Глава пятьдесят первая

Она в моих объятиях.

Она жива.

С ней все в порядке.

Я повторяю это снова и снова, будто мантру, пытаясь успокоиться после того, как чуть не рехнулся от злости. Не припомню, чтобы когда-нибудь в жизни я так терял контроль, но стоило увидеть Женевьеву и ее прихвостней, и я, мать вашу, просто слетел с катушек. Она посмела забрать мою пару. Единственную женщину, которую я по-настоящему любил. Она знала, что я не оставлю это безнаказанным, но равно пошла на это.

Она сопротивлялась изо всех сил — надо отдать ей должное, — но не ей было тягаться со мной, когда я охвачен такой смертоносной яростью.

Я крепче прижимаю Селин к себе и в миллионный раз с того момента, как она нашла меня в коридоре, вдыхаю ее запах. Я отказываюсь выпускать ее из объятий и уже успел абсолютно все ей рассказать. Из-за того, что я разбил машину, нам приходится добираться пешком, но я не в силах ждать такси. Да и вряд ли кто-то в здравом уме посадил бы нас в машину, учитывая, как мы сейчас выглядим.

Я бегу домой быстрее, чем когда-либо, а люди и улицы Чикаго сливаются в одно сплошное пятно.

Я включаю душ, дожидаясь, пока пойдет горячая вода, и аккуратно снимаю с нее одежду.

От нее пахнет плесенью, мочой и еще чем-то, о чем я запрещаю себе думать. Например, ее собственной кровью.

Мои пальцы дрожат, когда я бросаю вещи в кучу, а следом к ним летит и моя одежда. Я сожгу все это позже.

Я проверяю воду в душе, убеждаюсь, что она достаточно теплая, и тяну Селин за собой.

Вода у наших ног тут же окрашивая в красный, устремляясь в слив.

Селин прижимается лицом к моей обнаженной груди, и я веду руками вверх и вниз по ее спине. Она всхлипывает, а я закрываю глаза, утыкаясь подбородком ей в макушку. Какие только ужасы пришлось пережить моей девочке… я не хочу об этом думать.

— Повернись, — бормочу я, снимая с полки фиолетовую люфовую мочалку.

Она подчиняется, неохотно отпуская меня. Похоже, в обозримом будущем нам обоим понадобится поддержка.

Намылив мочалку мылом с ароматом ягод, я принимаюсь за дело, отмывая ее с головы до пят. Я не тороплюсь, бережно смывая въевшуюся грязь. Каждый синяк, ссадину и шрам на ее теле я покрываю поцелуями, пытаясь стереть из памяти все связанные с ними воспоминания.

Она здесь. Она в безопасности.

Должно быть, я слишком глубоко ушел в свои мысли, потому что, вернувшись в реальность, замечаю, что Селин смотрит на меня с пониманием на своем милом личике.

Она гладит меня по подбородку тыльной стороной ладони и не отводит взгляда, словно без слов напоминая: мы здесь, и все хорошо.

Селин забирает мочалку из моей обмякшей руки и начинает осторожно мыть мне грудь. Она сосредоточенно очищает кожу, стараясь смыть всю грязь и кровь. Затем снимает с меня очки и кладет их за пределы душевой, а сама протирает мое лицо влажной мочалкой. Из-за моего паршивого зрения все расплывается, но я сосредотачиваюсь на том, как бережно она приводит меня в порядок.

Мы оба обнажены, и в таких обстоятельствах все легко могло бы стать чем-то сексуальным, но сейчас между нами нечто большее. Это похоже на возвращение домой и напоминание друг другу о том, что мы справились и по-прежнему вместе. Близость, которую я чувствую с Селин в этот момент, невозможно переоценить.

Я чувствую, как она дрожит, и, приоткрыв один глаз, замечаю слезы на ее щеках. Обняв ее, я медленно опускаюсь вместе с ней на пол душевой. Она рыдает у меня на груди — надрывно, до боли в сердце, выплескивая слезы, которые сдерживала две долгие недели. Я то и дело касаюсь губами ее лба, подбородка и глаз.

— Я рядом, красавица. — Я опускаю подбородок ей на макушку и закрываю глаза, прислонившись к стене душевой. — В следующий раз, когда захочешь поссориться, пожалуйста, не говори, что я не могу пойти за тобой, — прошу я.

Она тихо смеется сквозь слезы.

— Спорю, ты все равно пошел за мной.

