Утро не принесло облегчения. Солнце поднялось, но его свет едва пробивался сквозь плотную завесу из жучьиных тел и серебристых нитей. Снаружи доносился непрерывный, сводящий с ума шелест. Уже, наверное, миллионы крошечных лапок скребли по стенам. Сеть в саду превратилась в колоссальное сооружение, напоминающее одновременно гигантскую паутину и сложнейшую микросхему. Ее центральная часть теперь возвышалась над яблонями метров на пять, пульсируя все тем же холодным голубым светом, и от нее во все стороны, насколько хватало глаз, тянулись тончайшие светящиеся жилы. Они уходили в лес, в поле, в сторону поселка. Создания явно расширяли свою структуру.

Клер сидела, безучастно глядя в одну точку. Круги под ее глазами стали почти черными. Она больше не плакала, словно слезы закончились. Вместо них пришло оцепенение, которое пугало меня больше, чем ее ночная истерика. Манон же, напротив, казалась почти счастливой. Она сидела за столом, и с удивительной сосредоточенностью рисовала все новые и новые схемы. Рисунки становились все сложнее и детальнее. Теперь это были многослойные объемные чертежи с подписями аккуратным детским почерком, но с использованием символов, которых я никогда не видела. Не буквы и не цифры, а нечто, напоминающее руны или элементы электрических схем.

— Манон, — тихо позвала я. — Что означают эти знаки?

Девочка подняла на меня свои ясные глаза. В них читалось странное, недетское понимание.

— Это имена, — ответила она спокойно. — У каждого жука есть имя. Вернее, не имя, а как номер. Но не просто номер. Он говорит, что делает жук и куда он должен встать. Вот этот, — она указала на один из знаков. — Строит канал для подачи питания. А этот — для звука. А этот — для того, чтобы думать вместе.

— Вместе? — переспросила я. — Кто вместе?

— Все, — Манон улыбнулась. — Жуки, я, потом мама, потом ты. Все. Это как большой-большой хор. Только не голосами, а мыслями.

Клер вздрогнула, очнувшись от транса.

— Что ты сказала? — ее голос прозвучал резко, с металлическими нотками. — Я не хочу. Слышишь? Я не хочу быть в их хоре!

Манон посмотрела на мать с легким сожалением.

— Они знают, мама. Они говорят, что взрослые сначала всегда боятся. Потому что у них мозг уже застывший. Но это можно исправить. Они умеют делать его снова гибким.

Я похолодела. В моей голове пронеслась чудовищная догадка. Я схватила Манон за плечи, встряхнула, возможно, чуть сильнее, чем следовало.

— Что значит «исправить»? Как они это делают?

Девочка не испугалась. Она лишь слегка наклонила голову набок, и в этот момент я заметила то, от чего кровь застыла в жилах. За её правым ухом, там, где исчез первый жук, кожа слегка изменила цвет. Крошечный участок размером с ноготь приобрел едва заметный металлический отблеск, медный, матовый. Точно такой же, как надкрылья существ.

— Они строят маленькие мостики, — ответила Манон. — Внутри. Чтобы мысли текли быстрее. Первый жук уже построил самый главный мостик. Теперь остальные помогают ему делать ответвления. Это не больно. Только немного щекотно и тепло.

Я отпустила ее и медленно выпрямилась. Мне стало трудно дышать. Я снова посмотрела на рисунки, на эти странные символы, на переплетения линий, уходящих от фигурки в центре к звездам на периферии. И вдруг поняла. Это план колонизации. Методичный, выверенный, неумолимый план преобразования человеческого мозга в узел чужой биотехнологической сети. И Манон стала первым звеном. Нулевым пациентом.

— Клер, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал спокойно. — Нам нужно добраться до моей машины любой ценой. Мы не можем оставаться здесь.

Клер подняла на меня глаза, полные безнадежности.

— Ты видела, что творится снаружи? Они не выпустят нас. А если мы попытаемся прорваться… — она перевела взгляд на Манон. — Что они сделают с ней?

— Они не сделают мне ничего плохого, — тихо сказала Манон. — Я им нужна. Но если вы попытаетесь уйти силой, они рассердятся. Они говорят, что тогда придется ускорить процесс. И маме с тетей будет больно. Очень больно. Потому что ваш мозг еще не готов, а его придется ломать быстро.

Повисла звенящая тишина. Даже потрескивание за окнами, казалось, на мгновение стихло. Клер смотрела на дочь расширенными от ужаса глазами, не в силах произнести ни слова. Я же лихорадочно соображала, перебирая в уме варианты.

Огнестрельного оружия в доме не было. Клер была убежденной пацифисткой. Да и чем бы оружие помогло? Химикаты? В сарае могли быть удобрения или средства от вредителей, но чтобы добраться до сарая, нужно было выйти наружу. Сквозь рой.

