Григорий Павлович Савельев злился. Злость эта была профессионального толка. Сам себе он давал отчёт, что дал свободу чувствам в шатре во время разговора с императором и князем Угаровым исключительно от усталости. В канун коронации служба безопасности работала не просто на износ — все силы были брошены на обеспечение безопасности императорской семьи и прохождение торжеств на должном уровне. Понятно, что Григорий Павлович как умный человек осознавал: что-нибудь обязательно пойдёт не по плану, и морально к этому готовился.

Он с долей смирения воспринял появление альбионцев, которые выросли из-под земли явно не по душу императора, а по душу одной ушастой архимагички, по некоторой случайности ставшей супругой князя Угарова. Показательные выступления султана Баязеда на Дворцовой площади и вовсе стали чем-то вполне ожидаемым, особенно в контексте участия османов в крымском землетрясении. Даже африканцы и те воспринялись как милый привет из прошлого. Так что Григорий Павлович морально готовил себя к тому, что так долго ему везти не может. Судьба не заставила себя долго ждать и преподнесла ему нападение на эрцгерцогиню Австро-Венгрии, которое весьма скоро было переквалифицировано в похищение Алисы Тенишевой. Но даже такое окончание первого дня коронационных торжества по личной шкале Григория Павловича казалось наименьшим злом из возможных. Пока не случилась инициация Ночиной.

Инициация сильной тенемантки со стороны казалась тщательно спланированным терактом для дестабилизации ситуации в столице, разогретой народными гуляньями и обильно смоченной здравицами за императорскую чету. Терактом её и классифицировал сам Григорий Павлович. Причём безопасник понимал, что ему здорово повезло, что на тот момент рядом с Ночиной оказалась княжна Угарова и в большей мере погасила всплеск тьмы примерно магистерского уровня. Тот же Али Шах Тенишев выброс тьмы в себя принять не смог бы, а княжна Угарова не просто смогла, ещё и преобразовала тьму в лекарскую магию, благодаря чему инцидент в столице прошёл гораздо мягче, чем мог бы.

Понятно, что не окажись рядом Угаровой, всё засекретили бы, пострадавшим оказали бы помощь, но всё же пятно крови на коронации новоявленного императора осталось бы.

Выходило, что Угаровы в очередной раз оказались исключительно полезны трону, пусть и каждый на своём поле.

На фоне этого заявление князя, что корни у теракта растут не откуда-то со стороны, а из государственного аппарата, было равносильно плевку в душу и обвинению в том, что Григорий Павлович не то что столицу и империю контролировать не может во время торжеств, но даже собственную службу.

Сам Савельев, остро чувствующий ложь и работавший всю жизнь на совесть (потому и добравшийся до таких высот), людей вокруг себя пытался собрать такого же толка — честных, верных долгу и радеющих за то, чтобы в империи было как можно меньше грязи. Потому сейчас, успокоившись, глава имперской службы безопасности, искренне надеялся, что плесень из-под ковра выбралась не в его ведомстве, а в каком-нибудь другом. Но чья бы плесень ни была, вычистить её следовало быстро и безжалостно.

Особо проверка коснулась департамента обеспечения магическими ресурсами. Столь широкое название включало в себя не только обеспечение имперской службы безопасности артефактами нужного толка, но и людьми. Именно этот департамент отыскал и подготовил часть поступивших в этом году в столичную магическую академию простолюдинов.

Как любил говаривать ещё отец нынешнего императора: кровь должна обновляться, дабы избежать застоя, и дворяне, словно кровь империи, тоже должны были обновляться за счёт создания новых родов. Поэтому если и искать гниль где-то у себя, то начинать нужно было с этого департамента.

Особенно неприятным было, что во главе департамента стоял племянник Григория Павловича, не отмеченный даже пассивными магическими способностями, но при этом лично обученный Савельевым и благодаря обычным человеческим качествам, таким как въедливость и внимательность к деталям, собиравший по крупицам магически одарённых простолюдинов со всей страны. За плеяду подобранных к поступлению в столичную академию магов Алексей получил ведомственную награду и премию, выписанную из личных средств на тот момент ещё наследника престола.

Насколько знал Григорий Павлович, премию эту Алексей потратил на ремонт старого двухэтажного особнячка, пожалованного Пожарскими за гибель отца Алексея на службе при исполнении долга. Племянник потому и пошёл служить, что хотел во всём походить на погибшего отца. Правда, сам Григорий Павлович в гостях у племянника и вдовы брата давненько не был, всё было некогда из-за навалившихся проблем. Но Алексей не скрывал, как радостно ему и матери заниматься обновлениями дома.

