Всю неделю хожу на работу без энтузиазма. Накатила жуткая тоска и никак не отпускает. Так медленно всё движется. Информации передано море, но она увязает в бесконечных согласованиях. Инсайд политический приходится передавать мизерными дозами. Потому Жданов не шевелится, Василевский решает, Сталин как будто выбыл из эфира. Неужели всё напрасно? И зря я тут распоряжаюсь судьбами миллионов людей? И ещё затянувшиеся дожди наводят уныние. Потому третий день сижу в особняке без вылаза. Первый день пил, второй думал. Сейчас лежу в ванне, отмокаю. Как прекрасно иметь в этом суровом времени возможность замочиться в горячую ванну, и в дверь не будут стучаться соседи. Большая часть городских жителей живёт в коммуналках или старых домах. Там вообще приходится ходить или в общую баню, или греть «колонку» дровами. Что занимает некоторое время. Да и не у всех остались ванны — «буржуйское наследство». Но я — дитя более комфортной эпохи и потому воспринимаю роскошь Абакумова как должное. Хотя он и сам на войне довольствовался малым. Да и выходец не из самой богатой семьи. Для него этот особняк — некое мерило личных достижений.

Много ли человеку нужно? На самом деле личности с амбициями — очень много. У меня же и вовсе иное. Но, например, Берия считает иначе. И его предложение пока в силе. Я ведь не побежал жаловаться и докладывать Хозяину — что уже кое-что значит. Ответного хода Лаврентия не боюсь, папочка копится. Впрочем, и враждебных действий не предпринимаю — уж он бы это узнал. Мои ребята вычислили пару его агентов в ближнем кругу. Но мы их не трогаем, лишь приглядываем. Уберёшь одних — потом ищи других. Обычная шпионская практика. А в основе шпионажа всегда информация. И тут я впереди Лаврентия на порядок. Не зря из Грузии «каштаны» ещё с прошлой осени по моему указанию таскают — будто бы по другим делам.

Не потому ли товарищ Берия так напрягся? И пошёл на контакт. Вот честно, не знаю пока, что с ним делать. Чем больше познаёшь эпоху, тем ужаснее становится на душе. И это у меня, попаданца со стажем! Так что я всегда крайне скептически относился к книгам, где люди попадают в особо далёкое прошлое. Мало того, что русский язык XVIII века совсем не тот, к которому мы привыкли, так там всё вокруг иное и незнакомое даже в плане быта. Даже где сесть «подавить повидло» может оказаться не таким простым делом. У простолюдья для такого использовались ямы и овраги. Нужник в доме — уже огромное достижение цивилизации! Грубая еда, непонятные напитки вместо привычной чистой воды, потому что её банально не было. Неудобная до ужаса одежда. Непромокаемая обувь — и её не найти. Лапти потому и ценили, что они быстро сохли. Сунешь туда соломы — и добро. Так и жили в нужде и лишениях, даже богатые.

Потому с огромной неохотой вылезал из воды. Наскоро обтёрся, облачился в роскошный халат и пошёл в спальню. Антонина была там. Мы с ней два дня толком не разговаривали. Почти раздетая, она лежала на кровати, спиной ко мне. Из-под короткой ночнушки белели крепкие ляжки. И что-то на меня нахлынуло. Не смог сопротивляться возникшему желанию. Я в один хват сграбастал женщину и начал вытворять с ней разные непотребства. Если сначала она легонько сопротивлялась, то потом отдалась полностью. Подробностей не будет. Но несколько позже я лежал на спине, чуть прикрытый одеялом, приводя дыхание в порядок. Всё-таки секс — это дело молодых. Антонина также глубоко дышала. Своё удовольствие она получила сполна. Абакумов не выбирал холодных женщин. Но лежала при этом спиной ко мне. Что-то здесь не так.

