29 октября 1949 года. Министерство государственного контроля

Мехлис задумчиво посмотрел на дверь, за которой только что исчез очень значимый для государства персонаж. Затем бросил взгляд на толстую папку, оставленную Абакумовым. Старый партиец не то чтобы боялся её открыть. Но отлично представлял, что это, скорее всего, самый настоящий ящик Пандоры. Министр уже наслышан о последних действиях руководителя госбезопасности. О том, что ему удалось вернуть себе разведку и погранвойска, что под его непосредственным руководством нанесён смертельный удар по националистическому подполью. Эту операцию широко освещали в прессе. Ему же, как руководителю важной структуры в стране, приходили более закрытые сведения.

И самое важное — Абакумов пользуется широким доверием Вождя. Но Мехлис всю жизнь относился к нему как к товарищу по партии, так что министру МГБ доверие у главы Госконтроля ещё следовало заслужить. Да и сердце как-то не лежало к человеку, нисколько не напоминающему аскета. Потому что в отдельной папке на заветной полочке лежали докладные о тратах министра МГБ на себя любимого. Особняк, дача, шикарные автомобили, постоянный номер в гостинице «Москва». Про его путаные связи с женщинами можно и не упоминать. Но что интересно: за последний год товарищ Абакумов немного образумился. Перестал хапать и больше времени уделять работе. Отсюда и успехи. Мальчик вырос?

Старому аскету и чересчур упёртому в заблуждениях большевику сложно предсказать, что двигало министром. Но он точно выделялся среди остальных лидеров страны. И не постеснялся обратиться к Мехлису, спросить совета. Значит, что-то этому хитромудрому от него нужно. И это отнюдь не радовало.

Лев Захарович нехотя пододвинул к себе папку и открыл. После второй страницы застыл на месте. Это что же? Любопытно! Он внимательно просмотрел материал, затем на некоторое время задумался. Пономаренко — это весомый аргумент для чистки зарвавшихся в последние годы членов партии. А здесь столько материала, и с такими подробностями! Зачем Абакумов притащил их ему? Партия — не его епархия, почему не пошёл к Жданову? Или уже ходил и получил согласие? Мехлис внезапно вспомнил, что кто-то упомянул о том, что Сталин проявил на одной встрече недовольство министром МГБ — мало занимается внутренней политикой и партстроительством. Значит, это правда. Абакумов не желает проводить широкие чистки, а предпочитает действовать более целенаправленно.

Руководитель Госконтроля откинулся в кресле и поморщился от боли в груди. Надо бы врачу показаться, но всё дела. Но тогда всё складывается. Теперешний министр госбезопасности в войну прославился поиском и поимкой шпионов, а не процессами над командованием. Хотя и это было. Он привык работать по конкретным целям. «Авиационное дело» и компания против Жукова наверняка — задание Самого. Но там головы полетели массово. И, видимо, такой подход Абакумову не понравился. Наверняка министр пропихнул везде своих смершевцев, и они начали работать по привычной им схеме. И поэтому отдали именно ему этот взрывоопасный материал. Мехлиса боятся и уважают. Через него удобно начинать целевые чистки.

Он подумал и потянулся к телефону, затем отдёрнул руку. Нет, нужно самому ехать к Жданову. Припереть к стенке и узнать подробности. Абакумов сам не решится. Да и лидер партии жидковат на репрессии. Но, пользуясь их одобрением, Лев Захарович сможет набрать очки перед Вождём.

Сколько тут на него собрано! Мехлис перелистывал листы и благодушно хмыкал — министр знатно поработал. И откуда столько успел добыть? Это точно приговор. Особенно за огрехи сорок первого мало кто наказан. А заказ имеется. Например, за вывоз части архивов отвечали руководители республиканских органов. Решение принимали на уровне ЦК КП(б)Б и Совнаркома БССР. Первый секретарь ЦК КП(б) Белорусской ССР Пантелеймон Пономаренко ещё 23 июня 1941 года звонил Сталину и получил разрешение эвакуировать, в том числе, «наиболее важную часть государственных и партийных архивов». В итоге 24 июня из Минска вывезли архивы центральных партийных и комсомольских органов. А из областных центров — не вывезли ничего! Фронт быстро приближался, транспорта не хватало, часто погрузку приходилось вести под обстрелами или в условиях паники. Из-за этого часть архивов не успели эвакуировать — их пришлось уничтожить, чтобы не достались врагу, либо они погибли в пожарах, либо позже их захватили оккупационные власти. Отдельно от государственных ценностей, которые курировал Госбанк, вывозились партийные активы: наличные средства из партийной кассы, ценности из специальных фондов Коминтерна. Этим занимались структуры, которые непосредственно обеспечивали партийные нужды — в том числе Управление делами ЦК и НКВД.

