(Айрат)

- Конечно проставляться! - Женя по прозвищу Волчок жадными, нахальными глазами вцепился в принесенный нами с Наилем пакет (естественно с надписью "ТЕПЛОИЗОЛЯЦИЯ"). Два пузыря, сок, колбаса, батон.

- Где у вас располагаются-то с такими делами?

- Вон, барная стойка, - смеются. Волчок указывает за шкафы, где осталось небольшое пространство, туда запичужили какой-то древний сейф, который, собственно, и является "барной стойкой". Если ты зашел в бытовку, его и не видно. Понятно, что это место выбрано после многих лет путем естественного отбора, путем проб и ошибок, когда Киям Рашидыч "спаливал" выпивающих работяг и, говорят, даже метал стаканы в стену со злости.

Я отношу всё за шкафы, мужики по очереди подходят остаканиваться. Слесарь Айдар светится от радости:

- Во-о-от, это я понимаю, вот так надо в гости приходить!

-Да они, походу, не в гости, а на пмж, - бурчит Ильнур из угла. Не очень приятно слышать.

- Нам сказали, на две-три недели только.

- Меня самого на две недели сюда направили, вот уже пятый год тут..

Бля.

Первое, что замечаешь в бытовке 190-го - это грязь. Грязное всё. Стены как будто каждый день вытирают использованными туалетными бумажками, все шкафы липкие, краска на них облуплена, на полах, измазанных коричневыми прохимиченными следами, бумажки, бычки; на высоченных потолках, некогда белых, темно от паутины. Пара тусклых лампочек свисает на голых проводах. Четыре ряда шкафов с лавками между ними, напротив два окна, под ними ещё лавка. На лавке написано "говяш". М-да, сразу видно, что местный

начальник о чистоте не думает вообще.

Второе, что тут замечаешь - это холод. В других бытовках нашего завода несоизмеримо теплее. Наиль наверно одновременно со мной это чувствует:

- А чё как холодно-то, мужики?

- Привыкай. Рашидыч мужик экономный, - невесело смеются.

Тепло тут ровно настолько, чтобы вода не замерзла в трубах. Как мы понимаем из последующих разговоров, начальник всеми силами пытается удержаться на своем месте, используя методы удивительной экономии, перевыполнения плана и проведения всех видов ремонтных работ исключительно силами его людей, вот этих разбитных пьянчуг. Он уже сильно стар, поэтому и боится место потерять, а если старик ничем не занимается, вскоре умирает. Ради сохранения жизни этого скучного старичка вот и сидят все, кутаясь в гнусные от грязи и кислоты телогрейки.

Заходит Лена - некрасивая (ну естественно...) женщина под сорок, безмозглой птицей смотрит на нас. Знакомиться вроде как пришла, закуривает.

- Здравствуйте, - и не успеваем мы ответить, как встревает Волчок:

- Ленка, пошли ебаться, я тебе стакан налью, - видимо, при нас специально хохмит.

- Иди на-а хуй, понял? Пока не уебала.

- Ну хотя бы в рот возьми.

- Придурок, сука, - разворачивается, прошуршав телогрейкой по стене, обменяв тем самым опасные химические соединения, и уходит восвояси. Вот и познакомились. Все смеются. Занавес. Мы переглядываемся с Наилем и с горечью вспоминаем мертвяцкую, наш тихий двухместный рай, где тепло, никто не орет и не мешает проживать свою жизнь маленькой, но временами для кого-то важной шестеренки.

До обеда мы разгружаем пустые бочки из длиннющей фуры. Выстраиваемся по цепочке и передаем друг другу двухсотлитровые синие бочки, с которыми нам придется теперь

до-олго иметь дело. Пальцы быстро мерзнут. Волчок занимает самое выгодное место - внутри фуры, просто скидывает нам оттуда одну за другой. Пьяный слесарь Айдар падает и медленно, как какое-то болотное чудище, отползает к стене склада, сидит на снегу. Ильнур пытается поднять его и увести в тепло. Двойной проёб.