— Пошел, — признаюсь я. — Но, похоже, дал тебе слишком большую фору.

Она снова всхлипывает.

— Соболезную по поводу Тома. Я знаю, он много для тебя значил.

Я напрягаюсь и прижимаю ее крепче.

— Ты знаешь о Томе?

— Женевьева принесла мне шахматную фигуру. На ней была засохшая кровь. Догадаться было нетрудно.

— Моя умница, — мурлычу я, целуя ее в уголок губ.

Ее круглые карие глаза встречаются с моими. Даже с моим затуманенным зрением невозможно не почувствовать, насколько пронзительно она смотрит на меня. Селин с нежностью проводит пальцами по моей щеке, вниз по переносице и, наконец, обводит контур моих губ.

— Я ведь правда это имела в виду.

— Что именно? — Я утыкаюсь лицом ей в шею, но она мягко подталкивает меня, заставляя посмотреть на нее.

— То, что я люблю тебя. — Она легко касается губами моих губ.

— Ты, может, немного сумасшедший, убиваешь плохих людей и умудряешься появляться везде, где бы я ни оказалась, но ты мой, и я люблю тебя.

Я думал, что никогда не услышу от нее этих слов, а теперь понимаю, что готов слушать их вечно.

Я прочищаю горло, пытаясь справиться с нахлынувшими эмоциями.

— Прошло много времени с тех пор, как меня кто-то любил.

Она обхватывает мои щеки ладонями.

— Не волнуйся. Я буду любить тебя так сильно, что этого хватит за все те годы, когда тебе казалось, будто тебя никто не любит.

Она наклоняется и целует меня, и как бы мне ни хотелось углубить поцелуй, сделать его чем-то большим, я этого не делаю. Я не знаю, через что ей пришлось пройти, поэтому позволю ей задавать темп, а сам буду следовать за ней.

Меня совершенно устраивает быть у нее на поводке. Немного извращенно, но зато честно.

Когда вода остывает, я выключаю душ и, подхватив Селин на руки, выношу ее из ванной в спальню.

Осторожно уложив ее на кровать, я беру свои очки и насухо вытираю их, прежде чем повернуться к комоду за одеждой для нее.

— Зав? — тихо зовет Селин.

Я оглядываюсь через плечо и тихо стону при виде нее — раскинувшейся на кровати, влажной и обнаженной. Ее тело совершенно, а изгибы бедер так и манят положить на них ладони. Но я хороший мальчик и остаюсь на месте. Ее благополучие для меня важнее, чем желание постоянно ее касаться.

Я тяжело сглатываю.

— Да?

— Я… я хочу, чтобы ты… — Она облизывает губы и садится, балансируя на коленях. — Я хочу нашу связь, — наконец произносит она. — Я хочу сделать все, что потребуется, чтобы принять парные узы.

Мои губы приоткрываются, и будь я проклят, если вся кровь в моем теле не приливает прямо к члену.

Спокойно, парень. Сейчас не время. Я серьезно. Ты меня позоришь.

Я придвигаюсь к ней ближе, и она протягивает руку, нежно касаясь пальцами моего живота.

— Я не готова к тому, чтобы ты обратил меня. Если я правильно понимаю, ты можешь обратить меня?

Она ждет, пока я кивну, прежде чем продолжить.

— Я хочу сохранить свою человечность еще на какое-то время. Но то, что между нами, — она проводит пальцем между нами, — я хочу уже сейчас.

— Любимая, — ласковое слово срывается с моих губ, слегка шепелявящих из-за клыков. — Ты уверена? Сделанного не воротишь.

Она не отводит взгляда.

— Я знаю, чего хочу, Завьер, и это ты. Я устала отрицать свои чувства.

Ее руки скользят мне на шею, и я тут же обнимаю ее, прижимая к себе.

— Я могла умереть, а ты… ты бы так и не узнал, что значишь для меня. Я была так зла на тебя, когда ушла. Мне невыносима мысль о том, что именно это могло стать твоим последним воспоминанием обо мне.

На ее глазах снова выступают слезы, и я стираю их большими пальцами. Я не хочу видеть, как она плачет.

— Хорошо, — тихо говорю я.

— Как это происходит? — спрашивает она, прикусывая губу. Мне хочется убрать эту губу от ее зубов и прикусить самому, но я сдерживаюсь.

— Мне нужно выпить твоей крови, а тебе — моей.

Она приподнимает бровь, скривив губы в отвращении.

— Даже если я все еще человек?