Расследование Григорий Павлович привычно начал с проверки сигналов, которые ему на блюдечке принёс Угаров: анализа протоколов допросов по Ночиной, сверки журналов дежурных и имеющихся в наличии защитных артефактов против тьмы. Событие было свежим, потому преступники могли не успеть прикрыть зад бумажками в суматохе. В протоколах допроса, сдавшегося самовольно тенеманта Ночина, что удивительно, Ульяна фигурировала. Племянником даже был подписана заявка на получение портативного анализатора и артефакта защиты от магии тьмы для первого контакта с девочкой. Был и рапорт того агента, который был отправлен на контакт с Ночиной, но из-за того, что отправлен был в одиночку, он не смог вмешаться, когда девушку забирали местные бандиты.

Неприятно было осознавать, что если бы не всеобщая коронационная суматоха, и как следствие острая нехватка людей, к Ночиной отправили бы группу. Тогда и похищений удалось бы избежать, и взрывной инициации. В текущей же ситуации к решениям племянника и придраться не выходило, ведь он не отложил в долгий ящик информацию, а сразу же выделил представителя департамента для проверки слов арестованного. В случае подтверждения информации уже можно было отправлять группу для сопровождения одарённой в интернат при Имперской Службе Безопасности.

Именная ведомость отправленного агента по количеству полученных и сданных на склад артефактов была в порядке. Пока все действия его племянника с подчинёнными выглядели в соответствии с внутренними протоколами. Но Григорий Павлович не спешил расслабляться.

Те же ведомости по артефактам имели определённые сроки давности. Так полевые работники обязаны были перед операциями получать их и после возвращать обратно на склады. Преференцией невозврата артефактов соответствующего уровня мощности пользовались лишь первые лица ИСБ, в том числе начальники департаментов, которые могли быть вызваны в любой момент на место происшествия и иметь защиту от всего и вся. У Григория Павловича у самого имелись погремушки на все случаи жизни. Племянник, ставший же начальником департамента, также имел соответствующий набор, за который не обязан был отчитываться, а хранил у себя на попечении в сейфе либо носил разом на себе все побрякушки.

За последние три года Алексей дважды списывал артефакты из собственного набора: один против магии смерти и ещё один от магии огня, хотя Григорий Павлович не припоминал особо опасных операций с участием племянника, где могли бы прийти в негодность добротные ведомственные артефакты. Для сравнения он проверил и трехлетние ведомости остальных глав департаментов. Там в графе списаний стояли ноли.

«Тут одно из двух: или нихера не работали и не лезли на рожон, или не применяли артефакты, пользуясь собственной магией».

Поразмыслив, Григорий Павлович решил проверить начальников департаментов личной просьбой. Ссылаясь на человеческий фактор, сообщить, что собственный накопитель оставил дома в сейфе, и попросить воспользоваться накопителем кого-либо из начальников департаментов, прежде чем ехать на беседу с Ночиной и княжной Угаровой. Ведь когда дело касалось дворян, нужно было действовать весьма осторожно, и здесь Григорий Павлович с его чутьём был идеальным инструментом.

Четверо начальников департаментов с лёгкостью отдали собственные артефакты — абсолютно не подвергавшиеся воздействию, судя по девственной чистоте камней. С Алексеем же всё вышло несколько иначе.

В кабинете у племянника при обычном педантизме, собранности и скрупулёзности царил форменный бардак. Сам Алексей выглядел не спавшим: в помятой рубашке, со всклокоченными волосами и полопавшимися капиллярами в глазах. На краю его рабочего стола стояла пепельница с таким количеством окурков, что предполагалось: ночь у племянника была долгой и не безмятежной. Дядю он встретил с проблеском радости во взгляде, тут же сменившемся обречённостью подчинённого после крупной промашки.

— Ночина? — уточнил Григорий Павлович, указав подбородком на кипу формуляров и бланков на столе. В том числе там лежали и папки, как свежие, так и вынутые из архива за последние года, судя по корешкам — семилетней давности.

— Ночина, — кивнул Алексей. — Вот, поднял из архива все данные по её тестированию. Как могли проворонить девицу с магистерским рангом владения на проверках семилетнего и четырнадцатилетнего возраста? Где это мы так облажались?

