— Андрей Александрович, вот мои пометки.

После жёсткого разговора у Сталина пришлось потратить драгоценное время на общение с ведущим идеологом партии. По понятным причинам режим работы у него оказался щадящим. Сталин категорически потребовал соблюдать режим и находиться под наблюдением врачей. Так что я приехал к Жданову на дачу, пользуясь оказией отдышаться от Москвы. Ещё вовсю жарит солнце, так что за городом хорошо. Сам по вечерам стараюсь улизнуть к себе на дачу. Но зато каждый вечер — фильмы, прогулки по лесу, гости, спортсменки. Жизнь, а не малина! На высших должностях есть свои плюсы. И товарищ Абакумов ими сполна пользуется.

Жданов внимательно всматривается в сделанные мной правки, затем с удивлением смотрит на меня:

— Виктор Семёнович, и ты говорил, что ничего не соображаешь в политике партии?

Он кладёт папку на стол и устало проводит руками по глазам, словно хочет очистить их от нагрузки. Хоть врачи и не разрешают ему долго работать, но ведь раздумывать не запретишь. Сталин вот-вот назначит дату очередного съезда. К этому времени проект реформы партии обязан лежать на столе у Вождя. И тут же начнутся такие интриги! Это меня несколько напрягает — придётся резко ускорить некоторые события и отвлечься от главных лиц. Но ничего, справимся! Неоднократно приходил уже к выводу, что с этими людьми на первых ролях ничего не сделаем.

— Партия — такой же механизм и временами нуждается в чистке. И не обязательно с внешней стороны. Андрей Александрович, тебе не кажется, что делать это можно и без присутствия госбезопасности? Исключение из партии само по себе уже суровое наказание. Это закрывает карьеру для лиц, которые не поддерживают нашу идеологию.

Жданов подслеповато озирается на меня ошарашенно. Я в ответ мило улыбаюсь.

— Ну… в целом ты прав, Виктор Семёнович. Только это значит…

— Что слишком много людей вступает в партию из-за карьеристских целей. Потому у вас там и бардак.

Замечание серьёзное. Секретарь ЦК пыхтит, решая, что сказать в ответ.

— И что ты предлагаешь? Нельзя же всех подозревать?

— Может, поступить проще — отделить хозяйственную карьеру от партийной? Тогда можно очистить партию без лишней копоти. Да и меньше работы будет.

— Так тоже нельзя!

— Почему? Мы выстояли в тяжелейшей войне, народ показал себя с хорошей стороны. И мы до сих пор ему не доверяем!

— Ну да, особенно в твоём ведомстве!

Не выдержал, уколол. Ещё бы — вторгаюсь на его территорию.

— Я уже дал указание не отвлекаться на мелочи. И способствую тому, чтобы ветераны вышли по амнистии. Вот и с лётчиками получилось. Показать статистику по амнистированным? Рецидивов меньше двух процентов. Люди устроились на работу, учатся, создают семьи, детей заводят. А так бы сидели и не приносили пользу для страны.

Жданов кидает на меня странный взгляд. Наверное, такого от министра МГБ не ожидал.

Он сухо роняет:

— Я подумаю об этом. Но сам понимаешь, нужно поговорить с товарищем Сталиным.

— Поговори. И подумай в первую очередь об очищении органа, который руководит партией. Вот там от моего ведомства есть претензии.

— Это ты про секретариат?

— И про него тоже.

На самом деле Сталин начал пересматривать роль партии в системе управления страной ещё на XVIII предвоенном съезде. Его управленческая реформа заключалась в перераспределении власти от партийных органов к Совету народных комиссаров СССР. По его мнению, партии нужно оставить два вопроса — пропаганду и кадры. Конкретные проблемы на уровне министерств должны решать специалисты. И руководить ими обязан Совет министров СССР.

