Прежде чем внедрять собственного агента в гарем османского султана, необходимо было получить согласие от этого агента. Потому, помелькав среди гостей на охоте, но так и не отыскав Латифа Сафаровича, я, выбрав укромное местечко, ушёл порталом прямиком в городской особняк, где и застал Инари в компании юных дворянок, живо обсуждавших фасоны и крой платьев. Азиатка в кимоно с ветвями цветущей сакуры и с резным мундштуком в изящных пальцах царила над этим собранием, точно императрица над придворными дамами. На иллюзорном манекене она добавляла в некоторых местах ткани, складки, всевозможные вышивки, драпировки и ещё миллион элементов, присущих женским костюмам, одновременно объясняя что-то звонким девичьим голосам. Манекен послушно вращался, демонстрируя то одно, то другое решение, и девицы дружно ахали.

Заметив мой вопросительный взгляд, Инари аккуратно свернула беседу и, раздав каждой из девиц по листу с эскизами будущих нарядов, будь то платье или костюм, предложила обсудить будущим клиенткам наброски с отцами\мужьями и уже возвращаться с решением: готовы ли они оплатить заказ на создание индивидуальных платьев. Воодушевлённые девушки, каждая со своим эскизом, несли их, будто величайшее сокровище. Так что даже на меня глянули лишь мельком, отвесив положенные поклоны, и со смешками перебрались сперва в холл, где приняли от дворецкого накидки перед выходом на улицу. Всё же декабрьская погода не щадила тех, кто решался прогуливаться по столице без должного утепления.

Инари пристально разглядывала меня, а после как-то горько улыбнулась:

— Всё-таки сочетались с ушастой обоюдными обетами, — с ноткой сожаления прокомментировала она.

После этого лицо на секунду окаменело, а после вновь, будто надев маску беззаботности и спокойствия, кицунэ поинтересовалась:

— Чем могу помочь, князь?

Мне же оставалось лишь гадать, были ли её эмоции искренними, либо же это была искусная игра для того, чтобы заронить во мне не то чувство вины, не то понимание, что, несмотря на обмен обетами, для нас с ней ничего не потеряно. Однако же, отбросив посторонние мысли, я всё же перешёл к делу, решив обдумать эмоциональные метаморфозы кицунэ как-нибудь на досуге. Я присел напротив азиатки и взял её ладонь в свою, чем вызвал немалое удивление у той.

— Когда ты так себя ведёшь, я исподволь готовлюсь к заднице просто неприличного масштаба, в исследование глубины которой ты хочешь меня втянуть, — произнесла она, и в её голосе прорезались знакомые, ехидные нотки. — Не пугай, рассказывай.

— Османский султан похитил Алису и, скорее всего, будет держать где-то у себя в гареме. Нужна она ему как носительница Первородной Тьмы. Судя по тому, что он её уворовал и не попросил её руки на нормальные отношения ей рассчитывать не придётся. Есть предположение, что Алису попытаются превратить в инкубатор для османских наследников, как в своё время альбионские архимаги попытались поступить с Эсрай. С учётом наших союзных отношений с Тенишевыми и просто дружеских отношений с Алисой, в стороне мы остаться не можем. Княгиня уже отправилась в Стамбул, чтобы там попытаться отыскать похищенную.

— Это всё безумно интересно. И мне, безусловно, жаль бывшую принцессу Ангхальт-Цербстскую. Но пока что я всё ещё не понимаю, причём здесь я и какова моя роль во всей этой истории.

Я всмотрелся в предельно вежливую маску, надетую кицунэ:

— Дорогая, если бы передо мной сейчас сидела Юмэ Кагеро — несовершеннолетняя магичка в изгнании, я бы даже не решился разговаривать с ней об этом. Но поскольку передо мной сейчас сидит Инари, сущность кратно старшая и давным-давно испившая чашу всех пороков, то я бы попросил тебя внедриться в султанский гарем и изнутри отыскать Алису.

Инари звонко рассмеялась, запрокинув голову, но смех этот был горьким, точно повеяло дымной полынью:

— Ну да, ну да. Кому-то — брачное ложе, почёт и княжеский венец, а кому-то — роль наложницы в гареме; рабыни, безропотно исполняющей все прихоти далеко не самой светлой сущности в лице Баязеда IV. Ты же в курсе, что все тенеманты на голову повёрнутые, и пристрастия у всех ой как разнятся?

— В курсе. А ещё я в курсе, что ты с собственным рангом магии иллюзий вполне способна удовлетворить султана множеством способов, при этом избегая какого-либо тактильного контакта. И уже тебе за твою долгую жизнь явно будет чем удивить любого мужчину и тенеманта, в частности, так что не вижу смысла корчить из себя оскорблённую невинность. Тебе это не к лицу.

Она так усмехнулась, что одна половина мужчин уже бы начала скидывать одежду, а вторая половина — писать завещание, и выпустила струйку ароматного дыма из трубки.