А вот с архивами Совнаркома, наркоматов и Верховного Совета БССР возникла проблема. Они хранились в Доме правительства. Утром 24 июня здание повредили бомбардировками, и сотрудники его покинули. Из-за этого документы не успели подготовить к вывозу — и они остались в Минске. В докладной записке «Об итогах эвакуации из Белорусской ССР» Пономаренко прямо писал: получилось из-за «преступной растерянности, проявленной работниками и председателем СНК БССР. Друг другу поручали вывезти или сжечь и не проследили». Есть и конкретные примеры. В Могилёве из сейфа обкома партии пропали ценные вещи — например, Свято-Евфросиниевский крест, старинные иконы, другие реликвии. Вопрос, что именно из финансовых или материальных ценностей при этом «исчезло», в документах не всегда зафиксирован чётко. Отдельно стоит сказать про другие ведомства. Архивы НКВД и НКГБ БССР эвакуировали полностью — об этом тоже есть в записке Пономаренко. То есть за них успешно отвечали соответствующие наркоматы.

Короче, есть над чем поработать.

Так, что ещё у нас имеется в этой папке? Микоян, и тут же приложена копия расписки. Что, британский агент? И вряд ли это подделка. Такими вещами не шутят. На лбу у Мехлиса выступил холодный пот. Да как после такого Абакумов ещё что-то думает? Это же прямое дело органов госбезопасности! Или… Клан Микоянов мощный, их сложно сковырнуть. Лев Захарович ощерился — не любил он этих выскочек и давно собирал на них материал. А имея такой компромат, можно так надавить на кого-либо из них, что получишь всё. Тут ещё дело «деток» можно припомнить 1943 года. Их было двое: Володя Шахурин — сын наркома авиационной промышленности. Она — Нина Уманская, единственная и обожаемая дочь Константина Уманского, только что назначенного послом СССР в Мексике. Володе и Нине по 16 лет, они учатся в одном классе. То, что случилось дальше, трудно вообразить: у Большого Каменного моста мальчик убивает Нину выстрелом в затылок буквально с двух шагов и сразу стреляет себе в голову.

Быстро выяснили, что его друзьями были дети высокопоставленных советских начальников. Среди них два сына Анастаса Микояна — Вано и Сергей, Леонид Аллилуев (сын племянника Надежды Аллилуевой, жены Сталина), Артём Хмельницкий (сын генерала Хмельницкого, адъютанта наркома обороны Ворошилова), Леня Барабанов (сын помощника Микояна), Пётр Бакулев (сын главного хирурга страны). Берия поручил расследование двойного убийства известному всей стране следователю Льву Шейнину, человеку многоопытному в уголовных делах, к тому же писателю.

И вдруг совершенно неожиданно для самого следователя дело развернулось убийственным, сногсшибательным образом. Более всего Шейнина поразил тот факт, что на месте преступления не нашли оружия. Даже стреляные гильзы отсутствовали. Следователь допрашивал всех подряд и быстро выявил потрясающий факт: учитель Шахурина незадолго до трагедии видел, как Володя достал из-за ремня пистолет и спрятал в портфеле. По описанию педагога, это был немецкий «Вальтер». А на перемене, улучив момент, когда рядом никого не было, Шахурин подошёл вплотную к учителю, схватил за горло и процедил сквозь зубы:

— «Если кому скажешь, что видел, тебе не жить!» Учитель тогда смолчал. Сознался только на допросе. Однако мать Шахурина клялась, что в их семье никогда оружия не было! И тут совершенно неожиданно раскололся Вано Микоян:

— «Это мой „Вальтер“. Я незаметно взял его у отца. У него целая коллекция оружия».

А «игра» этих мальчишек, как выяснилось, была даже не страшна — она была ужасна. Потому что мальчики играли не в советское правительство, а в немецкое, фашистское! Они надумали создать четвёртый рейх, которого ещё не было даже в фашистской Германии. У них имелся план: независимо от исхода войны собраться далеко от Москвы, за Уралом, и там, постепенно продвигаясь и таща за собой верных людей (которых пока что не было), захватить власть в стране. Все эти дикие, безумные планы стали известны следователю.