Согласно уставу Коммунистической партии Советского Союза (КПСС), её центральным управленческим органом являлся Центральный комитет (ЦК), который избирался на общем съезде партии. ЦК, в свою очередь, не являлся постоянным органом власти. Он регулярно собирался на заседания (пленумы), посвящённые, как правило, решению каких-то конкретных задач. Самое главное, что ЦК избирал новых членов постоянного руководящего органа партии — Политбюро ЦК КПСС, которое занималось стратегическим руководством, и Секретариат ЦК КПСС, решавший более мелкие проблемы. Но охватывал своим влиянием всё общество СССР.

Для технической помощи Политбюро и Секретариату ЦК КПСС существовал ещё один, неизбираемый, партийный институт — аппарат ЦК КПСС. Он занимал комплекс зданий в центре Москвы, рядом с Кремлём, собирательно именуемый по одной из прилегающих площадей — «Старая площадь». Если для внешних наблюдателей символом власти в СССР являлся Кремль, где находился кабинет генерального секретаря ЦК КПСС, то внутри самой власти подобную роль, несомненно, играла «Старая площадь». Выражения «Старая площадь», «аппарат ЦК» и просто «ЦК» вне круга профессиональных партийных работников часто использовались как синонимы.

«Вызвали в ЦК» значит, попросили подъехать на Старую площадь, или «пригласили приехать в аппарат ЦК» — по сути одно и то же. Подобный знак равенства между понятиями «ЦК» и «аппарат ЦК» отражал реальную ситуацию, когда существование ЦК как партийного представительного органа во многом формально, а деятельность аппарата ЦК в значительной мере определяла ситуацию и в партии, и в стране в целом.

И самое сложное для меня в теле Брежнева было подчинить этот аппарат. Для начала навести порядок с помощью гениального партаппаратчика Черненко, а затем и более жёсткими методами. И то вряд ли даже Машерову удалось полностью подчинить его. Это — партия в партии, отголосок любой из существующих бюрократических машин. Только эта ещё и с претензией на истину. Сколько вреда нанесли некоторые секретари или начальники отделов — даже трудно вообразить. Вспомним хотя бы Андропова и Отто Куусинена. Последнего я хотел сразу же пришибить, затем задумался. А не стоит такого хмыря, который, по его выражению, за свою жизнь «менял шкуру, как змея, семь раз». Семь раз менялись его взгляды. В школьные годы он набожен, много молился, часто ходил в церковь. В Хельсинкском университете он сбросил «шкуру верующего», стал патриотом и националистом… Затем всерьёз заинтересовался судьбой рабочих, стал политиком, членом социал-демократической партии. Его избрали в парламент. Когда в 1918 году в Финляндии вспыхнула революция, он превратился в марксиста, в страстного сторонника мировой революции. Позднее он убедил Сталина в том, что мировую революцию можно совершить только вооружённым путём'.

И что интересно — ведь он прежде всего мыслитель, теоретик марксизма. И в этом качестве в 1930-е годы стал автором теории «красного милитаризма», которая мало-помалу усвоена и принята советским руководством. Вероятно, в самом кратком и афористичном виде теория «красного милитаризма» Куусинена выражена в этом отрывке из художественного фильма «Великий гражданин» 1939 года.

Эх, лет через двадцать, после хорошей войны, выйти да взглянуть на Советский Союз республик этак из тридцати-сорока — чёрт его знает, как хорошо!'

И ведь действительно, социальные перемены в Восточной Европе оказались в 1940-е годы достигнуты не путём традиционной революции, как в России 1917 года, а благодаря победам Красной Армии или же красных партизан. Как такой теории не понравиться Вождю? Что он говорил напрямую, и правильно говорил.

