Глава сорок третья

Дрожь сотрясает все тело, пока я сворачиваюсь калачиком в углу камеры.

Мы с Валеном погрузились в почти уютное молчание, за исключением тех случаев, когда я задаю ему вопрос, а он отвечает как можно короче.

Вален — интересный человек. Он не слишком охотно рассказывает о себе или о том, почему оказался здесь, но я чувствую: он провел здесь намного больше времени, чем я могу себе представить. Жизнь явно его не щадила, но даже несмотря на сломленную душу, в нем есть что-то очень старое. Даже древнее.

— Ты вампир, да? — резко спрашиваю я, и его взгляд устремляется на меня.

Он не говорил этого напрямую, но по косвенным признакам другого ответа быть не может. Он устало отвечает:

— Да.

— Сколько тебе лет? — Любопытство берет верх.

— Смелая ты для человека, да? — Он издает безрадостный смех. Хрипоты в его голосе стало чуть меньше, но все еще слышно, что говорить ему больно.

— Ну, мы оба здесь, и я, похоже, следующая на плаху, так что немного смелости мне не повредит. — Конечно, я надеюсь, что Зав придет. Я не сомневаюсь, что он разыскивает меня, но, судя по тому немногому, что сказал Вален, найти нас будет трудно.

Его грудь медленно поднимается и опускается, затем он поворачивает голову в мою сторону.

— Намного старше, чем ты можешь себе представить, дитя. — Прядь волос, слипшихся от грязи коркой, падает ему на глаза, и он даже не пытается ее убрать. Насколько же измученным и безнадежно уставшим он должен себя чувствовать.

— Моему парню триста лет. — Меня разбирает смех, стоит только произнести это вслух. — Если бы ты сказал мне несколько месяцев назад, что буду встречаться с вампиром, я бы рассмеялась тебе в лицо. Вдобавок ко всему, я детектив, и оказалось, что убийца, которого я все это время искала в расследовании дела, — это он. — Вален молчит, но я чувствую, что он слушает. — Он сводит меня с ума, и наши характеры совершенно противоположны, но несмотря на все это… — Я замолкаю.

— Ты его любишь, — заканчивает за меня Вален, и я на секунду внутренне паникую.

Люблю ли я его?

Если вдуматься, мы с Завьером знакомы не так уж и долго. С самого первого дня меня к нему тянуло. Истинная пара мы или нет, я уверена, что это притяжение все равно возникло бы между нами. Черта с два я поверю, что наши отношения существуют только из-за уз истинной пары.

Самоуверенный, но нежный; красивый, но с чертовщинкой, он дополняет то, чего не хватает мне, а я — то, чего не хватает ему. Я еще не до конца простила его за то, что он не рассказал мне правду о своих поступках, но больше не сержусь. Виной тому потенциально надвигающаяся смерть, но представить жизнь без него — без того, как он выводит меня из себя и одновременно сводит с ума, — почти невозможно.

— Я люблю его, — наконец признаюсь я.

От этого осознания внутри все вспыхивает, и как только мы снова будем вместе, а мы обязательно будем, поскольку я отказываюсь даже думать об альтернативе, я скажу ему именно это. Он заслуживает знать, что мои чувства к нему так же сильны, как его чувства ко мне.

— Ты когда-нибудь любил? — спрашиваю я Валена.

Он так долго молчит, что я боюсь, что зашла слишком далеко и он не ответит.

— Нет, — наконец шепчет он. — Но, если мне когда-нибудь посчастливится найти такую любовь, как та, что, кажется, есть у тебя, значит, все это окажется не зря. — Кашель вырывается из его груди, и мне в голову неожиданно приходит идея.

— Выпей моей крови, — выпаливаю я.

— Что? — Его голос звучит громче, чем когда-либо.