В последние месяцы я был с ней излишне холоден, хотя старался общаться и сглаживать углы. Но женщины нелады чувствуют остро. Меня извиняет лишь то, что выбрал её не я, а тот Абакумов. Так что совесть особо не заедала. И так проблем выше крыши, без баб. Маши хватало пока для такого формата общения. На дачу я её привозил регулярно. Она там отпугивала остальных претенденток на раз. Но Антонина помогала мне в крайне деликатных сферах, откуда выхода наружу нет. Я легонько тронул женщину за бедро — она нервно отпрянула. Это ещё что?

— Ты как?

Внезапно женщина повернулась, завернулась в покрывало и уставилась на меня, как змея, не мигая.

— Ты кто?

Ничего себе делишки! Я нахмурился и поднялся с кровати, неспешно двигаясь к халату голым. Чего тут стыдиться после такого бурного сеанса.

— Странный вопрос.

— Не вопрос, а ты. Я сначала думала — это от нервов. Ты много работаешь и не раз говорил, что своей смертью не умрёшь. Но не пил и не бузил. Ради меня особняк оттяпал. Наплевал на мнение многих.

Поворачиваюсь и внимательно разглядываю Антонину. Какая её муха укусила? Да, для реалий сталинского Союза её положение невероятно выигрышное. Многие женщины и за меньшее отдавались. Да, я нормально отношусь к тому, что барышни сплошь и рядом продажны. Это их путь к выживанию в обществе мужчин. Но тут явно не то.

— И к какому выводу ты пришла?

Любовница вздохнула и привстала — часть покрывала соскользнула с плеча, обнажая красивую грудь. Но мне уже не до этого. Слишком странный у неё был в этот момент взгляд — на грани безумия.

— Ты не Виктор, я это позже поняла. Не знаю, кто, и знать не хочу. И даже рада, что у тебя есть другая. Просто… ты ведь меня не опустишь? Хотя… я уже смирилась.

Вот оно что? Это был потаённый страх. Она ведь в курсе, кто я, и какие секретные поручения выполняла. Да, у неё есть допуск «по форме». Но тут, похоже, было нечто большее. Я пошёл в столовую и достал из буфета два бокала. Антонина также вышла туда и стояла в проёме, глядя на меня как-то снизу-вверх. И взгляд такой… как будто прощалась с жизнью.

— Садись!

Женщина дёрнулась, но села на стул. Мой приказной тон безапелляционен, но так лучше. Налил два бокала красного и один протянул ей.

— Я…

— Не нужно. И объяснять ничего не буду, — тягостно присел на массивный стул. Тут вся мебель тяжёлая, из настоящего дерева. — Не зачем тебе. Да и… не суть. Всё равно ничего не поймёшь. Что касается тебя…

— Я знаю, что с такими делают!

Антонина одним залпом опустошила бокал и замерла, опустив глаза. Ну что ты тут будешь делать! Мне ещё бабской истерики не хватало. А я уже всё продумал. Может быть, реципиент так и поступил бы — здесь людей не жалели нисколько. Но я так не могу даже ради дела. Как потом жить? Вот такие пироги. Врагов безжалостно истребляю, советский истеблишмент готов пустить по нож без экивоков, а тут пасую.

— Когда придёт время или… придут за мной, тебя отвезут в одно место. Это не в Союзе. Там ты будешь жить спокойно под чужим именем. Даже сможешь выйти замуж и жить обычной жизнью.

Глаза Антонины распахнулись. В них затеплилась надежда. Потом появилось сомнение.

— Но зачем так сложно?

— Не могу поступить так с женщиной Виктора. Не по-человечески это. Тем более что есть выход. Да и тебе всё равно не поверят.

Женщина с усилием сунула кулак в рот, чтобы не закричать. Это было похоже на безумие. Понятно, чертовщина, которую она чуяла нутром, вышла наружу. Но ясности не прибавила. Да и зачем она ей?

— Ты…

— Тебе лучше не знать. Но точно не дьявол.

— Я вижу, — взгляд исподлобья чуть прояснился. — Документы печатала и рисовала. Это настоящее и… очень полезное для страны.

— Потому и будешь выполнять всё, что я тебе скажу.