Алексей машинально одёрнул манжеты на ведомственном камзоле и кивнул дяде на столик чуть в стороне:

— Могу предложить обычный человеческий кофе и что-нибудь покрепче из ведомственной алхимии для тонизирования работы мозга. Надеюсь, не обидишься, если придётся включить режим самообслуживания?

У Григория Павловича потеплело на душе. Всё-таки хорошую замену себе воспитывал, прекрасно осознающую, где и что у него тонко, и роющуюся в поисках причин, дабы не допустить нечто подобное впредь. Савельев подошёл к столику, налил себе кофе из артефактного кофейника с поддержкой температуры напитка. Даже не стал добавлять в него сахар или молоко.

«Чем отвратительнее будет вкус, тем сильнее взбодрюсь», — подумалось ему.

— Я тут в Пантелеймона-целителя собрался отправляться для беседы с Угаровой, — невзначай заметил он. — Что там с Ночиной? Она ещё фонит?

— Фонит. Правда, воздействие её фона с лихвой перекрывает воздействие княжны. Будешь отправляться — лучше лети. Там такое количество страждущих со всей столицы собралось, что пробиться будет сложновато. Ну либо бери ведомственную охрану.

Алексей откинулся на спинку кресла, закрыл глаза и нахмурился. Морщинки залегли у него между бровей, и он, будто бы размышляя вслух, произнёс:

— Вот удивительно: мы им и интернат, и специальные условия, и экранированные кабинеты, и полигоны для того, чтобы вызвать инициацию. И всё равно у нас такие результаты, как у Ночиной посреди борделя в лучшем случае один из тридцати, всё чаще дар в искусственных условиях не успевает раскрыться, выгорает, и маг остаётся при минимальном ранге собственных способностей, а то и вовсе неудачно инициируется. Прости меня, дядя, за следующие слова, но, может, нам их в поле лучше инициировать? Ведь ранг выше итоговый же. Опасности им, что ли, не хватает, или секса качественного? Вот что триггернуло Ночину, что она полыхнула на пять тысяч человек?

Григорий Павлович слушал практичные, пусть и несколько бесчеловечные рассуждения, укладывающиеся в логику и специфику ведомственной работы племянника. Но слух главы Имперской Службы Безопасности зацепился за несколько иные аспекты размышлений.

— Опасность заставляет выбрасывать адреналин в кровь, мобилизирует все внутренние ресурсы. Может быть, поэтому конкретно у Ночиной столь яркая инициация прошла. Попробуй добавить в интернатах полевые выезды с постановочными опасными событиями, дабы попытаться раскрыть ребят в боевых условиях.

— Попробую, — кивнул Алексей и тут же рассмеялся: — Пора режиссуру и драматургию изучать на досуге, чтоб постановки были качественными.

— А что ты говорил по поводу выгоревших? — невзначай напомнил Григорий Павлович.

— Вот, — Алексей вынул откуда-то из дебрей бумаг папку, внутри которой лежала подшивка печатных листов. Там расписаны были персоналии по каждому перегоревшему во время инициации магу с условиями, датами, основными участниками и особенностями той или иной инициации. Статистика велась за последние десять лет — ровно столько, сколько находился в службе в ведомстве племянник. — Я всё пытался найти какое-нибудь объяснение, почему мы теряем магов. Искал систему или её признаки, дабы избежать этого в будущем. Пока, как видишь, не преуспел в этом направлении.

Взглянув на папку, пролистав её с учётом полноты зафиксированной информации, Савельев лишь покачал головой.

«Похоже, я не там ищу, — подумал он. — Так как Леша болеет за свою службу, ещё поискать надо. Весь в брата».

Но всё же, пересилив себя и уже собираясь уходить, он спросил:

— Лёш, я тут свой браслет-артефакт защитный против тьмы оставил дома. Не одолжишь свой?

Всего лишь мимолётное движение, сокращение мышц, но Алексей удержал себя от резких движений. Подняв голову от бумаг, он ответил:

— Дядь, мой под завязку почти. Я в лазарете полдня проторчал, пытаясь пробиться к Ночиной, — племянник продемонстрировал потускневший браслет, весь в царапинах, с почерневшими камнями-накопителями. — Давай кого-нибудь отправлю домой, чтобы забрали. Тебе прям к лазарету подвезут.

— Не надо. Всё в порядке. Загляну на склад, — кивнул Григорий Павлович и машинально прихватил папку, данную ему племянником.

