делать, это держаться.

Он скользит руками под моей задницей, приподнимая меня. Одна рука остается там, другая обнимает меня за спину. Он держит меня так, словно мой вес ничего не значит, его карие глаза сияют. — Помни — держись.

Он мягко входит в меня, помня о твердой стали, пронизывающей его член. Я сжимаю его, утыкаясь лицом в рубашку, которая на нем все еще надета, когда наши бедра соприкасаются. Он входит и выходит из меня, достаточно медленно, чтобы я пошевелилась, безмолвно прося большего.

— Используй свои слова.

— Testa di cazzo, — шиплю я, и Лучиано Морелли смеется мне в ухо, набирая темп, его бедра врезаются в меня, пока оргазм не накатывает на меня внезапной волной ощущений. Я сжимаюсь вокруг него: своими руками, своей киской, пока он следует за мной, прижимаясь так сильно, как только может, со стоном, который вырывается из его горла. Он держит меня так несколько секунд, его губы путешествуют по моей шее, прежде чем он медленно отпускает меня и берет полотенце, которое протягивает ему Данте.

Мои ноги спотыкаются, пытаясь удержаться на полу, когда он нежно проводит им по моей чувствительной коже, очищая меня.

— Чувствуешь себя немного не в своей тарелке, tentazione? — Дразнит Данте, проскальзывая на освободившееся место Люка. Я вслепую тянусь за спину, нащупывая край стола. Я чувствую себя сытой, несмотря на очень тщательное очищение от Люка, опухшей и уже основательно оттраханной, и оба, Данте и Стефано, смотрят на меня голодными взглядами.

Я медленно раздвигаю ноги. — Думаешь, ты сможешь украсть победу, В'Ареццо?

Ухмылка Данте — отголосок того мальчика, которым он был раньше, мальчика, который преследовал меня, пока не поймал. Каким-то образом став мужчиной… он даже более сногсшибательный. — Я не собираюсь тебя трахать. Подумал, что тебе не помешает перерыв.

Я хмурюсь. — О.

Только он не это имел в виду. Он не может, потому что расстегивает брюки, вытаскивает член и проводит по нему рукой, вверх — вниз.

Нет. Вместо этого он загибает палец. — Иди ко мне, tentazione.

Поджав губы, я проверяю равновесие. Решаю, стоит ли рисковать.

— Испугалась?

Мои брови взлетают вверх. — Ни в коем случае.

Я заставляю себя выпрямить ноги, а свое лицо принять отчужденное выражение, когда делаю эти несколько шагов от стола. — Видишь? Я говорила тебе...

Мир уходит у меня из-под ног вместе с каждым вздохом, вырывающимся из моего тела.

Кровь приливает к моей голове, когда мое зрение приходит в норму, и я оказываюсь лицом к лицу с членом Данте. Вверх тормашками, блядь. — Что за хуйня?

Он крепко обнимает меня, обхватывая руками за спину, когда мои колени упираются в его плечи. — Обними меня за талию, tentazione.

Я делаю вдох, возможно, чтобы потребовать, чтобы он, блядь, опустил меня на место, за исключением того, что именно в этот момент он зарывается лицом в мою киску. Глубокие, долгие облизывания, дразнящие набухшую плоть, покусывающие мой клитор.

Я раскидываю руки и обнимаю его, мои глаза закатываются. У меня почти кружится голова от этого, от ощущения, что я вверх тормашками, когда он крепко держит меня и просто... берет. Головка его члена оказывается на уровне моих губ, когда я наклоняюсь вперед, экспериментируя с облизыванием, прежде чем открыть рот и впустить его.

Он не прекращает лизать, ни на мгновение не отвлекается, пока я играю с его членом, проверяя, как далеко я могу завести его таким образом.

Я получаю ответ, когда он упирается мне в горло, и я сглатываю.

Данте не торопит меня, не толкается, он просто держит меня, его руки крепко обхватывают мое тело, пока он облизывает меня, как гребаный рожок мороженого. Вот так, это кажется напряженным, я не могу пошевелиться, не могу ничего сделать, но позволяю ему делать именно то, что он хочет.

Мои бедра начинают дрожать вокруг его головы. Данте просовывает свой язык внутрь меня, имитируя толкающее движение, прежде чем вынимает его и обхватывает губами мой клитор, посасывая.

