Прибыв в палату к сестре и недавно инициировавшейся тенемантке, я наблюдал странные манипуляции в магическом спектре. Магические потоки Эльзы и Ульяны были тесно переплетены. При этом от обеих девушек во все стороны расходилась практически осязаемая, плотная аура ужаса. Выглядело это, будто я зашёл не в стерильно чистую палату лазарета, а в чадящий дом при пожаре, сквозь дым в котором ярче всего циркулировали два вида энергии. Энергия тьмы выходила толчками из тенемантки, будто душа и магическое средоточие девушки рыдали тьмой, по проторенным ранее магистралям связи двигаясь прямиком к Эльзе. Но то ли от неумения, то ли от стресса, часть энергии расплёскивалась вокруг. Выходила пропорция, где две трети тьмы доставались сестре, и ещё треть всем окружающим.

Что же касалось Эльзы, то у неё картина была ещё сложнее и запутанней, чем у Ночиной, поэтому начать я решил с Ульяны как с самого активного элемента магической конструкции. Тенишевы сперва хотели помешать мне прикоснуться к тенемантке, но Резван остановил их:

— Он наверняка знает, что делает. Вреда он ей точно не причинит, прекрасно осознавая, что это может сказаться на сестре.

Я осторожно коснулся шрама на руке у девушки, покрывавшего её от запястья до локтя. Хрупкая девичья кисть практически утонула в моей.

«Живой скелет, а не подросток», — мелькнула мысль и пропала, ведь меня уже утягивало в водоворот страха и ужаса, пережитого девочкой.

Отрывки были короткими, стремительными, но даже из них можно было кое-что узнать. Например, о том, что старший брат девочки связался с Большим Сигом не от хорошей жизни, а потому, что однажды брат и сестра, посещая службу в храме Ордена Святой Длани, вдруг почувствовали себя нехорошо. Но если у брата просто кружилась голова, то Ульяну и вовсе начали бить судороги, даже пена пошла ртом. Парню срочно пришлось забирать сестру. Сперва он, конечно, подумал, что они отравились чем-нибудь некачественным. Но у него признаки отравления прошли, а вот Ульяна ночь от ночи становилась всё слабее. Больше спала, не могла выходить на улицу, закрывала окна. Ей было физически больно от солнечного света. И тогда брату пришлось идти к Большому Сигу и просить прислать лекаря в долг, продавая себя в качестве оплаты. Решение было спорное, но у Большого Сига на зарплате жил лекарь четвёртого ранга, что по представлению простецов едва ли не приравнивалось к божественной силе исцеления. Большой Сиг согласился. Лекарь обследовал сестру, дал ей какие-то алхимические снадобья, после чего Уле стало легче. Для закрепления эффекта алхимии лекарь посоветовал минимум две недели соблюдать постельный режим, не выходить под прямые лучи солнца, но регулярно проветривать, чтобы свежий воздух поступал в дом. Через две недели лекарь обещал, что состояние Ульяны нормализуется.

А вот самого парня в эти две недели на все ночные вылазки гоняли в хвост и в гриву. Ульяна не знала, что они делали с братом, но каждое утро он возвращался всё более хмурый и всё дольше стоял под струями холодной воды, пытаясь смыть с себя что-то. Одним утром брат вернулся сам не свой, с потемневшим лицом и глазами, из которых на неё смотрела тьма. До конца Ульяниных двух недель постельного режима оставалось всего пара дней, она уже чувствовала себя довольно сносно. Тогда-то брат сказал ей ни за что не верить Большому Сигу, принёс еду, денег и приказал никому не открывать. Предупредил, что сегодняшняя ночь отработок последняя. После неё они будут свободны от долгов. Больше брат не вернулся. Зато меньше чем через сутки пришли люди Большого Сига и едва ли не за волосы вытащили её, сообщив, что брат сбежал, не выплатив до конца долг за её лечение. А это значит, что теперь ей самой придётся отрабатывать затраты уважаемого человека.

Дети, выросшие в трущобах, глупыми не бывают априори. К тому же они с детства привыкают видеть вокруг себя грязь, боль и всё то дрянное нутро мира, от которого обычно прикрывают в нормальных семьях детей родители. Поэтому, когда Ульяну привезли в бордель, омыли, надушили и одели в полупрозрачные тряпки, сразу стало понятно, каким образом она должна будет отрабатывать долг. Для себя девочка решила, что скорее сдохнет, чем позволит сделать из себя шлюху. Только вот вариантов ей не оставили. Сколько бы она ни вырывалась и ни отбивалась, её пристегнули наручниками к изголовью кровати за руки и к спинке за ноги, оставив полураспятой ожидать клиента.