Я подошел близко и взял её подбородок, молча требуя ответа. Глаза распахнуты, и её мысли отлично читаются. Всё-таки красивая у Виктора баба.

— Буду выполнять.

— Вот и договорились.

Успехи внешней разведки

После обеда мы продолжили работу. Я диктовал по памяти доклад. Зачитаю его перед доверенными лицами и проверю, насколько это правда. Но противостояние разведок в мире шло всегда, и временами оно очень даже ожесточённое. И мы пока далеко не проигрываем. Дальнюю же цель я прощупываю осторожно, но настырно. Мне нужен от старых разведчиков внятный ответ — что произошло перед войной на самом деле. Поэтому сначала передам им крайне интересную информацию и буду ждать ответа. Тех, кого в дальнейшем стали называть «глубинниками», на самом деле — опора всех спецслужб. И если Абакумов знает достаточно о действиях Абвера и прочих чужих разведок времён войны, то у меня есть послезнание из архивов будущего — в том числе и внешней разведки.

После пробы на «фокусной» группе будем в узком кругу решать, что можно передать наверх, а что покамест придержать. Ибо… сверху не всегда идёт адекватная реакция. Достаточно вспомнить неверие высших чинов перед самой войной. Разведчики в последние месяцы, разумеется, стали мне доверять больше. Но не до конца. Всё-таки должность министра — политическая. А тут службисты пока ещё полны недоверия из-за прошлых ошибок. Пойти против власти — кишка тонка. К сожалению, крутые на самом деле мужики пасовали перед сущей ерундой. Ей-богу, как лемминги шли на заклание. Чего тут было больше: любви к Родине или послушания перед партией — пока не понял.

Но если бросать вызов окружению Вождя, то нужно знать, на кого мне можно опереться. Мысли о перевороте меня не отпускают. Мало власти у министра МГБ для таких далеко идущих планов. А никто её по своей воле не даст. Так что на всякий случай готовлю самый жёсткий сценарий — вплоть до временного объединения с группировкой Берия — Маленков, а потом её сдачи военным и партии. Со стороны сойдёт за спецоперацию. Только никаких судов. Расстрел и затем что-нибудь предъявим задним числом.

Но вернёмся к нашим баранам — то бишь врагам за океаном. Это в настоящий момент наши главный идейный и стратегический противник. Оплот «свободного мира», а также прибежище старых и новых денег. В принципе против последних и идёт негласная война. Только в Союзе этому уделяли незаслуженно мало внимания, сосредотачиваясь больше против видимых структур. Поэтому СССР и проиграл — что не работал против настоящего неприятеля.

В июне 1942 года в США создали Управление стратегических служб (УСС) — предшественника ЦРУ. Понятно, что с момента рождения УСС было объектом повышенного внимания Москвы. Советские агенты относительно легко смогли проникнуть в эту организацию. Одна из причин — либеральное отношение руководителя УСС Уильяма Донована к коммунистам и тем, кто придерживался левых политических взглядов. Однажды он заявил: «Я бы и Сталина включил в платёжную ведомость УСС, если бы считал, что это поможет нам победить Гитлера». Поэтому нет ничего удивительного в том, что на протяжении Великой Отечественной войны советская внешняя разведка знала об американской значительно больше, чем могло присниться в самом кошмарном сне Доновану.

Среди «тайных информаторов Москвы» можно назвать Дункана Ли («Кох»), который занимал «скромную» должность личного помощника руководителя УСС, и Карла Марзани («Тони Уэльз») — помощника начальника отдела графики (сотрудники этого подразделения занимались подготовкой к документам Управления иллюстративного материала). Другие советские агенты: Морис Гальперин («Заяц»), Джулиус Джозеф («Осторожный») — работал в Дальневосточной секции УСС (разведка против Японии) и его супруга Белла Джозеф (работала в отделе кинопроката УСС), Дональд Уилер («Изра») и Джейн Златовски («Слэнг»). Последнюю завербовали ещё в 1938 году.

