План обороны государственной границы" — это составная часть общих «Соображений об основах стратегического развертывания Вооруженных Сил СССР на Западе и на Востоке на 1940 и 1941 годы» от августа-сентября 1940 года, разрабатывавшихся в Генеральном штабе. Предполагалось два варианта развития событий — удар со стороны вермахта из Восточной Пруссии и Польши по Прибалтийскому ОВО и Западному ОВО, и удар из Южной Польши по Украине — по Киевскому ОВО и Одесскому ВО.
В августе 1940 года тогдашний начальник ГШ маршал Б. М. Шапошников считал главным ударом по Прибалтике и Белоруссии. И считал, что там и стоит держать наши главные силы. В сентябре-октябре 1940 года уже новый начальник Генштаба генерал армии К. А. Мерецков предложил главные силы РККА продолжать держать либо в Прибалтике и Белоруссии, но также и рассмотреть их расположение южнее Бреста на Украине.
Маршал Шапошников направление главных ударов вермахта просчитал точно. Гитлеровцы реально нанесли главные удары по Прибалтике и Белоруссии. Шапошников точно просчитал, что нападение на СССР произойдет до «окончания» непонятной войны с Англией. И само нападение произойдет внезапно, без предъявления каких-то ультиматумов, предупреждений и т.п., без какой-то мелкой стычки, которая перерастет в большую войну. В этом плане нападение будет «внезапным».
К весне 1941 года по указанию нового начальника ГШ генерала армии Г. К. Жукова на основе предыдущих планов были разработаны два варианта плана на отражение агрессии вермахта — «северный» и «южный».Уже на местах, в соответствии с этим новым планом, подготовить свои планы, карты и т.п. должны были к 1 мая 1941 года. Сегодня известен только «южный вариант» план. По нему вроде как главные силы РККА должны были выставляться против главных сил вермахта. Но в том и дело, что удар главных силы вермахта еще с января 1941 года ожидался уже севернее Бреста! А вот планов действий по «северному варианту» найти до сих пор так и не могут. И был ли он вообще подготовлен?
5 октября 1940 года военные представили Сталину «Соображения…» и получили указание — усилить Киевский ОВО, но и проработать «северный» вариант ответных действий.
М. В. Захаров указывает, что по состоянию на 14 октября 1940 года ожидалось, что главные силы вермахта будут именно против Прибалтики и Белоруссии — севернее Полесья.
«Северный» вариант ответных действий планировалось иметь готовым к 8 марта 1941 года, «южный» — к 22 марта 1941 года. По срокам готовности видно, что «северный» вариант пока еще главенствует.
Захаров был перед войной начальником штаба Одесского ВО. Он сделал то, чего не сделало подавляющее число его коллег — сделав правильный вывод из имеющихся данных, поздно вечером 21 июня 1941 года убедил командующего округом генерал-полковника Я. Т. Черевиченко отдать приказ о приведении войск округа в полную боевую готовность, о занятии приграничных укреплений и выводе войск из мест постоянной дислокации, о немедленном перемещении авиации по полевым аэродромам. Начало войны войска Одесского ВО встретили врага, как говорится «во всеоружии», что подтвердило правильность действий Захарова.
В Генштаб, между тем, в феврале 1941 года пришел «самый величайший полководец всех времен и народов» — Жуков. Началось активное продавливание «южного» варианта, как приоритетного.
По нему — РККА наносит ответный удар из Украины, южнее Полесья. При этом основные силы вермахта все равно ожидаются севернее Полесья. По указанию Жукова генерал-лейтенант Н. Ф. Ватутин составил новый «План разработки оперативных планов» на 1941 год, в котором было указано — «обеспечить войска топографическими картами по „южному варианту“ — к 1.5.1941 г., по „северному варианту“ — к 1.7.1941 г.»
Что это значит? Только то, что теперь уже «южный вариант» главный. А «северный»… два месяца готовить карты — ощущение, что этот вариант не очень и рассматривали.
То есть в теории, в Генштабе и в округах должны были быть два разных варианта оборонительных действий РККА. Решение, какой вариант выбрать мог принять Сталин. На основе докладов военных, которые в свою очередь должны были получать своевременные донесения от разведки по вскрытию планов гитлеровского командования по направлению нанесения главного удара. Когда в ГШ РККА находились Мерецков, а потом и Жуков, то они вовсю протаскивали вариант ответного удара из Киевского ОВО как основной. Удар нашими основными силами по не главным силам наступающего вермахта. Главную группировку РККА Генштаб в таком случае планировал развернуть к югу от Бреста.