Ну а дальше Ульяна познала свой личный предел боли и ужаса. Её били, кололи, резали во многих местах. Девочку изнасиловали морально, подробно рассказывая, в какие места, как и с помощью чего будут ей расширять горизонты сексуального воспитания.

Клиент будто бы наслаждался её слезами, страхом, болью, кровью. Тогда девочка решила сделать то единственное, на что ещё была способна, чтобы отомстить — молчать. Она умолкла, запретив себе плакать и молить о пощаде. Она закусила губу и вглядывалась в лицо собственного мучителя, запоминая каждую чёрточку, каждую мышцу, каждую эмоцию, морщинку вокруг глаз, щербатый зуб, седоватую бороду. Запоминала, чтобы отомстить.

За весь тот ужас, который пережила Ульяна, я бы сам размазал Большого Сига в фарш, правда, перед этим испробовав на нём всё то, что он обещал Ульяне. Но молчание жертвы и полная её апатия вывели урода из себя. Большой Сиг буквально озверел. Если до того он пытался сильнее испугать, чем нанести вред, то сейчас всё изменилось с точностью до наоборот. Сквозь хруст костей я услышал пыхтение:

— Ну же, сука, давай! Обычной шлюхой ты мне не сдалась! Брата и то быстрее сломали!

Упоминание брата стало последней каплей. Боль пересилила страх и отвращение, глаза Ульяны утонули во тьме. Как будто первостихия над ней сжалилась и решила скрыть от насильника и душегуба. Но, что удивительно, Большой Сиг пережил инициацию тьмы, радостно потирая руки и приговаривая:

— Наконец-то!

На руке у урода при этом позвякивал массивный браслет, камни которого по очереди наливались тьмой, превращаясь из молочно-белых в угольно-чёрные. Похожий я кажется только недавно видел на запястье у Лучика.

Сиг успел скатиться с кровати и схватить с соседней тумбочки магоподавитель, но вот застегнуть его на шее Ульяны уже не смог. Внутрь ворвалось нечто, лишь отдалённо напоминающее помесь женщины и птицы со страшным, демоническим блеском в глазах, с огромными когтями вместо пальцев рук и с клювом, из которого исторгались вперемежку матерщина и клёкот. Всё, что смогла сделать Ульяна, — это прошептать:

— Помоги мне.

Неизвестно, услышала ли её тварь, но меньше чем за минуту от Большого Сига остались лишь ошмётки, разбросанные по стенам. Цепи и кандалы были с лёгкостью разорваны. А дальше не то женщина, не то птица обняла Ульяну, словно маленького ребёнка, и принялась укачивать на собственных крыльях, что-то мурлыча, отдалённо похожее на песенку по мотиву. Поняв, что от страшной птицы ей не придётся опасаться, а её мучителя уничтожили, Ульяна наконец-то расслабилась и прижалась к своей спасительнице. На тот момент девочке уже было всё равно, что это хтоническая тварь. Главное, что эта тварь оказалась гораздо человечнее людей.

Вынырнув из воспоминаний, я осторожно погладил тенемантку по голове. Даже сейчас после слаженной работы нескольких сильных лекарей кое-где на её теле были видны шрамы от ран, залеченных сырой силой Эльзы. Смешивание сил после инициации оставило напоминание о себе. Как пощёчина на щеке сестры.

Что же касается Эльзы, я уже примерно догадывался, в какую часть её воспоминаний провалюсь. Стоило взять сестру за руку, как я вновь оказался в тёмной комнате, где массивный боров пытался принудить девочку-подростка к близости. Та отчаянно отбивалась, просила папу не делать этого, остановиться, прекратить.

В душе вновь всколыхнулась ещё не успокоившееся пламя ярости, после просмотренных воспоминаний Ульяны. Не успокаивало даже то, что я лично позаботился об гарантированном уничтожении отчима Эльзы.

Похоже, насилие в отношении Ульяны Ночиной всколыхнуло пласты памяти и вынуло наружу из запретных глубин разума Эльзы её собственный ужас. Только в её кошмаре костяные гончие не пришли на помощь. Сестра же продолжала бороться, раз за разом пытаясь освободиться.

Тогда я сделал то, чего ещё ни разу не делал в чужих снах. Я вмешался. Подошёл к кровати, где маленькая девочка защищалась из последних сил, и положил руку на затылок уже давным-давно казнённому мною уроду. Тот рассыпался, втянулся в меня дымом, гарью, грязью, оставляя шокированную малышку на постели.