— Даже если ты все еще человек, — соглашаюсь я. — Для тебя это все равно не будет похоже на вкус крови, — обещаю я, заправляя ей за ухо выбившуюся прядь волос.

— Это… кровь твоей пары… эм, говорят, вкуснее нее ничего не бывает. Ничто другое с этим не сравнится.

Она слегка кивает.

— Ладно. Я готова.

Миднайт, спящий на подушке, которой обычно пользуюсь я, открывает один глаз, мяукает и тут же выбегает за дверь, словно понимает, что сейчас произойдет, и предпочитает в этом не участвовать.

Вот умный кот.

— Ложись, милая.

Она послушно ложится. Жилка на ее шее начинает биться быстрее, искушая меня сделать первый укус именно туда.

— Мы будем делать это по очереди, — объясняю я. — Примерно пять раз, чтобы связь полностью сформировалась.

Она кивает.

— Сделай это. Я готова. — Она протягивает руку и снова касается моей щеки. — Я люблю тебя, — говорит она, словно хочет напомнить, что это правда.

Я закрываю глаза, впитывая эти слова. Никто не признавался мне в любви с тех пор, как были живы мои родители. Это чертовски долгий срок, чтобы обходиться без любви. Конечно, в моей жизни были мимолетные романы, но ни о какой любви речи не шло.

Если задуматься, жизнь у меня была довольно одинокая, но я бы повторил все это миллион раз, лишь бы снова оказаться здесь. Лишь бы снова прийти к ней.

Я наклоняюсь и касаюсь губами ее шеи.

— Готова? — спрашиваю я.

— Да…

Она даже не успевает договорить, потому что я впиваюсь клыками в ее кожу и начинаю пить.

Блять.

Все истории оказались правдой. Во всей вселенной нет ничего, что могло бы сравниться со вкусом Селин. Я продолжаю пить, стараясь запомнить его навсегда. Ничего подобного я никогда не испытывал. Любое сравнение — будь то мед или ваниль — кажется слишком бледным и простым для того, чтобы описать, насколько насыщенной и живой ощущается Селин.

Я отстраняюсь от ее шеи, прокусываю собственное запястье и протягиваю его ей.

Не отводя взгляда от моих глаз, она берет меня за руку и подносит запястье к губам.

— Не бойся, — шепчу я, заметив страх в ее глазах.

Она слегка кивает и приникает губами к ране на моем запястье, делая глоток моей крови, прежде чем кожа успевает затянуться.

Голова сама откидывается назад, и из горла вырывается стон.

Она пытается отстраниться, но я качаю головой.

— Еще. Тебе нужно больше.

Она послушно делает еще несколько глотков моей крови, после чего я вновь припадаю к ее шее.

Мы по очереди пьем кровь друг друга, и наша связь становится все крепче. Я чувствую Селин гораздо яснее и начинаю ощущать ее эмоции. Истинные пары не умеют читать мысли друг друга, но способны чувствовать некоторые вещи — например, намерения.

Когда связь наконец полностью закрепляется, мы оба удивленно вздрагиваем.

Ощущение такое, будто туго натянутая резинка со щелчком встает на место, а по телу прокатывается мощная отдача.

Селин моргает, глядя на меня.

— Это было…

— Я знаю. — Я целую ее, притягиваю к себе и укрываю нас одеялом.

— Спи, — тихо говорю я, целуя ее в макушку.

К счастью, она слишком устала, чтобы возражать. Она засыпает, положив голову мне на грудь, и ее ровное дыхание щекочет мне живот.

— Я никогда не отпущу тебя. Никогда больше. Ни за что на свете.

Наш покой оказывается недолгим. Меньше, чем через час Ава появляется у квартиры и начинает колотить в дверь.

— Вам обоим лучше бы быть дома. Я искала вас по всему клубу, а вы, черт возьми, просто исчезли.

Я осторожно отодвигаю Селин, и она недовольно стонет.

— Твой свирепый питбуль уже здесь.

— Питбули не свирепые, — парирует она, подавляя зевок.

— Ладно. Тогда твой личный дракон уже здесь.

— Вам двоим лучше бы впустить меня, или я сейчас закричу. Три, два…

— Впусти ее, — сонно произносит Селин.

Я натягиваю боксеры и меньше, чем через секунду оказываюсь у входной двери.

— Заходи, розовая мелочь, — ворчу я.

— Спасибо.

Она проходит мимо меня, высокомерно задрав подбородок.