— Русская революция произошла спонтанно, царизм к ней не готов. Недальновидное русское правительство отрицало всякую вероятность революции. Может показаться странным, но в тот момент революционеры и сами не верили в осуществление их цели — и меньше всех Ленин… Но теперь дело обстоит иначе. Капиталистические правительства знают о коммунистической угрозе и без стеснения используют все способы, чтобы в зародыше задушить революцию. Правительства преследуют коммунистические партии, имеющие хорошо обученные кадры: во всех странах Европы тюрьмы набиты коммунистами. На заводах и везде, где есть рабочие и служащие, коммунистов увольняют. Или третируют коммунистическую прессу, партийную пропаганду всячески стараются задушить. В таких условиях подготовка революции едва ли возможна. Сейчас он в ЦК и далее особой роли в официальной истории вроде бы не сыграл. Но Куусинен сыграл значительную роль как минимум в одной теоретической новации времён Хрущёва: в замене обозначения СССР как диктатуры пролетариата на «общенародное государство». То есть голова на месте есть и думает далеко.

Так что по моему хотению мы сосватали его Молотову в Информбюро. Пусть занимается своим непосредственным делом — гадит буржуазии.

Но вернёмся к нашим баранам: Секретариат ЦК ВКП(б), избранный 18 марта 1946 года на пленуме ЦК ВКП(б), состоял из:

— Жданов Андрей Андреевич. Вот он сидит передо мной — живой и относительно здоровый.

— Кузнецов Алексей Александрович. «Погиб при невыясненных обстоятельствах».

— Маленков Георгий Максимилианович — освобождён от обязанностей секретаря опросом 6 мая 1946 года.

— Попов Георгий Михайлович — мой контакт.

— Сталин (Джугашвили) Иосиф Виссарионович.

— Патоличев Николай Семёнович — освобождён от обязанностей секретаря опросом 24 мая 1947 года.

— 24 мая 1947 года опросом избран секретарём ЦК ВКП(б) Суслов Михаил Андреевич. С ним я успел побеседовать и произвёл на него впечатление. Но мутный тип — и здесь, и в будущем.

— 1 июля 1948 года опросом избраны секретарями ЦК ВКП(б):

— Маленков Георгий Максимилианович — вернулся в высшее руководство после кратковременной опалы.

— Пономаренко Пантелеймон Кондратьевич — от этого типа нужно избавиться. Пономаренко считался человеком Маленкова, так как женат на сестре его жены Голубцовой.

— Андрей Александрович, вы не думали, что все члены секретариата достойны такой высокой должности?

Жданов знал, какое ведомство я представляю, потому разом подобрался.

— Говори, не стесняйся.

— Я скажу, а ты сможешь получить у Хозяина разрешение? Потому что действовать нужно немедля.

Главный идеолог партии морщится. Он мне должен, а я ещё ни разу ни о чём не просил. Похоже, пришла пора отдавать долги.

— Называй фамилии. Я обязательно передам.

— Пономаренко Пантелеймон Кондратьевич — за поведение, несовместимое со званием коммуниста. С этим мнением согласен товарищ Мехлис.

Вижу ошалевшие глаза Жданова, затем принятие и согласие. Этот деятель идёт первым у меня в списке. Черед Микояна, Кагановича, Булганина и Маленкова ещё придёт. Пантелеймон Пономаренко являлся не формальным, а реальным руководителем Белоруссии, возглавляя одновременно правительство и ЦК республики. Соответственно, и масштабы самоснабжения у него, как выяснила проверка Министерства госконтроля, начавшаяся в июле 1946 года, оказались совершенно иными.

Контролёры прибыли в Минск, чтобы проверить состояние дел в Белглавснабе. Эта организация распределяла получаемые республикой материальные ценности, в том числе трофеи и товары, произведённые в советской оккупационной зоне Германии и отправляемые в СССР по репарациям в качестве компенсации за ущерб, нанесённый во время войны. Кроме того, Белглавснаб отвечал за распределение помощи, поступавшей по линии ЮНРРА (UNRRA — United Nations Relief And Rehabilitation Administration; Администрация помощи и восстановления ООН).