После обеда приезжает Юра. Привёз метанол. Он в тысячелитровом контейнере в кузове трактора. Контейнер льётся, Юра ещё гонит как бешеный. Пол в кузове залит максимально быстро воспламеняющейся жидкостью. Нам надо слить её по бочкам. К контейнеру присоединяем шланг, подносим пустую бочку - и ждём. Наиль разливает, переливая лишнего почти каждый раз, я увожу бочку внутрь здания. Пацаны делают загрузки в реакторах, под конец реакции разбавляя продукт примерно двумя бочками метанола. Стоит вонь. Вонь и пьянь. Кончается контейнер, Юра резко дает по газам, кузовом задевая другой пустой контейнер из-под чего-то коричневого, его каркас мнётся. Никто не обращает внимания. Цитадель.

Чёрные точки.

(Наиль)

Встречаю у перекрестка Айрата. Он уже потеплел. Беру глазированные сушки в круглосуточном ларьке «Элина». У шлагбаума на въезде тусуются в большом количестве бродячие собаки. Они любят бросаться за проезжающими мимо машинами, сопровождая их лаем, каким-то чудом, не попадая под колёса. Порой собаки проявляют интерес к прохожим. Как-то одна подлая собачонка молча подбежала, когда я проходил возле нее, и вяло схватила меня за штанину. (Ведь когда ты слабеньний, весь мир это чувствует, и самый мелкий 60

подхалим готов тебя цапнуть.) Слегка коснулась зубами ноги сквозь ткань и тут же, потеряв интерес, вернулась на свое прежнее место. Всё это в призрачно-сонной атмосфере тяжелого зимнего отнюдь не бодрого утра даже не показалось чем-то особенным ни для меня, ни для проходящих мимо в обе стороны прохожих.

Дорога вдоль длинной бетонной стены с натянутой над ней линией колючей проволоки. Над проволокой торчат трубы вентиляции из гаражей прилегающего к заводу гаражного кооператива. Галдят, просыпаясь вороны. Целая орда кружит над скелетом «Этажерки». Мертвый цех, остов с торчащими костями арматур и разбитыми фонарями, с прилипшими к нему с разных сторон железными лестницами. Вороны срываются с верхних этажей как маленькие птеродактили и скопом летят на березы. Кружат надо мной. Я подхожу к Цитадели.

Сбоку руины других уже давно не живых производственных зданий, кусты, пара бочек, где сжигают мусор. У цеха уже стоит старая-престарая «Волга» Жука. Он всегда приходит на работу раньше всех. И уходит последним.

Невеселый народец, населяющий «190-й», хмуро поглядывает на наши перемещения в раздевалке. Обшарпанные стены, выкрашенные печальнейшей мутно-зеленой краской с высоченным потолком, на котором тускло светит половина лампочек. Сиротливо жмутся хлипкие деревянные шкафчики, обклеенные фотографиями женщин из цветных журналов 70-х годов. Кое-где проглядывают следы современной типографии и порнографии. Шкафы стоят друг напротив друга, образуя три узких коридорчика. Возле некоторых шкафов есть синие деревянные скамейки с ворохами телогреек и всевозможного тряпья. На одной из них кто-то спит,

накрытый грязным свитером. Два больших окна выходят на соседний завод. Он новый и построен недавно. Подокнами также разнокалиберные скамьи - вырванные откуда-то деревянные сиденья как в кинотеатре, несколько сбитых вместе стульев. Это место для перекура. Там постоянно сменяют друг друга обитатели этой норы, присаживаясь подымить. Наша приунывшая делегация направляется по темному коридору в сторону цеха. Даже Айрат, несмотря на то, что уже добавил в раздевалке, невесело оглядывается.

В цеху стоит грохот. Пока не понятные переплетения труб и вентилей. Цистерны, бочки, шланги. Между всей этой груды гудящего железа проходит узенькая дорожка с разбитой плиткой. По ней суетливо носятся несколько парней нашего возраста в замызганных телогрейках, везя за собой на тележках синие большие пластиковые бочки. Снуют туда-сюда еще не знакомые нам. Несколько железных лестниц ведут на второй этаж цеха, где кто-то крутит вентили и что-то кричит стоящим внизу. Мы делаем спешный круг в этом хаосе шума и резко бьющего в нос тяжелого запаха растворителей и аммиака. Никто не обращает на нас внимания. Лишь провожает безразличным взглядом аппаратчик Ильнур, держа в руках шланг, из которого в стоящую на электронных весах пластиковую бочку заполняется жидкость, клубясь паром из горловины. Ленар и Лёха переглядываются обреченно. Айрат тоже приуныл. К нам подбегает вездесущий Жук и говорит, что нас зовет к себе в кабинет начальник цеха...