— С твоей стороны было грубо бросить меня на месте преступления. Машина в клубе. Куча трупов.

— Извини за это. — Я потираю челюсть, стараясь не ухмыльнуться.

— Я просто хочу проверить, как там Селин.

Дверь спальни открывается, и выходит Селин. В халате.

— Прости, что отослала тебя, — обращается она к подруге. — Мне нужно было к Заву.

— Чтобы перепихнуться? Это я вижу. Боже, как же я ненавижу быть одинокой, — стонет она, запрокидывая голову. — Но ты-то как? В порядке?

Она пересекает комнату и обнимает Селин.

— Буду, — отвечает Селин и улыбается мне через плечо подруги. — У меня есть Зав.

Ава тут же отстраняется и сверлит ее взглядом.

— И ты тоже, — быстро добавляет Селин. — Ты вообще вне конкуренции, Ава.

— И что? А я нет? — Я указываю на себя. — Это нечестно.

Я подхватываю своего киску эмоциональной поддержки, мяукающего у моих ног, и усаживаю его себе на плечи.

— По крайней мере, хоть для кого-то здесь я любимчик.

Селин закатывает глаза в ответ на мои выходки, и, как ни странно, все кажется почти нормальным.

Но в глубине души я понимаю, что ей понадобится время, чтобы оправиться после случившегося.

И все же я буду рядом и поддержу ее всем, чем смогу.

Ава делает глубокий вдох и сжимает руку Селин.

— Теперь, когда я знаю, что ты дома и с тобой все в порядке, я пойду.

Селин тянет подругу за запястье.

— Если хочешь, можешь остаться в квартире Зава. Тогда тебе не придется ехать через весь город.

— Все в порядке. — Ава заправляет за ухо розовую прядь волос.

— Хотя скоро мне все равно придется искать новое жилье. Аренда заканчивается через месяц.

Я чешу подбородок.

— Моя квартира скоро освободится, так что можешь считать ее своей, если хочешь.

Селин бросает на меня взгляд, который буквально говорит: «Простите, сэр, а меня вы спросить не хотите?»

Я отвечаю ей другим: «Ты моя пара, и теперь тебе от меня никуда не деться. Смирись».

— Правда? — удивленно спрашивает Ава.

— Аренда оплачена еще на год. Если хочешь, квартира твоя.

— Завви!

Она бросается ко мне и обнимает за талию. Я крякаю от неожиданно сильного удара. Для такой крохи она на удивление сильная.

— Спасибо.

— Угу. — Я треплю маленького человечка по голове.

Отстранившись, Ава говорит:

— Я пойду. И на этот раз правда пойду.

Я провожаю ее до двери и запираю замок, как только она уходит.

Селин подходит и обнимает меня, прижимаясь всем телом.

— Значит, все-таки переезжаешь ко мне?

Я улыбаюсь ей сверху вниз.

— Твое сердце уже принадлежит мне. Какая разница, будем мы жить в одной квартире или нет?

Она театрально вздыхает.

— Отличный аргумент, сосед.

Я целую ее в щеку.

— Вообще-то я бы предпочел «муж».

Она запрокидывает голову и смеется.

— Я уже приняла наши парные узы. — Она похлопывает меня по животу. — А вот со свадьбой давай все-таки немного повременим.

— Но ты ведь когда-нибудь выйдешь за меня? — Я не могу сдержать улыбку.

— Когда-нибудь, — соглашается она.

— И родишь мне детей?

— За-а-ав, — стонет она.

— Они были бы самыми милыми малышами на свете. — Пытаюсь я ее убедить.

— Возможно, — задумчиво отвечает она и тянется поправить мне очки.

Это «возможно» однажды превратится в «да».

Она переплетает наши пальцы.

— Давай вернемся в постель.

Я позволяю ей увести меня за собой, улыбаясь как полный дурак. Несмотря на весь ад последних нескольких недель наше будущее кажется чертовски светлым.

Мы устраиваемся в постели, и я обнимаю ее со спины.

Я касаюсь губами кожи под ее ухом.

— Ждать тебя того стоило.

Я скорее чувствую ее улыбку, чем вижу ее.

— А то.

Я легонько щиплю ее за бок за эту дерзкую реплику, и она тут же заливается смехом.

Никогда за все свои столетия я не думал, что смогу быть настолько счастлив. Но теперь с нетерпением жду всего, что ждет нас впереди, рядом со своей парой.