Дальше — больше. Дома у Шахурина при обыске нашли книгу «Гитлер говорит» и прочую всякую дрянь, включая фашистскую атрибутику. Мальчишки уже не играли, а творили серьёзное дело: принимали в свой «четвёртый рейх» после особой клятвы, подписанной кровью. Готовили и публичные акции: как-то скроили фашистский флаг, на тайных сборищах надевали красные повязки со свастикой и называли друг друга «штандартенфюрер» и «группенфюрер». Шахурин вообще требовал, чтобы к нему обращались не иначе как «фюрер».

На своём первом сборище в апреле 1943 года Шахурин был в неизвестно где и как добытом фашистском кителе. Подводя итог расследования, Сталин произнёс, решая судьбы мальчишек: «Погублено две жизни. Не будем увеличивать».

Генералиссимус знал, разумеется, что между собой мальчишки называли его «наставником».

Генеральный прокурор Советского Союза и нарком госбезопасности СССР определили меру наказания юных членов «четвёртого рейха»: выслать из Москвы в города Сибири, Урала и Средней Азии под поручительство родителей на один год. Лёгким испугом отделались. И зря. Иосиф до смерти боится английскую разведку и после обличительных свидетельств поверит. Тогда всё. Микоянам конец. Ах, как хитер министр! Слил ему бомбу, которой он сполна воспользуется! Только зачем это ему? Политическая схватка под столом? Копает по Лаврентию? Этого выскочку ему давно хотелось засунуть обратно под стол, но Мехлис отлично помнил неудачу Крыма, когда надолго потерял доверие Вождя. Так что сейчас перед докладом нужно иметь мощные аргументы.

Но следующие страницы взволновали руководителя Госконтроля ещё больше. Багиров! От одного его имени Мехлиса начинало трясти. Ещё в 1942 году случился эпизод: Багиров (тогда руководитель Азербайджана) добился отстранения Мехлиса — того направили представителем Ставки на Крымский фронт. Багиров обвинил коллегу в провале операции на Керченском полуострове, что привело к большим потерям среди азербайджанских призывников. С тех пор между ними сохранялась острая неприязнь. В 1948 году Мехлис инициировал масштабную ревизию финансово-хозяйственной деятельности Совета Министров Азербайджанской ССР. В ходе проверки вскрылись факты злоупотреблений, в том числе история с «правительственными дачами»: на балансе государства их не было, но фактически они использовались руководством республики (включая Багирова). Дело приобретало опасный для азербайджанской номенклатуры оборот.

Проверяли не только Совет Министров республики, но и разные министерства (финансов, торговли, сельского хозяйства, здравоохранения), университеты, санатории и даже артели. Что в итоге выявили: крупные злоупотребления и хищения государственных средств. Один из ярких эпизодов касался «правительственных дач». Оказалось, что под этим названием в документах числились личные дачи самого Багирова и других руководителей. При этом на балансе госорганизаций они не состояли, велись фактически как частные хозяйства: там работал наёмный персонал, а выращенные овощи и фрукты продавали детским учреждениям, больницам и через кооперативы по рыночным ценам, при этом от налогов такие хозяйства освободили.

Сам же глава партийной организации Азербайджана Мир Джафар Багиров отличался показной скромностью. Он занимал со своей семьёй особняк-дворец в самом центре города, но на публике всё время появлялся в простенькой синей сатиновой спецовке. Почувствовав, что кресло под ним закачалось, Мир Джафар Аббасович принял меры. За членами комиссии установили слежку, их телефонные разговоры прослушивались, отслеживались также все люди, обращавшиеся с заявлениями к ревизорам. Комиссия установила факты нецелевого расходования «нефтяного фонда» (оставляемых Азербайджану отчислений от нефтедобычи), роскошь на правительственных дачах, факты коррупции близких к М. Д. Багирову людей.

И тогда старый чекист Багиров решил действовать по-чекистски. Емельянову и другому руководящему работнику госконтроля, Л. Ю. Белахову, неравнодушным к женской красоте, «подложили» двух проституток, которых потом арестовали и обвинили в шпионаже в пользу США. Высокопоставленных контролёров разместили в шикарных номерах «Интуриста», ежедневно устраивали приёмы с участием девиц. С. Г. Емельянова сфотографировали не только с «американскими шпионками», но и сидящим на одной скамейке с сотрудником иранского консульства. Багиров отправил телеграмму И. В. Сталину с жалобой на то, что ревизоры дискредитируют партийное и советское руководство республики, а через своего друга Берию передал Сталину компромат о контактах руководителей комиссии с «иностранными шпионами».