Я подошла к окну и прижалась лбом к холодному стеклу. С той стороны на меня смотрели сотни крошечных существ. Их блестящие тела отражали солнечный свет, проникающий сквозь плотную завесу. «Жуки» наблюдали за нами. Изучали. Ждали, когда мы смиримся.

— Элоиз, — голос Клер прервал мои мысли. — Может, они не глушат проводную связь? Стационарный телефон?

Я резко обернулась к ней. Черт возьми, как я могла забыть! В доме Клер был старый проводной телефон. Она оставила его из ностальгии, хотя почти не пользовалась. Я бросилась в гостиную, где на маленьком столике у стены стоял допотопный аппарат. Схватила трубку. Гудок. Гудок есть!

Я замерла с трубкой в руке. Жуки. Черт, как это вообще звучит вслух? «Алло, полиция? Дом окружили полчища каких-то насекомых, которые выглядят как живые механизмы. Они строят биомеханические структуры, и… „. Меня либо сочтут пьяной, либо порекомендуют обратиться к психиатру.

Дрожащими пальцами я набрала номер Барбье. Длинные гудки. На шестом раздался щелчок.

— Алло? — голос Ромена звучал удивленно. — Кто это?

— Ромен, это Элоиз! — закричала я в трубку. — Слушай меня внимательно и не перебивай! Я у Клер, в ее доме в Монкелью. Нас заблокировали. Те существа, чьи снимки я тебе показывала. Их сотни тысяч, если уже не миллионы! Они построили в саду какую-то структуру, сеть. Она глушит мобильную связь. Они облепили весь дом. И самое страшное — первый жук… Он внутри Манон. В ее голове. Он меняет ее мозг, Ромен. Манон говорит с ними. Она рисует схемы их сети. И за ухом у нее появилось пятно…

В трубке повисла тягостная тишина. Затем голос Барбье произнес сухо:

— Элоиз, это шутка?

— Ромен, мать твою, какие шутки! — сорвалась я. — У нас тут вторжение! Я не знаю, что это. Инопланетная форма жизни, вышедший из-под контроля биотехнологический эксперимент или какая-то древняя хтонь. Но они разумны, они агрессивно расширяются, они уже внедрились в ребенка. Ты должен поднять тревогу! Жандармерия, военные, санитарная служба. Кто угодно! Немедленно!

— Понял, — голос Барбье стал жестким и деловым. — Диктуй точный адрес. Я позвоню в префектуру, у меня есть там прямой контакт. Надеюсь, смогу их убедить проверить твою информацию.

— Спасибо, Ромен, — выдохнула я. — Пожалуйста, поторопитесь.

Я повесила трубку и прислонилась к стене, чувствуя, как от нервного напряжения кружится голова. Я сделала это. Теперь главное продержаться до прибытия помощи.

Я вернулась на кухню. Клер молча смотрела на меня с затаенной надеждой.

— Дозвонилась. Барбье поднимет тревогу. Скоро здесь будут люди.

Клер выдохнула и на мгновение прикрыла глаза. Но Манон вдруг тихо рассмеялась. Это был не детский, веселый смех, а какой-то потусторонний, отстраненный. Глаза ребенка были закрыты.

— Они слышали, — произнесла девочка, не открывая глаз. — Они говорят, что люди придут. Много людей. Они этого и ждали.

У меня перехватило дыхание. Я обернулась к девочке.

— Что значит «ждали»? Манон, что они говорят?

Она наконец открыла глаза и посмотрела на меня. В ее взгляде больше не было детской наивности. Только холодное, пугающее спокойствие и отблеск чужого, нечеловеческого разума.

— Первый жук сделал место для меня. Но одной меня мало. Чтобы мост стал прочным, нужно много узлов. Люди придут. Они зайдут внутрь сети. Они увидят, как красиво, и захотят подключиться. А кто не захочет сам… тем помогут. Как помогут маме. И тебе.

Я бросилась к проводному телефону. Нужно предупредить Барбье. Я схватила трубку. Гудка не было. Только тишина. И в этой тишине едва уловимое, уже знакомое потрескивание, прозвучавшее на этот раз насмешкой. Сеть добралась и до проводной линии. Мы снова были полностью отрезаны от мира.

Снаружи раздался нарастающий гул. Я бросилась к окну. Огромная сеть в саду запульсировала чаще, ее свечение стало ярче. Тысячи «жуков» одновременно оторвались от своих нитей и начали выстраиваться в воздухе в сложные геометрические фигуры. Они явно готовились. К встрече гостей.

Я опустилась на стул, чувствуя, как почва уходит из-под ног. Мы не позвали помощь. Мы привели жертв. Оставалось только ждать. Ждать и смотреть, как разворачивается катастрофа.