Её коллега Хелен Кинан («Ель», «Лиственница») в 1945 году работала в ведомстве прокуратуры США, а также в отделе военных преступлений стран «Оси», который первоначально находился в подчинении УСС. Также можно назвать консультанта УСС по Германии Хорста Бэренспрунга, сотрудницу испанского отдела УСС Хелен Тенней, сотрудника югославского отдела УСС Джорджа Вучинича, сотрудника русского отдела Управления анализа УСС Леонарда Минца и других.

В русском, испанском, балканском, венгерском и латиноамериканском отделах Управления исследований и анализа УСС и в его германском, японском, корейском, итальянском, испанском, венгерском и индонезийском оперативных отделах трудилось несколько десятков коммунистов. Высока вероятность того, что большинство из них являлись советскими агентами или выполняли отдельные поручения Москвы.

Перечисленные выше агенты — лишь кусочек видимой части айсберга. Так, существовала ещё группа, состоящая из сотрудников различных правительственных учреждений, расположенных в Вашингтоне. Её руководителями были Виктор Перлоу («Рейдер») и Чарльз Крамер («Лот»). Её членами были: Эдвард Фицджеральд, Гарри Мэгдов («Кант», «Тан»), адвокат Джон Абт («Морис»), Чарльз Флато и Гарольд Глассер.

Виктор Перлоу с сентября 1939 года по сентябрь 1940 года служил в Министерстве торговли США, в 1940–1941 годах — старший экономический аналитик Министерства торговли США, позже — начальник группы анализа статистических данных Исследовательского отдела Управления регулирования цен. С февраля 1943 года по декабрь 1945 года — сотрудник Совещательного совета по национальной обороне Управления регулирования цен и Отдела распределения самолётов Управления военного производства.

Гарри Мэгдов («Тан», «Кант») с октября 1940 года по 15 августа 1941 года служил в Отделе статистики Управления военной продукции и Отдела по осуществлению руководства в чрезвычайных условиях. С августа 1941 года по май 1943 года — сотрудник Бюро исследований и статистики Управления военной продукции. С мая 1943 по июль 1944 года служил в Отделе станков Управления военной продукции. С июля 1944 года по март 1946 года работал в Бюро внешней и внутренней торговли округа Колумбия. Передавал информацию экономической тематики. Чарльз Флато — служащий Совета по экономическому благосостоянию США. Передавал информацию военно-политического и экономического характера.

Подлинная и подробная история советского государственного промышленного шпионажа на территории США имела довольно широкое распространение. Что здорово облегчало мне начать подготавливать план по широкому внедрению в США экономического «Троянского коня». То, что не удалось совершить в том времени. Наши потуги американцы в конце концов раскусили и заблокировали продвижение наверх. Здесь же ещё есть вероятность подъёма на самые верхние уровни. Но это работа надолго. Разве что мы можем получать бонусом сведения о высоких технологиях. Да и саму разведку перевести на самоокупаемость. Как вам устойчивый наркотрафик из Колумбии через Кубу в Майами?

Существует устойчивый миф, что немногочисленные советские агенты информировали Москву исключительно о секретах американского атомного проекта. На самом деле это не так. Если бы существовала галерея славы героев советской НТР, где на стенах развешаны портреты граждан США — тех, кто считал своим патриотическим долгом помочь СССР в его борьбе с фашизмом, то монолог экскурсовода звучал бы так:

«Сетер» — инженер одной из ведущих компаний, выпускающей различную радиоаппаратуру для Вооружённых сил США, в том числе радары и сонары (приборы для определения точного местонахождения подводных лодок в погружённом состоянии). Агент привлечён к сотрудничеству летом 1942 года. Очень дисциплинирован, не сорвал ни одной явки, передал много секретных документов, которые представляли большой интерес для наших научно-исследовательских институтов. Ежегодно передавал по две-три тысячи фотолистов секретных материалов, большинство из которых получили оценки «ценный» и «весьма ценный». По указанию Центра в конце 1945 года работавший с ним А. Феклисов от имени советской разведки сердечно поблагодарил «Сетера» и законсервировал связь с ним, передав деньги на непредвиденные расходы. ФБР так и не смогло установить личность этого агента.