Идем за бодро шагающим уже в новой обстановке Жуком по темному коридору обратно. Поворот направо, кабинет начальника.

- Слушайте внимательно, что скажет, ллладно? Не

прикалывайтесь там, Киям Рашидович строгий мужик, - шепчет Жук, похлопывая Ленара по плечу, - Щас, подождите тут пока, -оглядывает нас и, приоткрыв дверь, заглядывает в кабинет, -Подождите, по телефону говорит, - шепчет Жук.

Лёха трёт пальцы между собой в резиновой кислотной перчатке черного цвета, которые нам выдали. Перчатка скрипит свежей резиной.

- Проходите, ребята, - доносится голос из кабинета. Заходим в скромно обставленный старой мебелью (пара столов, шифоньер, железный, по-видимому, сваренный на этом же заводе, сейф) маленький кабинет начальника цеха. На нас внимательно смотрит, сидя за столом у окна, небольшого роста старичок в старом, тоже советских времен пиджаке. Почему-то первое, что приковывает взор - многочисленные черные точки разного калибра, заселяющие поверхность лица между бороздами морщин.

Толкаемся межу столов, пытаясь все вместиться. Жук встает сбоку от начальника.

-Садитесь, ребята...

Старик кивает на единственный стул возле его стола.

- Садись, Кость? - Айрату видимо неудобно быть единственным сидящим, а может просто уже тепленький, не хочет перегаром дышать в первый же день на начальство.

Жук тут же спешит отказаться: «Садитесь, садитесь».

Я тоже не хочу садиться. Подталкиваю Лёху.

Он присаживается, сложив на коленях грязных пыльных штанов резиновые рукавицы и свою дурацкую шапку. Остальные переминаются, сжимая в руках шапки и рукавицы. Напоминая крестьян, зашедших к помещику.

- Здравствуйте, ребята, - старик начинает речь, попеременно

поглядывая на каждого настороженным, строгим взглядом из-под густых бровей, - вас сегодня перевели к нам, в цех «190», так ведь. Мы тут производим ингибиторы солеотложений и коррозии металлов для нефтепромысловой химии, так ведь? Сразу скажу, производство у нас, ребята, опасное, взрывоопасное, мы используем тут легковоспламеняющиеся компоненты, категория опасности «1А», используем метанол...

Старик произнес слово «метанол» с большим ударением на «о», качнув голову назад, так словно сам удивился, что они используют метанол.

- Метанол, ребята, страшный яд, вы наверно знаете, 30 миллиграмм - это смертельная доза является. Кроме того, много других опасных веществ, поэтому надо быть крайне осторожными, Константин Иванович вам потом всё объяснит...

Жук поспешно закивал.

-У нас делают ингибиторы «5312-Т», «5314», 5312-С» ... работают реактора 8-1 и 8-2, 6-1,6-2,4. Кроме того, мы делаем еще «60-30» в ёмкости «19» ...

Он перечислял множество названий веществ, цифр монотонным скучным голосом. Данные эти ничего не говорили, судя по всему, не только мне. Через каждые три слова вставляя «так ведь», словно подытоживая и узаконивая вышесказанное. Почему-то меня сразу бросило в тоску. Аж заныло от ощущения невыразимой скучной тягомотины, в которую нас втягивал с каждым предложением этот старик. Я посмотрел на остальных. Этот экскурс явно никого не воодушевил.

«Почему он не выдавит эти черные точки?!» - единственная мыслишка кружится в опустевшей от всей этой информации голове, когда я тайком наблюдаю за шевелениями его лица. Смотрю со скуки на Жука, ловлю его взгляд. Он еле заметно

кивает мне, и дежурная улыбка не покидает его лица. Мне кажется, Жук нас всех любит.