Прямой лжи в словах Алексея не было. Но как будто изменилась плотность воздуха в кабинете. Тень недосказанности была. Потому следующие часы Григорий Павлович напряг собственных адъютантов, дабы те разузнали, сколько провёл племянник времени в больнице, перепроверили информацию по персоналиям из папки племянника (где-то за последние три-четыре года — дальше копать не стоило, больше времени потратят, чем информации получат), где проживают, чем занимаются, фигурировали ли в каких-либо других имперских ведомостях.

Сам же Григорий Павлович без раздумий отправился в Дворянский квартал на окраину — посмотреть на состояние жилища племянника.

Особняк у племянника вдруг обзавёлся ещё одним этажом и парочкой пристроек. Имперской премии на подобную реновацию точно не хватило бы. Потому пришлось поднимать финансовые ведомости по Алексею. С натяжкой, но жалования племянника с премиями за десять лет должно было хватить, чтобы оплатить подобную стройку. И то если бы он с матерью жил на хлебе и воде. И если Алексей буквально жил на службе, то мать он даже раз в три года отправлял на воды поправлять здоровье.

Казалось бы, незначительный штрих, но из таких незаметных штрихов обычно и вырисовывалась картина виртуозного преступления.

А спустя ещё час Григорий Павлович вёл беседу с агентом, отправленным к Ночиной. Полтора часа понадобилось, чтобы понять, что он задаёт не те вопросы. И вот когда Савельев нащупал необходимую нить, сидящий перед ним человек раскололся, словно грецкий орех, обнажив своё исключительно исполнительное нутро.

Один из императоров прошлого однажды сказал: «Подчинённый перед лицом начальствующим должен иметь вид лихой и придурковатый, дабы разумением своим не смущать начальство».

Перед главой Имперской Службы Безопасности как раз и сидел такой подчинённый, не задающий лишних вопросов и слепо выполнявший приказы руководства.

Агент и ранее бывал в «Ночном причале», проверяя ориентировку от местного информатора. Недели две назад обнаружился перспективный тенемант в составе одной из местных преступных группировок. Агент определил ранг владения не ниже четвёртого. Заявку на выезд ведомственной группы подписали в аппарате ИСБ, но не успели. У тенеманта произошёл магический срыв, в результате которого перестала существовать конкурирующая группировка. Сам парень исчез, и обнаружился в ИСБ с повинной явкой в день коронации. Соответствующие рапорты агент подал в нескольких экземплярах.

Ещё один выезд с группой в «Ночной причал» случился больше года назад, тогда они забирали выгоревшую в результате неудачной инициации некромантку. Все выезды фиксировались в протоколах, ничего предосудительного в своей работе он не видел.

«Вот и списанный защитный артефакт от магии смерти всплыл», — машинально отметил про себя Савельев, всё ещё не понимая целой картины, но уже видя её разрозненные фрагменты.

Следующим шагом Григория Павловича была поездка в «Ночной причал». Заведение было закрыто и опечатано стараниями ИСБ. Время близилось к полуночи, когда он с помощью своих спецов пробился в подвалы под имитацией мельницы. Подвалы же для такого места выглядели чрезмерно стерильными: будто кто-то старательно прошёлся по всем поверхностям алхимическими реагентами, уничтожающими любые следы. Потому к утру в собственное ведомство Григорий Павлович возвращался в раздумьях.

Его адъютанты к этому времени проверили информацию за два последних года из папки Алексея по «выгоревшим при инициации». В результате проверки среди всех «пустышек» за прошлый год всего один выгоревший исчез из документов, ведомостей и любых других государственных формуляров едва ли не через месяц после неудачной инициации.

— Дай угадаю, некромант или пиромант? — Григорию Павловичу до зубовного скрежета не хотелось оказаться правым, но судьба его сегодня решила не щадить.

— Пиромант, а как вы догадались? — с уважением уставился на него подчинённый.

— Интуиция, — хмуро буркнул Савельев, а между тем адъютант продолжал доклад.

Он не поленился слетать в Вышний Волочок для того, чтобы побеседовать с семьёй выгоревшего пироманта. Там-то ему открылась иная картина: семье сообщили, что их сын неудачно прошёл инициацию и погиб.

Что интересно, среди выгоревших хватало фамилий из столицы, тогда как условно погибший проживал на расстоянии более двухсот километров.

На проверку остальных персоналий адъютанты просили больше времени.

Тяжело вздохнув, Григорий Павлович направился к племяннику на повторный разговор, на сей раз уж более предметный. Как бы не хотелось не называть его допросом, но отрицать очевидное было бесполезно.