«Кирилл» — этот агент имел широкий круг знакомых среди инженерно-технического персонала и рабочих в авиационной промышленности. Он сам работал на заводе, выпускавшем самолёты, и одновременно был профсоюзным активистом. Он регулярно встречался с сотрудником резидентуры А. Феклисовым и каждый раз приносил с собой в портфеле пятьсот-шестьсот страниц секретных материалов по авиации и реактивной технике. Этот человек прекратил сотрудничество в конце 1944 года, когда его избрали на руководящую должность в профсоюзе, и он вынужден переехать в другой город. Вероятно, основная причина «разрыва» с Москвой — он перестал представлять интерес для Лубянки в качестве источника секретной информации.

«Хват» — опытный химик, трудившийся на одном из заводов химического концерна «Дюпон де Немур». Он передал подробную информацию по нейлону и новейшим видам взрывчатых веществ. Агент не увлекался политикой и работал исключительно на материальной основе — ради денег, которые ему требовались для оплаты обучения дочери и выплаты ссуды за купленный дом. Он получал в два раза меньше, чем хотел, но всё равно продолжал торговать технологическими секретами. Работавший с ним сотрудник резидентуры С. М. Семёнов и заместитель резидента по НТР Л. Р. Квасников считали, что это оптимальный вариант работы с данным информатором. «Если мы будем выплачивать агенту значительно большее вознаграждение, то он быстро построит дом, сделает необходимые накопления и прекратит сотрудничество с нами», — утверждали они, и с их мнением полностью соглашался Центр.

«Аль» («А1») — Алфред Слэк — инженер-химик, сотрудник фирмы «Eastman Kodak». Завербован в 1938 году. Предоставлял информацию о производстве кино- и фотоплёнки, способе промышленного извлечения серебра из использованной киноплёнки и о взрывчатых веществах, разработанных заводом «Holston Ordnance Works». Связь с ним утрачена в начале 1945 года. Арестован в 1950 году и приговорён к 15 годам тюремного заключения.

«Кордел» («Гном») завербован советской разведкой в начале 1942 года. По версии, которой придерживаются ветераны советской разведки, в этом заслуга «Кирилла». По данным, склонил к сотрудничеству этого учёного «атомный шпион» Юлиус Розенберг. Способный научный сотрудник в области аэронавтики Уильям Перл с 1940 года принимал участие в разработке целого ряда секретных военных проектов в США. Работал в лаборатории Национального консультативного комитета по аэронавтике (NACA) и участвовал по контрактам Военного министерства в конструировании новейшего истребителя. Он имел доступ к поступавшим в конструкторское бюро секретным научно-исследовательским работам и наставлениям по эксплуатации новейших самолётов, разработанных по заказам военного ведомства на других заводах. От «Кордела» получена полная документация о первом американском реактивном истребителе-бомбардировщике P-80A Shooting Star компании «Локхид».

Как и наши командиры в 1943 году, командование ВВС США было сильно обеспокоено появлением на вооружении у Люфтваффе реактивных истребителей Me.163 и Me.262. ВВС США заказали компании «Локхид» проект реактивного истребителя на основе британского двигателя Havilland (Halford) H-1b с центробежным компрессором «Гоблин». Время на разработку отводилось необычайно короткое — 180 дней. Исполнитель успешно справился с заказом, и проект XP-80 разработали всего на два дня позднее поставленного срока. Однако проблемы с двигателем отсрочили его лётные испытания. Первый полёт этой машины состоялся лишь в январе 1944 года. В феврале 1944 года создали прототип XP-80A c американским ТРД I-40 «Дженерал электрик».