Результаты проверки состояния дел на складах Белглавснаба, о которых министр госконтроля Лев Мехлис доложил Сталину, оказались удручающими: материалы и оборудование, которые Белоруссия получала в первоочередном порядке, гнили и приходили в негодность:

«Проверкой складского хозяйства и выборочной инвентаризацией товароматериальных ценностей, хранящихся на центральной базе Белглавснаба в г. Минске, установлено, что начальником Белглавснаба Смирновым А. Н. и руководством центральной базы игнорируются элементарные правила учёта и хранения государственного имущества. Во дворе центральной базы под открытым небом хранятся 957 ящиков с деталями и 1914 совершенно неукрытых единиц энергетического, станочного, сельскохозяйственного и другого трофейного оборудования, 10 802 кв. м дубовой и буковой фанеры и 293 шт. чертёжных досок. Часть этого оборудования, значительное количество фанеры и все чертёжные доски уже пришли в полную негодность. К тому же всё оборудование, за исключением 642 единиц, даже не оприходовано. Под открытым небом с апреля по август 1946 года хранились также 187 тонн брезента, поступившего по линии ЮНРРА. Этот брезент в течение 32 дней подвергался воздействию дождей и убран в склад только во время ревизии. По двору базы беспорядочно разбросано большое количество кабеля, электропровода, радиотелефонной аппаратуры и т.д. В складе № 3 радиотелефонная аппаратура хранится навалом, причём значительная часть этой аппаратуры и других материалов ни по складу, ни по бухгалтерии базы не оприходована. В складе № 1 не оприходованы 1,5 тонны шерсти-полуфабриката и 123 ящика с сантехническим оборудованием; в складе № 4-а не оприходованы 614 одеял, 8 кусков шерстяных тканей и т.д.».

Ситуация в Белглавснабе оказалась до боли похожей на то, что происходило на складах белорусского Красного Креста в 1944 году:

«Поступившие на центральную базу в январе-июле 1946 года по линии ЮНРРА американские подарки (одежда и обувь) в количестве 8560 тюков не рассортированы и не оприходованы по номенклатуре. Несмотря на это, распределение и отпуск указанных вещей производится не только тюками, но также по весу и поштучно. Последнее настолько запутало учёт американских подарков, что установить, соответствуют ли натурные остатки бухгалтерским данным, не представляется возможным. **Запущенность учёта и наличие большого количества не оприходованных грузов создали на центральной базе благоприятные условия для расхищения государственного имущества… Финансовое хозяйство Белглавснаба доведено до состояния развала».

«Трофейные предметы систематически разбазаривались».

Понятно, что путаницей в учёте пользовалось прежде всего руководство Белглавснаба:

«Начальник отдела заготовок Белглавснаба Суслов в справке Министерству государственного контроля Союза ССР от 8 августа с.г. пишет: „Прибывающий груз разный (трофейный) начальник Главного управления Смирнов брал обязательно образцы, как приносят эти образцы, так и обратно они не поступают на склад, а уходят неизвестно куда. Приносили: часы, пишущие машинки, радиоприёмники, отрезы разные, трикотаж…“».

Однако главными потребителями этих товаров оказались не начальники Белглавснаба, а советские и партийные работники во главе с первым лицом республики — Пономаренко:

«Ревизией установлено, что поступавшие на центральную базу Белглавснаба трофейные предметы широкого потребления, музыкальные инструменты и промышленные товары, поставляемые в порядке репараций, систематически разбазаривались. По предварительным данным, в течение 1945 года и семи месяцев 1946 года из числа указанных материальных ценностей бесплатно роздано и разослано в виде подарков руководящим республиканским, областным, районным партийным и советским работникам и прочим лицам шерстяных тканей, радиоприёмников и других промышленных товаров на сумму 831 580 рублей, в том числе по постановлениям Совета Министров БССР, подписанным Пономаренко П. К., и его письменным и устным распоряжениям — на 813 437 рублей».

Тканями и приёмниками руководители республики не ограничивались. Госконтроль свидетельствовал:

«В постановлении Совета Министров БССР от 6 июля 1945 года № 970, подписанном т. Пономаренко, говорилось: „Выделить со складов Белглавснаба при СНК БССР музыкальные инструменты в личное пользование руководящим работникам БССР, согласно приложению“. К этому постановлению приложен список 17 лиц „на получение трофейных музыкальных инструментов (пианино) в личное пользование“».