Задача — ударом на Люблино-Бреславском направлении отрезать Германию от Балканских стран, тем самым — вывести их из войны.
По мнению Захарова, в наркомате обороны и в ГШ хорошо знали и понимали, что главные силы вермахта ударят по Белоруссии и Прибалтике. Но и нарком обороны маршал С. К. Тимошенко, и руководство ГШ (Мерецков-Жуков) упорно стояли на своем — ответно-встречный удар надо наносить из Киевского ОВО, а в Прибалтике и в Белоруссии необходимо оставить меньше сил.
В хоре голосов (в основном — выходцев из КОВО) был и голос начальника РУ ГШ РККА генерал-лейтенанта Ф. И. Голикова (тоже выходца из КОВО), который представлял информацию, что гитлеровцы точно ударят именно по Украине. Хотя агентура (та же «Альта» — Ильза Штёбе, сотрудник пресс-службы МИД Германии) сообщала о трех направлениях ударов вермахта, о составе групп армий с указанием командующих, исходя из состава которых можно было однозначно сделать вывод о наиболее мощных группировках и, соответственно, о силе ожидаемых ударах по направлениям.
Маршал Захаров —
"…считалось, что главным направлением для действий противника против нас на западе будет смоленско-московское направление, севернее рек Припять и Сан. Так оно оценивалось и в записках Генерального штаба РККА за подписью Б. М. Шапошникова. Предлагалось против основных сил врага выставить и наши главные силы.
Но с приходом на должность Наркома обороны тов. С. К. Тимошенко и начальника Генерального штаба тов. К. А. Мерецкова взгляды на стратегическое сосредоточение и развертывание резко меняются… Главная группировка советских войск создается южнее Припяти для выполнения следующей стратегической задачи: «Мощным ударом в направлении Бреслау в первый же этап войны отрезать Германию от Балканских стран, лишить ее важнейших экономических баз и решительно воздействовать на Балканские страны в вопросах участия их в войне»… По этому варианту и была развернута Красная Армия к началу Великой Отечественной войны…"
Таким образом именно Тимошенко, Мерецков и Жуков виноваты в таком развертывании РККА перед началом войны — главные силы на Украине против не основных сил гитлеровцев, в то время, как ударный кулак вермахта начнет громить части РККА в Прибалтике и в Белоруссии. Вместо подготовки сильной обороны, вместо того, чтобы выставить против вермахта свои сильные группировки, части и соединения РККА формировали так, чтобы самим ударить «параллельно». Ответно-встречным контрударом.
К слову, непонятные решения Тимошенко и Жукова хорошо характеризуют какие-то «странные» действия с перемещением 16-й армии генерал-лейтенанта М. Ф. Лукина из Забайкальского ВО.
Директивой от начала мая 1941 года армия Лукина должна была быть передислоцирована в СевероКавказский ВО. В середине мая новым указанием ее уже перебрасывают под Воронеж, а 11.06 — на Украину. Армию направили на усиление КОВО — именно для готовящегося Жуковым ответно-встречного контрудара. Но когда стало понятно, что наступление из КОВО провалилось, вермахт нанес мощный удар, армию Лукина стали срочно перебрасывать для обороны под Смоленск.
Дале ответы на вопросы комиссии.
Первый вопрос.
1. Был ли доведен до войск в части, их касающейся, план обороны государственной границы, когда и что было сделано командованием и штабами по обеспечению выполнения этого плана?
Должности указаны те, что были у отвечавших на начало Великой Отечественной —
Генерал-лейтенант П. П. Собенников, командующий 8-й армией Прибалтийского ОВО.
«Получив в марте 1941 года назначение на должность командующего войсками 8 армии Прибалтийского ОВО, я, к сожалению, в это время ни в Генеральном Штабе, ни по прибытии в Ригу… не был информирован о "Плане обороны Государственной границы 1941 года». По прибытии в штаб 8 армии в г. Елгава, я также не нашел никаких указаний по этому вопросу.