— Выпей моей крови. Мы можем начать возвращать тебе силы, чтобы выбраться отсюда. — Я не вижу другого выхода. Вален выглядит куда хуже меня. Я не в восторге от того, что вампир, который не является Завом, будет питаться моей кровью, но это вопрос жизни и смерти. Если он сможет выпить достаточно крови, чтобы вернуть себе хотя бы часть сил, у нас появится возможность выбраться. Видит бог, против толпы вампиров у меня нет ни единого шанса, но у Валена? Он может справиться, если будет достаточно силен. Очевидно, они держат его слабым не просто так.

— Мы не можем рисковать, — через мгновение отвечает Вален. — Я слишком давно не пил крови досыта. И уж тем более давно не пил напрямую из человека. Даже несмотря на то, что у тебя есть истинная пара, и это должно естественным образом отталкивать меня, я могу убить тебя.

Я подползаю к нему, чтобы мы оказались лицом к лицу, и умоляю его.

— Пожалуйста. Это наш единственный шанс. — Я выставляю запястье вперед и вижу, как в его карих глазах разгорается голод. — Я лучше умру, пытаясь освободиться, чем позволю им сделать со мной то, что они задумали.

По лицу Валена видно, что внутри него идет борьба. Как раз в тот момент, когда я думаю, что он не сделает этого, он бережно обхватывает мое запястье иссохшей рукой. Из-под его губы показываются клыки, и он вздрагивает в предвкушении крови. Поднеся мое запястье ко рту, он делает последний глубокий вдох перед тем, как вонзить клыки.

Возможно, это ужасная идея. Лишь теперь до меня доходит, что, учитывая, насколько он истощен и голоден, есть большая вероятность, что он вполне может выпить меня досуха.

Острая боль пронзает запястье, и стоит моей крови коснуться его языка, он словно растворяется в ней. Из его груди вырывается низкий стон, отдающийся вибрацией на моей коже. Когда я инстинктивно пытаюсь отдернуть руку, он сжимает ее сильнее, и я невольно морщусь.

Странное ощущение: его жадные глотки вытягивают кровь из моего тела, чтобы напитать его. Возможно, мне это только кажется, но с каждым глотком его щеки становятся все розовее. С невероятным самообладанием Вален отстраняется и слизывает последние капли крови, оставшиеся у проколов от клыков. Тяжело выдохнув, он отпускает мою руку, напоследок слегка похлопав по ней.

— Спасибо тебе, Селин. — В его словах чувствуется глубокое почтение, и я знаю, что между нами начинает зарождаться странное родство, которое никто другой никогда до конца не поймет.

Время тянется, и я теряю счет тому, сколько уже нахожусь здесь. Прошли часы? Дни? Неделя? За нами никто не приходит, и я начинаю сходить с ума от постоянного звука капающей на камень воды и от холода, от которого у меня стучат зубы. Я бы уже предпочла снова оказаться в руках Авы, чем торчать здесь дальше. И это я еще не начала рассказывать про ведро, которое здесь заменяет туалет. Вален не проявляет никаких внешних признаков дискомфорта, похоже, он привык к окружающей обстановке и к тем пыткам, которым его подвергали.

Я несколько раз пыталась заснуть и временами проваливалась в дрему, но он не был беспокойным, и я постоянно просыпалась от малейшего звука. От затхлого воздуха тяжело дышать, а влажная одежда липнет к коже, и устроиться хоть немного удобнее невозможно. Я боюсь, что если останусь мокрой, то заболею, но сейчас это наименьшая из моих проблем.

Время от времени я давала Валену пить свою кровь, надеясь понемногу увеличить наши шансы на побег. С каждым разом он выглядит все лучше, хотя я понимаю, что после освобождения ему понадобится гораздо больше, чтобы вернуть себе силы. Есть только одно «но»: с каждым разом я сама становлюсь слабее.

Я закрываю глаза, чтобы снова попытаться уснуть, и тут где-то наверху хлопает дверь. Я резко подскакиваю и забиваюсь в тень своей камеры, насколько это возможно, в надежде разглядеть нашего гостя.