Сталин сказкам про «шпионские связи» руководителей комиссии МГК, разумеется, не поверил, но понял, что комиссия перестаралась. В результате решением Политбюро ЦК ВКП(б) создали специальную комиссию во главе с Георгием Маленковым для проверки работы посланной в Азербайджан комиссии и МГК в целом. В постановлениях ЦК, принятых 30 июля и 26 августа 1948 года по итогам работы комиссии Маленкова, указывалось на серьёзные недостатки в работе Министерства госконтроля — нарушение «большевистского принципа подбора кадров», в результате чего в МГК СССР «оказалась группа работников, в политическом и деловом отношении непригодных для работы в Госконтроле»; «извращение понятия независимости контролёров в работе»; «зазнайство»; «отрыв от местных партийных и советских органов». От обязанностей освободили двух заместителей министра — М. И. Старостина, отвечавшего в МГК за кадры, и С. Г. Емельянова. Мехлис получил выговор за неправильное реагирование на сигналы азербайджанских руководителей, введение в заблуждение ЦК ВКП(б).

Лев Захарович отвлёкся от бумаги и поднял голову. А ведь Багиров тесно связан с Берией. Вот зачем Абакумов притащил эти бумаги. После них Сталину будет сложнее отнекиваться. И это значит, что министр МГБ имеет зуб на бывшего наркома. И вот тут Мехлис ему поможет. Кавказская партийная мафия ему давно не нравится. Негоже Вождю пригревать около себя таких змеюк. Государству от этого огромный вред. Он решительно придвинул к себе телефон:

— Емельянова ко мне!

Мехлис ещё раз глянул на бумаги и переложил пачку последних страниц к себе в сейф. Это он отдаст доверенным людям, которые вскоре поедут в Грузию. Затем он ещё раз глянул на телефон и уже было потянулся к нему, но вовремя отдёрнул руку. Абакумов позвонит сам — позже. Тогда глава Госконтроля будет знать, что их не слушают. Нечего другим знать лишнее. Пусть это будет тайна для двоих. И даже Ему нечего знать лишнее.

6 ноября 1949 года. Кремль

Георгий Максимилианович Маленков сидел как на иголках. Известие о расширенном заседании Политбюро с привлечением Оргбюро и Секретариата, да ещё и перед самым празднованием дня Октябрьской революции. Какая муха укусила Сталина? Но Вождь в последние недели бодр, провёл много встреч и сделал несколько неожиданных предложений. Георгий Максимилианович после авантюры на болгаро-турецкой границе к своему удивлению в немилость не пал. Но с Балканского направления его убрали. Сталин после поездки вызвал его к себе и попросил уделить пристальное внимание Китаю. Победа там уже близка, гоминьдановцев теснят к морю, американцы перевозят сотни тысяч беженцев, летчики НОАК безжалостно бомбят транспорты. Так что заваруха там знатная.

С одной стороны, Маленкова это радует — хоть какое-то важное дело! В партии рулит Жданов, в правительство посажен прощённый Вознесенский, предлагающий какой-то невиданный план развития. Но восточное направление означает также то, что уехать придётся надолго. Потому что некоторые детали плана будущих переговоров вводят его в транс. Разве можно такое выторговать у китайцев? Хотя им ещё предстоит война за Тайвань, и остро нужна советская помощь. Да и симпатии на стороне Советского Союза. Старший брат помог одержать внушительную победу в Корее. Пусть ещё идут тяжёлые переговоры, но итог и так понятен — весь полуостров в руках северокорейских коммунистов.

У СССР сейчас настоящий форпост напротив Японии. Ему уже доложили из МИДа, что там планируется оставить авиационную дивизию и создать несколько военно-морских баз. Вывести туда силы из Порт-Артура. Китайцы получат советские базы, но в обмен на другое. И об этом ещё предстоит говорить с новым руководством Китая. Но это позже. Сейчас же не последний человек в партии внимал необъяснимой для него речи Сталина. Прежде всего, он высказался о важности своевременного обновления ЦК КПСС.

— «Мы, старики, все перемрём, но нужно подумать, кому, в чьи руки вручим эстафету нашего великого дела, кто её понесёт вперёд? По глубокому моему убеждению, старые большевики должны передать эстафету молодым. Но простая механическая замена ничего не даст. Молодой специалист должен вырасти до уровня политического деятеля, а для этого нужен не один год. Процесс его становления должен идти в ходе повседневной работы».