У меня складывается впечатление, что вряд ли к этому времени (март 1941 года) такой план существовал… Лишь 28 мая 1941 года (эту дату я отлично помню) я, будучи вызван…в штаб округа был, буквально наспех ознакомлен с «Планом обороны»… который представлял довольно объемистую, толстую тетрадь, напечатанную на машинке…
…Мои записи, а также записи моего начальника штаба были отобраны, нам было приказано отбыть к месту службы. При этом нам было обещано — незамедлительно выслать нам указания по составлению плана обороны и наши рабочие тетради с записями.
К сожалению, после этого никаких указаний не последовало и даже своих рабочих тетрадей мы не получили.
Таким образом этот план до войск не доводился…"
Генерал-лейтенант И. П. Шлемин, начальник штаба 11-й армии
«Такого документа, где бы были изложены задачи 11-й армии, не видел».
Генерал-лейтенант М. С. Шумилов, командир 11-го стрелкового корпуса 8-й армии ПрибОВО —
«План обороны государственной границы до штаба и меня, как командира корпуса, не был доведен»
В Западном ОВО генерала армии Д. Г. Павлова практически ни один командир, особенно в районе Бреста, понятия не имел о том, что к началу войны в округе разработан новый «план прикрытия».
Генерал-майор В. С. Попов, командир 28-го стрелкового корпуса 4-й армии ЗапОВО —
«План обороны государственной границы до меня доведен не был»
Полковник А. С. Кислицын, начальник штаба 22-й танковой дивизии 14-го механизированного корпуса ЗапОВО —
«Примерно в марте-апреле 1941 года командир дивизии, я…были вызваны в штаб 4-й армии, г. Кобрин. В течении 2–3 суток мы разработали план поднятия дивизии по боевой тревоге…Усиление дивизии не планировалось. Было категорически запрещено ознакамливать с содержанием разработанных документов даже командиров полков и дивизионных частей. Оборудование наблюдательных и командных пунктов в районе сосредоточения соединения производить не разрешалось…»
Кстати, полковник Кислицын также сообщил очень прелюбопытные сведения —
«…за две недели до войны были получены из штаба 4-й армии совершенно секретная инструкция и распоряжение об изъятии боекомплектов из танков и хранения его на складе НЗ…»
Захаров также указывает, что еще 15 мая 1941 года ГШ отдал распоряжение в войска, разрешающее держать боезапас непосредственно в танках…
Распоряжение изымать боеприпасы поступило из штаба 4-й армии, начальником которого был полковник Л. М. Сандалов. Командующим армией был генерал-майор А. А. Коробков. Странное, очень мягко говоря, распоряжение…
Полковник Кислицын обратился к командиру дивизии генерал-майору В. П. Пуганову с вопросом о непонятной инструкции — дивизия приграничная, изымать боеприпасы — преступление! А если война?
Кислицын сказал о необходимости срочно доложить об этом командующему армией Коробкову, но командир дивизии Пуганов почему-то отказался и не стал докладывать командарму…
Отметил полковник Кислицын, что когда он обратился к Сандалову с вопросом, мол, как же так? Рядовые машинистки будут знать планы действий дивизии, а командиры — нет? Почему? На это Сандалов безапелляционно ответил — «Им положено знать, а командирам полков не положено».
Генерал-майор Ф. Н. Смехотворов, командир 135-й стрелковой дивизии 27-го стрелкового корпуса 5-й армии Киевского ОВО —
«План обороны государственной границы до меня и командиров частей 135 стр.дивизии доведен не был»
Генерал-майор Г. И. Шерстюк, командир 45-й стрелковой дивизии 15-го стрелкового корпуса КОВО —
«План обороны госграницы со стороны штабов 15-го стрелкового корпуса и 5-й армии до меня, как командира 45-го стрелковой дивизии, никем и никогда не доводился, боевые действия дивизии развертывал по ориентировочному плану, разработанному мной и начальником штаба полковником Чумаковым…»
Полковник П. А. Новичков, начальник штаба 62-й стрелковой дивизии 15-го стрелкового корпуса КОВО —
Конкретных задач по обороне государственной границы дивизия не имела. Армейским планом лишь ориентировочно для дивизии намечалась полоса обороны по фронту и в глубину…"
Генерал-майор П. И. Абрамидзе, командир 72-й горно-стрелковой дивизии 8-го корпуса 26-й армии КОВО —
«До вероломного нападения фашистской Германии на Советский Союз, я и командиры частей моего соединения не знали содержания мобилизационного плана, так называемого — МП-41 года…»
Генерал-майор С. В. Горохов, начальник штаба 99-й стрелковой дивизии 8-го стрелкового корпуса 26-й армии КОВО —
«План обороны государственной границы был получен в части касающейся 99-й сд был получен нами зимой (февраль-март месяц 1941 года) в штабе 26-й армии в опечатанном конверте и с нами проработан не был…»
Генерал-майор Н. С. Кузнецов, начальник артиллерии 9-й армии". С планом обороны госграницы ознакомлен не был."