Девочка свернулась калачиком, натянув на себя остатки разорванной ночной рубашки, и с ужасом взирала на меня. Я поднял руки вверх и отступил на шаг, присев на корточки так, чтобы быть ниже и не нависать над ребёнком.

— Эльза, его больше нет. Он умер. И он не твой отец. Отчим. У тебя нет общей крови с этой тварью. Ты выросла, стала сильной магичкой и сама только что спасла жизнь такой же маленькой девочке, какой ты себя сейчас чувствуешь.

— Кто ты? — сорванным голосом просипела сестра.

— Я твой брат.

— У м-меня н-нет братьев, — заикаясь, ответила девочка.

— Есть, — я показал запястье, где браслетом татуировки проявились наши взаимные клятвы. — Вот это у меня появилось после нашей кровной клятвы беречь друг друга, уважать, защищать. И мы с тобой эту клятву свято блюдём. Пусть по крови мы очень сильно отдалённая родня, но по духу, после ритуала братания, мы родные друг другу люди, которые пойдут ради своих в огонь, в воду, в прошлое и в будущее, готовы будут окунуться в любой кошмар. Если ты позволишь, я выведу тебя из твоего самого страшного сна, и ты вновь станешь сильной, смелой, достойной молодой женщиной, которая только что спасла такого же подростка.

Я заметил, как Эльза, тайком отвернувшись, посмотрела на собственное запястье, а после с облегчением выдохнула. Вот уж не думал, что клятва оставит отметины даже в кошмаре в прошлом. Хотя, по сути, ведь возраст Эльзы не менялся — это всего лишь кошмар. Стянув с постели простынь и завернувшись в неё, чтобы не было видно разодранной ночной рубашки, девочка подала мне руку и послушно направилась вместе со мной на выход из страшной тёмной комнаты собственного кошмара.

Эльза очнулась и замерла, увидев меня, держащим её за руку. Сперва она удивилась, после нахмурилась, а ещё спустя мгновение у неё во взгляде проявилось осознание. Оно разнесло в дребезги плотину самоконтроля сестры, вызвав тихие ручейки слёз на щеках девушки. Сестра уткнулась мне в плечо лбом, лишь частыми отрывистыми вдохами выдавая свою боль. Лекари, тенеманты и энергоманты осторожно двинулись на выход из палаты, не желая нарушать столь личный момент. Возможно, этому способствовали неаристократические тычки от Эсрай, которая не стеснялась придать мужчинам ускорение, пантомимой поясняя, что здесь им сейчас не время и не место. Сама же альбионка выходила последней, прикрыла за собой дверь, будто бы став на страже уединения в отдельно взятой палате.

Эльза плакала. Плакала тихо и без надрыва, без истерик, всхлипываний. Будто давным-давно сжатая струна распрямлялась, отпуская всю боль и ужас, давно накопленные в её душе.

— Почему я ничего не помнила? Он же… — сестра побоялась закончить вопрос, но мне и не нужно было его слышать, чтобы ответить:

— Не успел. Костяные гончие твоей матери вмешались. За это он их развоплотил, а твоя мать из-за разрыва связи помутилась рассудком.

— Ты правда его убил? — Эльза всё ещё избегала смотреть мне в глаза.

— Правда, — не стал я отрицать очевидного. — Если тебе это нужно, то могу показать, что он пережил перед смертью. Он сломался, став дичью на загонной охоте, впервые столкнувшись с теми, кто оказался сильнее его.

— Ты победил мой персональный кошмар…

Сказано это было таким тоном, что пришло понимание, если я сейчас не вмешаюсь, не объясню, ситуация не отпустит сестру. Говорят, что любой человек может перебороть свой страх, взглянув ему в глаза. Убив отчима, я лишил Эльзу этой возможности. Но вся соль ситуации была в том, что я лишь подчистил концы.

— Эльза, взгляни на меня! — тихо попросил я сестру, но та лишь мотнула головой отрицательно. Пришлось объяснять ситуацию, как я её видел, поглаживая Эльзу по плечу: — Я не победил твой персональный кошмар. Я его убил. Это разные вещи. Победила его ты. Сама. Годы назад. Ты ребёнком переиграла отчима на взрослом поле, отняв контроль над своей жизнью и над жизнью матери. Ты не сломалась и не сдалась. Ты спасла себя и мать. Вот твоя истинная победа.

— А как же…

Эльза смотрела на Ульяну, лежащую на соседней койке.