Но всё это не шло ни в какое сравнение с тем, что получали для себя лично Пономаренко и другие секретари белорусского ЦК.

'О посещениях складов центральной базы жёнами руководителей Белорусской ССР, — писал Мехлис, — сообщает в справке Министерству государственного контроля Союза ССР от 19 августа с.г. и начальник Белглавснаба Смирнов А. Н. Он пишет по этому поводу следующее:

«При получении первых эшелонов с трофейным имуществом в 1945 году с грузами, как-то: мебель мягкая, жёсткая, буфеты, разные столы, а также бывшие в употреблении носильные вещи, я помню, что несколько раз приезжала жена т. Пономаренко с т. Крайновым Я. И. и Абрасимовым П. А. по вопросу отбора домашнего оборудования и носильных вещей, в каком количестве отобрано, мне на память указать трудно… По вопросу полученного трикотажа на сумму около 10 тысяч рублей приезжала жена т. Пономаренко П. К. с первым помощником председателя Совета министров БССР т. Абрасимовым П. А. Последний заявил мне, что по поручению т. Пономаренко П. К. нужно отобрать трикотажа, и т. Абрасимов П. А. с женой т. Пономаренко П. К. произвели отбор и получили… По вопросу приезда жён руководящих работников, как-то: СНК БССР и ЦК КП(б)Б, на базе Белглавснаба были случаи, припоминаю, что, согласно постановлению СНК БССР, выписано 10 или 15 сервизов (что можно установить), а посуда сборная, поэтому они и приезжали сами подобрать»'.

«На этом самолёте доставлены из Германии 1600 кг ковров».

Однако и это сущая мелочь по сравнению с расходами бюджета республики и ЦК на устройство быта белорусского руководства:

«В ходе встречной проверки установлено также, что на Бобрском лесозаводе Министерства лесной промышленности БССР, выпускающем пиломатериалы, в апреле-мае 1946 года в порядке индивидуальных заказов изготовлены два деревянных дома: двухэтажный 8-комнатный стоимостью 50 200 рублей и одноэтажный 4-комнатный стоимостью около 15 000 рублей. Двухэтажный дом отгружен на станцию Железнодорожная Горьковской железной дороги для строительства собственной дачи т. Пономаренко П. К., а одноэтажный дом — в г. Минск для управляющего делами ЦК КП(б) Белоруссии Фадеева А. Г. При этом т. Пономаренко уплачено заводу наличными за изготовление дома лишь 18 тысяч рублей, а Фадеевым — только 5 тысяч рублей».

Мехлис констатировал:

«Считаю необходимым доложить, что в систематическом разбазаривании государственного имущества и излишествах повинны руководители Совета Министров БССР и ЦК КП(б) Белоруссии».

Барчуки, твою меть! Я ещё понимаю, если бы страна процветала! Но вот это совершенно свинское резкое разделение трудящихся и «ответственных работников» наблюдалось именно в эту эпоху. Новый правящий класс — советская номенклатура! Видимо, на моём лице застыло такое красноречивое выражение палача, что Жданов всерьёз испугался и отрывисто пробормотал:

— Конечно, передам, Виктор Семёнович. Ты что так завёлся.

Пришлось выдать улыбку:

— Извини, задумался. Но, Андрей Андреевич, дела и в самом деле нехороши. Не могут такие люди рядом с Вождём сидеть.

Секретарь ЦК внезапно осознал, что фамилия очередного «врага народа» не последняя, и вжался в спинку стула. Будет вам вместо «Ленинградского» дела «Московское»! Там и очередь Кагановича настанет. Компромата на него — вагон и маленькая тележка.