А были ли вообще планы на оборону? 19 мая 1956 года в своем письме Пленуму ЦК КПСС Жуков написал —
«У Генерального штаба не было законченных и утвержденных правительством оперативного и мобилизационного планов»
Самое любопытное, мобилизационный план от 12 февраля 1941 года был, в марте 1941 года его утвердило Правительство СССР. Жуков не знал об этом или, как, впрочем, и довольно часто, просто «соврамши»?
Второй вопрос комиссии Покровского касался того, с какого времени и на основании какого распоряжения войска прикрытия начали выход на государственную границу и какое количество из них было развёрнуто до начала боевых действий.
Некоторые ответы на этот вопрос:
Генерал армии М. А. Пуркаев, бывший начальник штаба КОВО, отметил, что 13 или 14 июня внёс предложение вывести стрелковые дивизии на рубеж Владимир-Волынского укрепрайона, не имеющего в оборонительных сооружениях вооружения. Военный совет округа принял эти соображения и дал соответствующие указания командующему 5-й армией.
Генерал армии И. X. Баграмян, бывший начальник оперативного отдела штаба КОВО, сообщил, что войска прикрытия дислоцировались непосредственно у границы и приступили к развёртыванию с началом военных действий. Заблаговременный их выход на подготовленные позиции был запрещён Генеральным штабом.
Генерал-майор П. И. Абрамидзе (командир 72-й горно-стрелковой дивизии 26-й армии КОВО): 20 июня 1941 года он получил шифровку из Генерального штаба. В ней предписывалось отвести подразделения, расположенные прямо на границе, на несколько километров назад — на рубеж подготовленных позиций. Одновременно требовалось привести все части дивизии в боевую готовность. Абрамидзе доложил об исполнении в срок — к 24 часам 21 июня.
Полковник П. А. Новичков (начальник штаба 62-й стрелковой дивизии 15-го стрелкового корпуса 5-й армии КОВО): на основании директивы штаба 5-й армии дивизия выступила из лагеря Киверцы в ночь с 16 на 17 июня и к утру 18 июня вышла в район своей полосы обороны. 19 июня с командирами частей провели рекогносцировку участков обороны, но, по словам Новичкова, она прошла формально: никто в штабе не верил в близкую возможность войны, поэтому не ставили чётких задач, не принимали мер для полноценного приведения частей в боевую готовность и заблаговременного занятия оборонительных рубежей.
Генерал-майор Ф. Н. Смехотворов (командир 135-й стрелковой дивизии КОВО): он заявил, что до начала боевых действий его дивизия вообще не получала приказа выводить части на государственную границу. 18 июня 135-я стрелковая дивизия выступила из района постоянного расквартирования с другой целью — для прохождения лагерного сбора (по приказу командующего 5-й армией). К исходу 22 июня она прибыла в Киверцы (примерно в 10–12 километрах северо-восточнее Луцка). При этом по Плану прикрытия дивизия должна была находиться западнее Луцка, а её вывели севернее.
Полковник Н. Л. Логинов (командир 139-й стрелковой дивизии 37-го стрелкового корпуса КОВО): 18 июня он доложил, что часть подразделений дивизии занята на оборонительных работах, другие — на охране складов и объектов. Он просил разрешить снять часть дивизии с этих работ, чтобы выполнить директиву о выходе в лагеря. В ответ ему примерно 17 июня сказали: «Выступайте на учения с наличным составом, снять батальоны с работ и охраны не разрешаю». В результате дивизия вступила в войну в неполном составе.
Что из этого следует? Ответы показывают: где-то вывод войск на границу шёл по заранее полученным директивам Генштаба, а где-то командиры либо не получали чётких указаний, либо сталкивались с противоречивыми командами (например, одновременно вести войска на границу и держать их на оборонительных работах). Часть командиров указывала, что даже при наличии плана выполнение откладывали.