— Ульяна оказалась в той же ситуации, что и ты. Без защиты. У неё произошла инициация магии Тьмы, выброс которой ты умудрилась по большей части впитать в себя. Тьма вынула наружу твой самый страшный кошмар, в нём ты и утонула.

— Ничего не помню. Совершенно, — повинилась сестра, несмело подняв на меня взгляд. — Единственный раз решила проявить самостоятельность… и облажалась.

— Тут ещё вопрос, кто облажался. У меня, знаешь ли, к нашей Имперской Службе Безопасности появился ряд вопросов. В любом случае, могу тебя заверить, что твоя самоволка имеет свои позитивные результаты.

— Какие? — в ужасе взирала на мой оптимизм Эльза.

— У тебя, наконец-то, проклюнулась связь с горгульей, — демонстративно загнул я один палец, как бы намекая, что перечень будет ещё продолжаться.

— Откуда? Я же не оборотень. Да и господин Резван давно бы заметил, будь у меня соответствующие способности.

— Дело не в способностях, дорогая. Дело в защите рода. Ты своя. Горгулья не просто так выгравирована на твоём перстне. Когда тебя накрыла вспышка Тьмы, тебя спас от отравления частичный оборот. Полугоргульей ты умудрилась забраться на вершину башни, выдрать окно и устранить проблему в виде одного изувера, тем самым спасая Ульяну. Сопротивляемость магии у горгулий тоже имеется, пусть не такая, как у моего горга, но всё же. Поэтому дух рода помог тебе. А вот стремление спасти девочку из той же ситуации, в которой когда-то побывала ты — твоё собственное. Благодаря ему всю принятую в себя Тьму ты пропускала через магическое средоточие и с помощью энергомантии возвращала во внешний мир магией лечения. Поэтому имей в виду: нынче среди трущоб тебя могут признать практически непогрешимой святой-благодетельницей. Ибо у нас вокруг лазарета уже заградительные кордоны стоят против желающих любым способом попасть в лазарет и подпасть под твои стихийные выбросы магии целительства. И да, количество заряженных родом лечебных амулетов и накопителей зашкаливает.

Эльза несмело улыбнулась, а после нахмурилась. Признаться, я даже догадывался, какие мысли могли бродить в её голове, и прозвучавший вопрос был закономерным.

— Если это отчим, то кто же мой настоящий отец?

— Мы с бабушкой смогли узнать только род. Конкретную личность — нет. Ибо это могло сулить тебе большие проблемы.

— Видимо, кто-то из светлых, да? — криво ухмыльнулась сестра. — Ведь должен же был откуда-то взяться в нашей семье светлый спектр. А целительство светлее некуда. Кто?

— Светловы, — не стал я отпираться, и Эльза истерично расхохоталась:

— Да уж. Если те узнают, что у них есть призрачный шанс наложить лапу на перспективного мага-целителя…

Здесь уже я не выдержал и рассмеялся:

— Перспективный, говоришь? Да ты вообще-то архимагом должна стать. А у них последним архимагом был погибший патриарх рода. Они в тебя вцепятся руками, ногами, когтями и наследницей первой очереди готовы будут признать, лишь бы только заиметь такую силу в роду. Выдадут замуж за кого-нибудь из своих и будут счастливо править из-под полы, возможно, номинально оставив тебя главой рода. Магии Света у тебя нет, но твой потенциал в лекарский магии и энергомантии, а также близость к трону Светловых более чем устроят. Если хочешь, можем устроить.

— Нет уж, — махнула головой Эльза. — Это всё, конечно, прекрасно, но меня устраивает та свобода действий, которую мне предоставили у нас.

— Хочешь ещё одну хорошую новость? — подмигнул я сестре и загнул ещё один палец.

— Ты прямо как фокусник, который из шляпы достаёт всё больше и больше разных сюрпризов, — рассмеялась Эльза.

— Да уж, тот ещё фокусник. С учётом того, что организатором фокусов в этот раз для разнообразия выступил не я, а моя же сестричка, — дразнил я Эльзу, видя, как та на глазах начинает оживать.

— Не томи уже, — ткнула меня в бок кулаком сестра шутливо.

— Я могу ошибаться, но у тебя должен был вырасти ранг по части энергомантии. Возможно, ты у нас теперь архимагом будешь в двух направлениях. Нужно договориться с Черниковым и пройти повторное тестирование.

— Я боюсь, после этого куратор заставит меня проклинать всё, что не попадя, чтобы проклятье подтянуть до восьмёрки.

Мы рассмеялись, а Эльза потом махнула рукой:

— Хвала богам, что это невозможно.

Разубеждать сестру в её заблуждениях я не стал.