После этого выступления старые члены Политбюро мрачно переглянулись. Опять политические чистки?

Затем была речь Жданова о партийной реформе — о роли партии в стране и государственном управлении. Что стоит ВКП(б) освободить от мелочной опеки и пересмотреть вертикальную структуру. Но это для всех не ново. Сталин начал пересматривать роль партии в системе управления страной ещё на XVIII предвоенном съезде. Его управленческая реформа заключалась в перераспределении власти от партийных органов к Совету народных комиссаров СССР. По его мнению, партии нужно оставить два вопроса — пропаганду и кадры. Конкретные проблемы на уровне министерств должны решать специалисты. И руководить ими должен Совет министров СССР. Также усилить советы всех уровней и перенаправить работу партии туда. Но слухи об этом ходили давно, и собравшиеся восприняли это с пониманием.

Затем снова слово взял Вождь:

— Товарищи, по причине моего нездоровья я не могу продолжать нести свои обязанности Председателя Совета Министров, как и прежде. Так что прошу назначить на его пост товарища Вознесенского. Как мой заместитель, он неплохо себя показал. И больше я не в состоянии в качестве Генерального секретаря вести ещё и заседания Секретариата ЦК. Поэтому от этой последней своей должности он просит его освободить.

Маленков быстро оглядел присутствующих. Это новость для всех. Булганин что-то робко проблеял, Молотов промолчал, Ворошилов и Берия молча смотрели перед собой. Косыгин ошарашенно переводил взгляд с одного на другого. И сегодня не было ни Микояна, ни Кагановича. И слово снова взял Жданов:

— Иосиф Виссарионович, давайте позволим решить вопрос по Генеральному секретарю съезду?

Сталин коротко глянул на партийного лидера и согласно кивнул. Маленков еле удержался от едкой улыбки. Это всё было заранее отрежиссировано. Сейчас ясно, кто будет следующим Генсеком. Внезапно руку поднял первый секретарь Московского горкома Попов:

— Есть предложение ввести пост Председателя партии. Тогда мы добьёмся преемственности. Генеральный секретарь будет исполнять текущие обязанности и вести партию.

Первым на удивление остальных отреагировал Берия:

— Я полностью поддерживаю это предложение. Как своевременное и правильное.

Маленков оторопел. Лаврентий знал? Да что же это такое? Неожиданно взял слово новый секретарь ЦК Суслов:

— И донельзя рабочее. Зачем перекладывать рабочую текучку на товарища Сталина? Ему следует задавать общий курс.

Маленков запоздало отреагировал:

— И моё мнение совпадает с выступившими товарищами.

Жданов оглядел всех и предложил:

— Тогда проголосуем, товарищи?

Он первым поднял руку, и следом за ним потянул руку и сам Сталин.

По спине Маленкова пробежал озноб. Сука, Лаврентий, мог и предупредить. Сам же меня приблизил, использовал. А сейчас… В голове мелькнула ледяной свежестью мысль: да никак они с Абакумовым спелись! Два сапога пара. Мощь министерства госбезопасности и старых связей бывшего главы НКВД никто не перешибёт. И при таких раскладах Георгию ничего не светит после обновления кадров. Эти найдут себе работу или останутся, а что делать ему? С партии сместили. И дальше… Ему стало плохо.

9 ноября 1949 года. Лубянка

Анастас Иванович не мог поверить, что сидит сейчас в этом кабинете и ждёт допроса. Нет, его не задержали, но рекомендовали оставаться дома. Это давало хоть какой-то шанс. Но заседание Политбюро прошло без него. Как и не удалось ему дозвониться ни до Сталина, ни до Жданова. И остальные из его министерства куда-то пропали. Вообще, круг знакомых начал испаряться ещё после того, как им внезапно заинтересовался Мехлис. Этот упырь вцепился в Микояна как клещ. Но это полбеды. Не он в стране главный. Но почему партия отвернулась? Что это значит? Понижение в должности или более страшное? Странно и непонятно. И главное — позиция Вождя нигде не фигурировала.