Первые серийные образцы самолёта поступили на вооружение в 1945 году под названием P-80A Shooting Star. Самолёты модифицированной версии этой модели принимают участие в Корейской войне и состояли на вооружении американской армии до 1953 года. Вот как раз данные, переданные «Корделом», позволили СССР «в самые короткие сроки ликвидировать своё отставание от США в области создания реактивных двигателей и самолётов». Как следствие, в ходе Корейской войны советские реактивные истребители превосходят по своим характеристикам американские. Конечно, нужно отдать должное советским конструкторам и правительству, что смогло быстро освоить новую техник у. Но разведка в клюве приносила много полезного. Да и будет приносить ещё больше.

«Стенли» — привлечён к сотрудничеству в 1942 году разведчиком Моховечем. Агент имел учёную степень доктора технических наук и руководил большой группой научных сотрудников в лаборатории «Вестерн электрик компани» — одной из крупнейших американских радиотехнических компаний, находящейся недалеко от Нью-Йорка. Очень увлекался радиоэлектроникой, был активным членом радиотехнического общества США, где приобрёл широкий круг знакомых среди коллег в корпорациях «Радио корпорейшн оф Америка», «Дженерал электрик», «Вестингауз» и др.

От него поступала подробная информация, чертежи, инструкции, наставления по эксплуатации различной секретной аппаратуры, кроме того, радиолампы и детали от прибора «свой — чужой». С помощью этого прибора американский лётчик мог простым нажатием кнопки сразу установить, чей самолёт находится в поле зрения — свой или вражеский. В конце 1942 года «Стенли» завербовал своего приятеля и подчинённого «Ретро» («Метра», «Скаута»). Вместе с ним он регулярно отбирал наиболее интересные материалы по новейшим радиотехническим устройствам (радары, авиационные прицелы и др.).

«Стенли» имел право выносить секретную документацию за территорию предприятия — для работы в домашней обстановке. Кроме этого, он имел право в случае служебной необходимости разрешать своим сотрудникам брать материалы для работы в вечернее и ночное время дома. Чем не раз пользовался — в интересах советской разведки.

Вместе с «Ретро» он регулярно отбирал наиболее интересные материалы по новейшим радиотехническим устройствам — различного рода радаров, прицелов для бомбометания, зенитных орудий и многого другого.

«Стенли» в августе 1943 года привлёк к сотрудничеству Мортона Собелла («Коно», «Реле») и ещё одного агента — «Нэта». «Коно» («Реле») — главный радиоинженер компании «Дженерал электрик» и возглавлял научно-исследовательскую группу по радиолокаторам сантиметрового диапазона. Мортон Собелл передал в Москву 40 научно-исследовательских работ на нескольких тысячах страниц. Только в 1945 году от него получено две тысячи листов секретной информации. Большинство материалов «Коно» получили оценку «весьма ценные». Они касались радаров для подводных лодок, инфракрасной аппаратуры, прицелов для управления артиллерийским огнём. Некоторые прицельные устройства на испытаниях, по словам «Коно», показали поразительную точность, за что американские специалисты то ли в шутку, то ли всерьёз называли их «прицелами Третьей мировой войны».

Также Мортон Собелл регулярно информировал Москву о заседаниях Координационного комитета США по радиотехнике. Эти отчёты представляли огромный интерес для советских руководящих органов в области науки и техники, ибо не только позволяли находиться в курсе всех разработок, ведущихся в США, но и давали возможность знать перспективные планы американцев на ближайшие десятилетия. От него поступили и первые сведения о создании американцами системы управления ракетами-носителями атомных боезарядов.

«Нэт» — занимал должность главного инженера на заводе компании — одного из лидеров в радиотехнической отрасли США. Передал секретные документы — наставления по эксплуатации различных систем наземных, самолётных и морских радаров.

«Мясник» — агент-наводчик легальной резидентуры в Сан-Франциско, предоставлявший ей данные о людях, работавших в нефтедобывающей и авиационной промышленности для их последующей вербовки.

«Ретро» («Метр», «Скаут») начал сотрудничать с советской разведкой в 1942 году. До конца 1943 года всю информацию от Джоэла Барра советская разведка получала через его друга Юлиуса Розенберга. Затем резидент Василий Зарубин («Максим») принял решение передать этого агента на связь Феклисову («Калистрату»).