— Тогда и ты не строй из себя благородного князя, пришедшего девственную принцессу отправлять в пасть к дракону, — рассмеялась Инари, и на сей раз смех её был искренним. — Каков запрос, таков и ответ! — она отвесила полушутовской поклон. — Если же переходить к делу: каким образом ты собираешься меня внедрить в османский гарем?

— Султан сам тебя выкупит. Баязед любит эксклюзивные игрушки. Так что мимо тебя он точно пройти не сможет. — Вспомнив одну немаловажную деталь, я уточнил: — У тебя с османским как?

— Как у тебя с датским, мы оба владеем неким архаичным вариантом местных языков, так что уж совсем на пальцах изъясняться с Баязедом не буду. В любом случае, когда мужчина вызывает к себе в спальню женщину, язык там используется явно не в разговорах.

* * *

Баязед IV возвращался в охотничий лагерь с чувством глубочайшего, почти животного удовлетворения. Императорская охота на русскую семёрку — забава, устроенная Пожарскими для высоких гостей в заповедных лесах под Новгородом, — удалась на славу. Особым шиком для магов испокон веков считалось добыть трофей, не используя магические конструкты, а полагаясь лишь на самое обычное оружие: копьё, рогатину, клинок, стрелы. И здесь султан обскакал всех. Его трофей — огромный бурый медведь с посеребрённой от времени шерстью и клыками длиной в предплечье взрослого мужчины — был убит одним точным ударом ятагана в сердце. Ни капли магии, только хладнокровие, сталь и водопад крови врага.

Душу султану грело ещё и то, что дома, в Стамбуле, его ждал ещё один, не менее ценный приз, за обладание которым вокруг него скрежетали зубами и Тенишевы, и Орциусы. Но трофей был его — и этот, с клыками, и тот, с кровью Сахибы-ханум.

Отмывшись от крови и сменив одеяние в собственном просторном шатре, обитом изнутри алым шёлком, с жаровнями, источавшими аромат сандала, Баязед вышел к общим накрытым столам. Лагерь гудел: вельможи, дипломаты и высокие гости потягивали подогретое вино, обменивались охотничьими байками, хвастались трофеями. Снег под ногами был утоптан до состояния ледяной корки, в воздухе пахло хвоей, жареным мясом и дымом костров.

И тут он увидел того, кого явно не ожидал увидеть. Князя Угарова.

Этот совсем молодой архимаг, так ярко отметившийся в последних военных кампаниях и исчезнувший вчера ближе к вечеру, сразу после того, как лично вмешался в таинство родового обряда Пожарских, сегодня стоял чуть в стороне от всех групп гостей и потягивал вино из серебряного кубка. Если вчера князя неотрывно сопровождала, следуя по пятам, альбионская красавица, то сегодня его тенью была азиатка.

«У мальца неплохой вкус на женщин», — вынужден был признать Баязед, разглядывая эту пару издалека.

Было что-то в этой азиатке такое — не то в горделивой осанке, не то в наклоне головы, не то в насмешливом взгляде, с которым она взирала на всех окружающих, кроме князя Угарова. Одета она была столь дорого, что впору было признавать её азиатской принцессой: шёлк цвета слоновой кости, расшитый золотой нитью и речным жемчугом, многослойное кимоно, перехваченное оби — широким поясом, завязанным сложным узлом, который мог позволить себе лишь человек высочайшего статуса. Баязед скользнул взглядом по настоящей японской принцессе, сидевшей поодаль, — и с усмешкой отметил, что та по качеству тканей, фасону и богатству костюма кратно проигрывала тени князя Угарова.

Еду и питьё девушка принимала исключительно из рук князя, что навеивало определённые ассоциации.

«Рабыня? Воспитанница? Телохранительница? Наложница?» — Баязед перебирал в уме статусы, но для любого из них девушка вела себя чересчур спокойно и гордо.

Дождавшись, пока вокруг князя не останется никого из посторонних, султан направился к нему с мыслями о том, что своего личного врага неплохо было бы знать в лицо и завести реальное знакомство.

Князь изредка переговариваясь о чём-то со своей тенью. На лице его отражалась безмерная скука и явное желание покинуть высокое общество. Юноша даже не скрывал неудовольствия от необходимости выдержать протокол после вчерашней отлучки. Приближение султана тот встретил с лёгкой заинтересованностью, но без какой-либо агрессии либо острого негатива. Это означало, что князь либо ещё не был в курсе пропажи Тенишевой, либо ему подобные слухи были вовсе безразличны.

— Вы как-то подозрительно рано пропали вчера после столь фееричного коронационного торжества, князь, — начал Баязед беседу с лёгкой колкости, исподволь разглядывая занятную азиатку.

— Дела рода заставили отлучиться, — ответил Угаров, пожав плечами безразлично. — Но сегодня я, как видите, представляю свою семью на столь важном мероприятии. — Он сделал паузу и добавил: — Поздравляю вас с приобретением трофея из русской семёрки. Взять царя лесов без магии дорогого стоит.