Он осторожно осмотрелся. Про Лубянку рассказывали разные ужасы. Но тут обычный кабинет с минимумом мебели. В таком точно не лупили ногами, пачкая ковёр и паркет. О методах гэбни он был в курсе. Да он сам сюда «устроил» немало людей и нисколько об этом не сожалел. Осенью 1937 года Микоян вместе с Георгием Маленковым выезжал в Армению для проведения масштабной чистки партийных и государственных органов от «врагов народа». В результате этой кампании арестовали более 1300 коммунистов, а также сотни представителей интеллигенции и хозяйственных работников республики.

Как нарком пищевой промышленности и куратор внешней торговли, Микоян не только давал санкции на аресты своих подчинённых, но и сам выступал их инициатором. Он одним из докладчиков на февральско-мартовском Пленуме ЦК ВКП(б) 1937 года по делу Николая Бухарина и Алексея Рыкова. Кроме того, он присутствовал на торжественном активе НКВД в 1937 году, где публично восхвалял деятельность Ежова, заявив: «Славно поработало НКВД за это время!» И кто его за язык тянул? Но пронесло. Как и после массы подписаний расстрельных списков. Неужели ему сейчас кто-то за это мстит?

Стало резко неуютно. Да ладно, пока ещё никто ничего не предъявил. Может, по совершенно иному поводу вызвали? Анастас Иванович тяжело вздохнул и погрузился в мрачные мысли. Что-то наверху недавно поменялось. И конфигурация союзов между соратниками сломалась. Жданов живее всех живых и рьяно взялся за партстроительство, явно поддерживаемый Сталиным. Зато Хрущёв так глупо погиб. Маленков какой-то грустный был на заседании. И с Лаврентием не общался. Подожди! Он же видел позже Берию, о чём-то разговаривающего с Абакумовым. И настроение у обоих такое хорошее. Со стороны смотрелось, что старые друзья общаются. Микоян же точно знал, что они терпеть друг друга не могут.

Это что? Они на какой почве спелись? Министр МГБ за год приобрёл огромное влияние. Поговаривают, что активно участвует в самых важных проектах, которые курирует Лаврентий. Нет ли у них другого задания от Вождя? На лбу выступила испарина, Микоян осторожно достал платок и вытерся. Этого ещё не хватало! Он, старый армянин, прозевал новый союз. И к кому идти? Молотов также тесно общается с Абакумовым, и уже они не ругаются почём зря. Попов держится общей линии, Вознесенский возгордился, Суслов ещё молод. К кому бежать? По слухам, и Кагановича Мехлис по стенке размазывает.

Внезапно дверь в кабинет резко открылась, и на пороге застыла мощная фигура Абакумова в своей безупречной форме. И взгляд министра так колюч, что Микоян невольно сжался в кресле.

— Ну что же вы, Анастас Иванович, о такой вещице нам не сказали?

Министр торговли открыл рот, но захлебнулся воздухом.

— Молчите? Это неправильно. Не по-товарищески.

Больше вопросов не было, но на столе появилась небольшая бумажка. При виде её Анастас Иванович тут же побледнел и схватился за ворот. Ему не хватало воздуха. Откуда у них эта чертова расписка?

— Я…

— Вам есть что сказать партии… и мне?

Ни угроз, ни повышения тона. Как будто обычный вопрос от обычного человека. Но сколько в нём… послеистории. Микоян сломался не на этом. Его поразил взгляд Абакумова. В нём не было гнева, жестокости. Он смотрел на министра торговли и старого большевика, как… на мертвеца. Понятно, что министр выйдет отсюда вперёд ногами. Поэтому он заговорил — за ним много кто стоял. А тут имелся шанс их спасти. Как ни странно, но в последние месяцы Абакумов не преследовал семьи репрессированных, заявив, что они и так наказаны предательством родного человека. И сейчас Микоян как никто понимал, отчего тот так сделал. За спасение семьи расскажешь всё и предашь всех.

Абакумов слушал внимательно. Разговор записывался. А по полочкам его будут разбирать следователи. Там не обойдётся и без рукоприкладства. Так лучше обостряется внимание. Да и не жалко ему этого армянина. Слишком много на нём дерьма — в том числе и предательство. И в ход пойдёт не всё. Но Сталину он лично показал расписку, привезённую на днях из Индии. Добыть её оказалось задачей сверхсложной. Но зато каков эффект! Вождь чуть дар речи не потерял. И это накануне съезда! И кто⁈ Так что получить карт-бланш на следствие оказалось просто. И что ещё важнее — Сталин уже не будет его упрекать в том, что он забывает о внутренней безопасности. Нет, органы работают ежечасно и ежеминутно. Бдят!