Моя киска трепещет, отчаянно сжимая пустой воздух, когда мои мышцы сокращаются. Член Данте выскальзывает у меня изо рта, и возникает угроза головокружения.

Мои руки чуть не соскальзывают. Данте в мгновение ока ставит меня вертикально, его движения уверенны, когда он выравнивает нас. Его руки снова обвиваются вокруг меня, когда он удерживает меня в вертикальном положении.

Я рассеянно моргаю, когда он, слегка нахмурившись, откидывает мои волосы назад. — Кружится голова?

Голова кружится, я перегружена, переполнена. В ответ я лишь туманно моргаю, и он сжимает меня крепче.

Как раз вовремя, когда мои ноги подкашиваются. Он ловит меня с проклятием, остальные вскакивают на ноги. — Я думаю, ты проиграла, Катарина.

Как, черт возьми, и я. Ухмылка, которой я одариваю его, кажется странной на моем лице. — Ты уверен?

Тихий смех Люка. — Может быть, мы все выиграли.

Я моргаю, часть тумана рассеивается. — Стефан?

Тепло охватывает мою обнаженную спину, его большие руки опускаются мне на плечи. Я все еще балансирую на Данте, но он отступает, позволяя Стефану обнять меня, когда я откидываюсь на него. Он целует меня в плечо. — Все в порядке.

Нет, это не так. Но мое тело упрямо отказывается подчиняться, и я свирепо смотрю на Данте. — Ты чуть не сломал меня, stronzo.

Он даже не выглядит немного извиняющимся, когда пожимает плечами. — Тебе понравилась каждая секунда этого.

Стефан снимает темно-синий блейзер, который он надел поверх рубашки, и набрасывает его мне на плечи. Когда он поднимает меня, я ожидаю, что он донесет меня до сиденья.

Но вместо этого он сажает меня на стол, его блейзер мягко ложится мне на спину, когда я, моргая, смотрю на него. — Когда я сказал, что все в порядке, я имел в виду, что я сделаю всю работу, Катарина. Откинься.

О.

Я вытягиваюсь, слушая звук расстегиваемой молнии. Стефан проводит пальцем по моему центру, толкая один внутрь, затем другой. Он изгибает их, поглаживая мои стенки, пока наблюдает. И мое тело медленно возвращается к жизни под его мягкими, нежными прикосновениями. Мои бедра начинают беспокойно двигаться. — Еще.

— Но ты устала. — Он вводит в меня еще один палец, цинично приподнимая бровь. — Возможно, нам стоит остановиться.

— Не останавливайся. — Я прижимаюсь к нему, моя нога обхватывает его бедро в попытке притянуть его ближе. Стефан наклоняется вперед, стараясь не слишком сильно прижиматься к стеклу, и крепко целует меня.

И я задыхаюсь напротив его рта, когда его член на всю длину входит в меня одним толчком. Мои руки обвиваются вокруг его шеи, когда он прижимается ко мне, его темп медленный и устойчивый, достаточный, чтобы свести меня с ума, пока я не начинаю вцепляться в его спину в молчаливом требовании. Он хватает меня за запястье, поднимая его вверх.

— Нет. — Его улыбка — искривленная, горячая ухмылка, от которой у меня переворачивается в животе. — Ты устала, Катарина. Так что ложись на спину и не двигайся.

Он подчеркивает свои слова одним резким движением, которое заставляет меня закатить глаза.

Мой оргазм нарастает медленно, пока он доводит меня до состояния мольбы. Но он не останавливается, не ускоряется. Он мучает меня своим терпением, пока я не начинаю танцевать на грани, моя киска трепещет вокруг него. — Я более чем пришла в себя, черт бы тебя побрал.

Его зубы впиваются в мою нижнюю губу. — Хорошо.

Он сильно сжимает мой клитор, шока от прикосновения достаточно, чтобы сбросить меня со скалы, мое тело изгибается под Стефаном, пока он трахает меня в волнах, пока его бедра не изгибаются, и он стонет мне в губы.

Я ударяюсь головой о стекло, упиваясь звездами. — Так чертовски хорошо. Десять из десяти, Доменико.

— Что? — Данте звучит разъяренно. — Почему он получает десятку?

Я лениво машу пальцем. — За свидание. Планируй свое сам.

А потом я теряю сознание.