В начале Великой Отечественной войны Лазарь Каганович действительно допустил ряд серьёзных промахов на посту наркома путей сообщения. Московская паника и решение по метро. В октябре 1941 года, на фоне быстрого приближения немецких войск к столице и секретного постановления ГКО об эвакуации правительства, в Москве распространились слухи о скорой сдаче города. Это вызвало хаос. 15 октября Каганович отдал распоряжение подготовить Московский метрополитен к уничтожению: станции и тоннели обесточили, заминировали или подготовили к затоплению. Утром 16 октября метро впервые в истории не открылось для пассажиров. Это только подлило масла в огонь паники, в городе начались мародёрство и грабежи. Однако уже вскоре ГКО признал решение ошибочным: приказ отменили, и буквально за сутки движение восстановили. Проблемы с учётом и перевозками. Ещё до октября проявилась неспособность наркомата оперативно перестроиться под военные задачи. Каганович незадолго до войны отменил жёсткий учёт отдельных военных вагонов (литерование составов), решив, что это излишняя бюрократия.

В условиях войны это привело к катастрофе: вагоны терялись, их перецепляли к разным поездам, и отследить их перемещение стало практически невозможно. В результате на фронте возникали перебои с доставкой боеприпасов и снаряжения. Неумение работать с подчинёнными. Сотрудники НКПС предлагали ценные идеи, как наладить работу в сложных условиях, но Каганович отвергал их, порой реагируя истерично. Двойная нагрузка. Каганович одновременно возглавлял Совет по эвакуации. Историки отмечают: он буквально разрывался между двумя масштабными задачами (транспорт и эвакуация) и не смог обеспечить ни одну из них на должном уровне. В итоге 3 июля 1941 года председателем Совета по эвакуации назначили Шверника, а замом — Косыгина.

25 марта 1942 года ГКО принял постановление, в котором прямо говорилось: «т. Каганович Л. М., несмотря на его удовлетворительную работу в НКПС в мирное время, не сумел справиться с работой в условиях военной обстановки». Его освободили от должности наркома путей сообщения. При этом важно помнить контекст: многие руководители в первые месяцы войны столкнулись с необходимостью резко перестроить работу, и не все смогли это сделать. Однако в случае Кагановича совокупность факторов — от конкретных управленческих ошибок до стиля руководства — и привела к отставке. После снятия с поста его перевели на фронт (член Военного совета фронтов), а позже он постепенно отошёл от ключевых властных позиций.

Андреев и Каганович — первые опоры Молотова. Без них тому придётся больше прислушиваться ко мне. До сих пор он независим в суждениях и докладывает Вождю информацию без моего участия и ведома. Вдруг там что всплывёт ненужное? Маленков сейчас в Болгарии, разгребает взрывоопасную ситуацию. Сталину мой ход конём на Балканах категорически не понравился. Не хватало ему ещё войны с Турцией! Черноморский флот в войну понёс большие потери и небоеспособен.

Но к 1949 году в состав эскадры надводных кораблей вошли трофейные и полученные по репарациям корабли: линейный корабль «Джулио Чезаре», переименованный в «Новороссийск», лёгкий крейсер «Эмануэле Филиберто Дуча Д’Акоста», переименованный в «Керчь», итальянские эсминцы «Анимозо» («Ладный»), «Артиментозо» («Лютый») и румынские эсминцы «Ловкий», «Лихой» (Реджеле Фердинанд I), «Летучий» и «Лёгкий». С конца 1949 года эскадра начала пополняться новыми кораблями, построенными на Николаевском судостроительном заводе. В 1949 году прибыли крейсера проекта 68-К «Куйбышев» и «Фрунзе», в следующем году на флот поступила 1-я серия эскадренных миноносцев проекта 30-бис: «Бдительный», «Безудержный», «Буйный», «Бесстрашный», «Быстрый», «Боевой».

Так что, по мне, зря он так волнуется. Или помнит о бездарном командовании некоторых адмиралов? Как ни прискорбно, но проблем и косяков на флоте хватало. И, по мне, зря с адмиралом Октябрьским не разобрались. Коплю понемногу на него материалы. Пойдёт вагончиком с генеральским паровозиком.

Останется разобраться с опасным и вёртким противником — генералом Серовым.