«Метр» служил в научно-исследовательском центре «Вестерн электрик компани», где разрабатывалась и изготовлялась сверхсекретная военная радиотехника. Он слыл очень талантливым специалистом, имел несколько изобретений и возглавлял научно-исследовательскую секцию, занимающуюся созданием системы для установления местонахождения артиллерийских орудий противника путём определения траектории и скорости полёта снаряда. Также он занимался разработкой радаров для бомбардировщиков серии «Б».

Среди переданных им материалов — шестисотстраничное наставление по применению радарно-компьютерной установки SCR-584, которая позволяла определять скорость и траекторию полёта снаряда «Фау-2» и автоматически управлять огнём зенитных батарей. Эту информацию он передал осенью 1944 года. О её ценности для Москвы можно судить по такому факту. «Метру» и его другу «Хорвату» назначили премию в размере тысячи долларов. По тем временам — годовая зарплата среднего американского служащего. Да и Лубянка крайне редко могла позволить себе такой жест — в резидентуре царил режим жесточайшей экономии. От денег «тайные информаторы Кремля» отказались — они работали за идею, а не за материальное вознаграждение.

«Хорват» завербован своим другом «Ретро». Альфред Сарант работал в секретной научно-исследовательской лаборатории войск связи армии США, расположенной в Форт-Монмартре. Возглавлял исследовательскую группу, разрабатывавшую систему точного местонахождения артиллерии противника при помощи определения траектории и скорости полёта снаряда. С 1944 по 1945 год Сарант трудился в лаборатории ядерной физики Корнеллского университета. Передал сведения о строительстве циклотрона.

В течение 1943–1945 годов от «Ретро» и «Хорвата» получено 9165 страниц по более чем ста научным разработкам. Эти документы получили весьма высокую оценку Комитета по радиолокации в Москве, который возглавлял академик Аксель Бер.\

Список переданного нашими агентами длинный: информация о делении изотопов урана путём газовой диффузии, описание бомб с радарным наведением, описание технологии, используемой при производстве цветных фильмов, микрофильмы чертежей экспериментального самолёта XP-58 и техническая документация ночного истребителя Р-6, о строительстве атомных реакторов, их системе охлаждения, о получении плутония из облучённого урана и о защите от радиации.

Так что мы не можем пожаловаться на внешнюю разведку — ребята недаром свой хлеб ели. И у меня для них имеются новые задачи. Но пока я размышляю, через какие банки залезать в США. Склоняюсь к Мексике, где австрийцам по силам открыть филиал. Новости из Вены приходят ободряющие. ГРУшники помогли надавить на местные власти компроматом. А замешаны там практически все. И бывший банк Ротшильдов Bank Austria Creditanstalt становится отчасти «шведским». Наум Эйтингон смог через подставных лиц умыкнуть часть капитала Валленбергов. Чтобы не привлекать лишнего внимания шведских властей, они остались в стране, просто поменяли настоящих и номинальных хозяев. С шведами немцам не в первый раз работать. Мы же получим в итоге работающий финансовый инструмент. Или дождаться момента, когда мы сможем «обезжирить» итальянцев? Пожалуй, нет. Там ещё много работы.

Закончили доклад поздно вечером. Я с удовольствием проглотил ужин, пил вино и даже немного шутил. Антонина мне поддакивала, но то и дело я ловил её странный взгляд. Мелькнуло в голове: а она меня не сдаст? Да вряд ли! Да и кому? Сталину? Но на всякий случай сделал себе пометку — установить за ней негласную слежку. Мало ли чего. При первом же подозрении… возьму на душу грех. Слишком много стоит на кону. Ловлю себя на мысли, что становлюсь таким же, как и все спецслужбисты. Интересы государства ставлю выше личных. Правильно ли это? Даже не знаю. Неправильно, наверное. Но что делать? Как будет правильно?