Вален лишь приоткрывает один карий глаз и тут же снова закрывает его. Он настолько привык к своему ужасному существованию здесь, внизу, что, кажется, его уже невозможно напугать или удивить чем-то еще.

Каблуки ритмично стучат по полу, с каждым моим вдохом приближаясь все больше. Я щурюсь, пытаясь разглядеть приближающуюся фигуру, но ничего не вижу, даже несмотря на то, что я уже достаточно долго здесь, чтобы глаза привыкли к темноте.

По подземелью разносится тихий свист, и, хотя он мягкий и мелодичный, он больше похож на гимн смерти.

— Бедняжка Селин. Попалась в клетку, как жалкая крыса. Кем, собственно, и является. — При звуке знакомого голоса каждая мышца в моем теле напрягается.

Она останавливается перед моей камерой, и мой взгляд скользит вверх — от сапог высотой до колена к обтягивающим брюкам и блузке. Черные волосы, карие глаза и злорадная ухмылка дополняют образ Женевьевы. От заплаканной девушки из участка не осталось и следа. Передо мной стоит хищник на вершине пищевой цепи, уже выбравший следующую жертву.

Опасный блеск в ее глазах ужасает, и она, должно быть, наблюдает за тем, как я ее разглядываю, наслаждаясь своим эффектным появлением, потому что она демонстративно показывает клык.

Все слова, которые я могла бы сказать, застряли у меня в горле.

Значит, раньше я слышала именно ее голос.

Это она стояла за моим похищением? Но зачем?

— Я вижу по твоему лицу, что ты пытаешься понять: почему именно ты? — произносит она с издевкой в голосе. Она приседает на корточки и наблюдает за мной с кошачьей грацией. — У тебя есть кое-что, что принадлежит мне.

Я хмурю брови в замешательстве:

— Что у меня вообще может быть такого, что тебе нужно? — выплевываю я, наконец нащупав в себе хоть каплю смелости.

— А ты подумай. — Она обхватывает прутья решетки пальцами с кроваво-красными ногтями и наклоняет голову, наблюдая, как я пытаюсь сложить все в голове. Она улыбается как маньячка, и по спине пробегает холодок. — Ну же, Селин, докажи мне, что ты не совсем тупая.

— Сумасшедшая сука, — бормочет Вален из соседней камеры. Я на мгновение забыла о его существовании после откровений Женевьевы.

— Ах, милый, до боли жалкий Вален, — насмехается она, преувеличенно надув губы, и спокойно принимает его оскорбление. — Ведь это не меня заперли в клетке, правда же? — Он не удостаивает ее ответом и вместо этого закрывает глаза худой рукой, чтобы не видеть ее. — Мне придется сказать твоему надзирателю, чтобы он был с тобой особенно ласков, когда в следующий раз за тобой придут, — радостно хихикает она.

Вален вздрагивает от этого заявления, и я не могу не задаться вопросом, за что именно он здесь и что с ним делают.

— Вернемся к тебе. — Бездушные глаза Женевьевы впиваются в мои.

Я вздыхаю и думаю об этом. На ум не приходит ничего, что имело бы отношение к моей работе или к моей повседневной жизни. Она — долбанная вампирша. Что у меня вообще может быть такого, что ей нужно?

Погодите-ка.

Мне и так холодно, но от осознания того, на что она может намекать, меня словно окатили ведром ледяной воды.

— А-а, ты все-таки догадалась. Дольше, чем следовало бы для так называемого детектива, — Она укоризненно машет пальцем, цокает языком и поднимается, уперев руки в изящные бока. — Если он не прислушается к моему предупреждению, плохо будет и тебе, и ему.

Завьер тоже у нее?

Меня охватывает паника. Если у нее Завьер, то… то никто не придет на помощь.

В ее глазах темнеет зловещее обещание, когда она поднимается по лестнице, и за ней с грохотом захлопывается дверь.