С учётом того, что замечание являлось признанием заслуг, даже грубой лестью его считать было нельзя. Так, констатация факта. Султан благосклонно кивнул, принимая комплимент. Общались они на османском — на родном языке султана, при том что князь говорил хоть и несколько архаично, но понять его всё же можно было. Это свидетельствовало о неплохом образовании юного князя.

— Где вы выучили столь интересный вариант моего родного языка? — не сдержал любопытства Баязед.

Князь, кажется, смутился, а после махнул рукой и, видимо, решился на откровенность:

— Вы же знаете, сколь жадны юные маги к знаниям на запретные темы. А совсем в юном возрасте для мужчин запретными темами являются исключительно темы любви. Бабушка не потакала моим слабостям, но и считала, что для полноценного гармоничного развития мужчины нога в ногу должны идти как телесные, магические, так и образовательные практики. Поэтому в качестве настольных книг у меня имелись художественные переводы с гравюрами некоторых древних книг, таких как «Сказки тысячи и одной ночи» и «Раджпутская книга любви». Трактаты были старыми и состояли из рукописей на разных языках. Так и пришлось изучить, чтобы понимать написанное, а не только глазеть на нарисованное.

Баязед рассмеялся — искренне, от души:

— Воистину ваша бабушка — мудрая женщина, выбравшая лучший стимул для юного мужчины в познании языков.

— Я передам ей ваши слова. Ей будет приятно получить их из уст Повелителя Тьмы.

Султан взглядом указал на азиатку:

— А что же ваша сегодняшняя спутница? Она будто сошла со страниц одной из этих книг — столь же прекрасна, горда, недоступна.

— О, не напоминайте! — искренне огорчился юный князь. — Моя спутница — моё сегодняшнее поражение.

— О чём вы?

— О том, что, являясь в прошлом камер-юнкером принца, я задумал сделать ему подарок в честь коронации. И во время своего визита в Раджпутан, в качестве награды за определённые заслуги, взял себе не артефакты либо деньги, а её — девадаси, жену местного божества. — Князь бросил короткий взгляд на свою спутницу и продолжил: — Вы знаете, индусы — такие затейники. Не считая той самой книги любви, у них, оказывается, есть целые храмы, где юных девушек обучают премудростям этой науки, и лишь самые выдающиеся удостаиваются звания девадаси. За пределы Конфедерации их обычно не выпускают. Для меня было сделано исключение, и я вёз Амрапали в подарок императору на коронацию. Но коронация — сами видели, как обернулась. И при юной прекрасной супруге иметь наложницу, пусть и столь высокого в своей стране статуса, означало бы вбить клин между новоявленной императорской четой. А потому все труды пропали зря.

— Так оставьте её себе, — предложил Баязед, и при этих словах взгляд азиатки, признанной в Раджпутане женой богов, засветился торжеством, как будто она прекрасно понимала, о чём ведётся разговор.

— Да понимаете, в чём дело… — с сожалением замешкался князь перед ответом и отпив вина из кубка. — Я в их храме дал клятву, что столь уникальная женщина станет женщиной исключительно правящего монарха. Я, увы, хоть и принадлежу к роду ярлов Скандинавии, к монархам отнести себя не могу. Потому придётся придержать подобный подарок на будущее.

Баязед слушал князя, но в какой-то момент перестал слышать слова. На долю секунды, на один удар сердца, он увидел перед собой не азиатку, с ног до головы укутанную в шёлк, а древнюю богиню — двумя клинками сносящую голову своему врагу, отчего кровь умыла ту, хохочущую, с ног до головы. Видение было мимолётным — вспышка, не более, — но оно пробудило в душе у султана одно простое и ясное желание:

«Хочу!»

Султан испытал тягучее предвкушение, как охотник, почуявший дичь, как коллекционер, увидевший недостающий экспонат.

Баязед давно хотел себе спутницу не из числа на всё готовых ради него наложниц, не из проданных по брачному контракту жен. Он хотел себе женщину, знающую себе цену, умеющую дарить наслаждение и разделяющую с ним не только ночи, но и прочие увлечение… Видение с кровавым ритуалом отозвалось эхом грядущего удовольствия от совместного погружения во тьму…

«Как она тебе?» — вопрос султан адресовал собственной тени, что уже абсолютно беззастенчиво скользила по изгибам азиатки.

«Необычная! В ней скрыта сила, отличная от привычной нам, но от того не менее притягательная!» — выдала свой вердикт тень.

Султан справился с собой мгновенно — ни один мускул не дрогнул на его лице, — и продолжил беседу, словно ничего не произошло:

— Что ж, князь, не печальтесь. Если перед вами сегодня закрылись одни двери, то завтра непременно откроются другие. Главное знать, что вы хотите увидеть за эти дверьми… золото… артефакты… или быть может древние рукописи… — перечисляя варианты для обмена, султан внимательно следил за выражением лица собеседника в надежде увидеть проблеск интереса. Его терпение было вознаграждено на «рукописях». — … полюбившиеся вам с юношества. В любом случае, как любят у вас говорить, утро вечера мудренее. Вселенная — дама переменчивая, возможно завтра ваш «подарок» обретёт достойного получателя.