Глава пятнадцатая

Капитан Барнс неторопливо подходит к моему столу и постукивает по нему сложенными бумагами, что держит в руке.

— К тебе свидетель, Бреннан.

— Ко мне? — я лихорадочно перебираю в памяти возможные причины. Проведя пальцами по длинным прядям своего хвоста, я бросаю на него умоляющий взгляд.

— Ну, детектив Уотерс должна была заниматься этим, но она в отпуске до завтрашнего вечера, так что очередь за тобой. — Он сминает бумаги и засовывает их в карман. — Когда она вернется, дело перейдет к ней.

Я беру блокнот и ручку и поднимаюсь со своего места.

— Без проблем.

Он кивает и, насвистывая, удаляется.

Приблизившись к комнате для допросов, я замечаю капитана, прислонившегося к двери. Скрестив свои массивные ноги, он держит в руках кружку кофе и пончик, что не слишком помогает развеять стереотипы о нас.

— Справишься? Не слишком занята делом об убийстве?

Выпрямив спину и поправив пиджак, я уверенно ему улыбаюсь.

— Все под контролем, никаких проблем.

— Удачи. — Капитан слегка улыбается и исчезает за углом.

Повернувшись, я толкаю дверь и вижу потрясающе красивую женщину, сидящую за металлическим столом. Она поднимает на меня заплаканные карие глаза, обрамленные густыми ресницами. Роскошные черные волосы ниспадают шелковистой волной на ее спину. Макияж безупречен, если не считать черных потеков туши на щеках, хотя даже это не умаляет ее красоты. Незнакомка одета в бордовый свитер и темные джинсы, и, если бы мне сказали, что она только что сошла с подиума, я бы без труда в это поверила. От нее исходит мощная энергия — слегка давящая, почти пугающая, — что странно, учитывая, насколько тихо и сдержанно она держится.

— Здравствуйте, я детектив Бреннан. — Я осторожно вхожу в комнату и протягиваю руку. — А вас как зовут?

Она всхлипывает и подает мне свою изящную ладонь.

— Женевьева.

— Я принесла воды, если вдруг вам захочется пить. — Я протягиваю стакан, и она берет его тонкими пальцами.

— Спасибо.

— Женевьева, я хочу помочь вам всем, чем могу. Вы можете рассказать, что привело вас сюда, или вам необходимо время? — Я осторожно присаживаюсь на стул напротив нее и медленно кладу на стол блокнот и ручку, готовая начать, когда она будет готова, но не желая давить на нее.

— Нет, я готова. — Она высмаркивается в салфетку и делает глубокий вдох, прежде чем начать свой рассказ. — Мы с моей лучшей подругой, Кейти, не разлей вода. — Она поднимает сцепленные пальцы для пущей выразительности. — Мы постоянно переписываемся, держим друг друга в курсе всех событий, неважно, насколько пустяковыми они кажутся. — Женевьева улыбается сквозь слезы. — На днях мы были в клубе, и я решила поехать домой первой. Я предлагала взять такси вместе, но она живет в противоположной стороне, поэтому настояла, чтобы ехать отдельно. — Она всхлипывает, уставившись в стол перед собой, погруженная в воспоминания. — Я благополучно добралась домой и ждала от нее сообщения, что она тоже дома, но я его… так и не получила. — Слезы продолжают течь по ее щекам. — Я звонила ей столько раз, что уже сбилась со счета, пыталась попасть в ее квартиру — все напрасно. Как сквозь землю провалилась. Боюсь, с ней что-то случилось. На нее это совсем не похоже.

Женевьева окончательно расклеивается, и я откладываю блокнот и ручку на стол. Подойдя ближе, я опускаюсь на корточки перед плачущей женщиной и похлопываю ее по колену.

— Эй, все хорошо. — Я успокаиваю ее как могу. — Мы можем сделать перерыв на столько, сколько вам потребуется.

Она смотрит на меня сквозь слезы с извиняющимся видом.

— Простите. Я обычно не такая плакса, но меня не отпускает чувство, что я больше никогда ее не увижу. — Внезапно она сжимает мои руки. — Вы ведь найдете ее, правда?

Я так же крепко сжимаю ее руки в ответ.

— Я составлю рапорт и начну расследование. Завтра дело передадут детективу Уотерс, и она с вами свяжется. — Я надеюсь, что моя искренность слышится в голосе, и облегчение в ее глазах подтверждает это.

— Могу я спросить, как назывался клуб, в котором вы были?

Она поднимает на меня заплаканное лицо.

— Векс.

Сердце в груди пропускает удар, но я стараюсь сохранить спокойствие. Нет никаких прямых доказательств, что «Векс» связан с исчезновением ее подруги, но дурное предчувствие, слова Луны и вся эта история в целом кажутся чертовски мутными.

— Еще кое-что, и тогда я смогу приступить к расследованию.

Снова опускаясь на свое место, я закидываю ногу на ногу и начинаю писать.

Я с шумом выдыхаю, чувствуя разочарование, и снова опускаю взгляд на свой блокнот.

Линованная бумага вся измята от того, что я пихала ее в карман, а мой список почти полностью перечеркнут — кроме одной наспех нацарапанной строчки. Я обошла все окрестные заведения на улице, где находится «Векс», кроме того, перед которым стою сейчас.

Никто в этих заведениях ничего не знал о происходящем, а одна сварливая старуха и вовсе отказалась отвечать на мои вопросы. Я быстро ретировалась, опасаясь, что она вцепится мне в руку своей безумной вставной челюстью. Стоило мне заговорить, как она медленно приближалась и щелкала зубами в воздухе, словно пиранья. Не знаю, издевалась ли она надо мной или действительно была не в себе.

— Чертовщина какая-то, — бормочу я, и мое дыхание клубится в холодном воздухе. Хорошо хоть дождь прекратился. — Давай покончим с этим. — Осталось последнее место.

«Гончарный круг» — очаровательная гончарная мастерская, на витрине которой выставлены всевозможные изделия. Кружки, вазы, декоративные безделушки и многое другое расставлены на полках, демонстрируя работы как владельцев, так и клиентов. Среди изделий разбросаны искусственные тыквы и листья, и я мысленно беру это место на заметку для нашей с Авой девчачьей вылазки. Я полный ноль в гончарном деле, но и она тоже, так что это будет очень весело. В прошлый раз я уронила свою кружку в ведро с глазурью, а ее работа в печи приклеилась к моей. В итоге они обе стали ни на что не годны.

Я толкаю дверь и захожу внутрь. В нос сразу ударяет запах глины и сырой земли, а из колонок льется мягкий джаз. Стеллажи с керамикой тянутся по всему помещению, а ровный гул гончарных кругов наполняет пространство. Это милый, причудливый магазинчик с собственным характером.

Идет занятие, и я слышу, как преподаватель объясняет ученикам, как формовать глиняный цилиндр на круге.

Тихо пробираясь вглубь мастерской, я стараюсь никому не мешать. Все, кажется, прекрасно справляются с лепкой и формовкой, мягко придерживая глину руками и очищая поверхность круга губкой по ходу дела. В группе мужчины и женщины всех возрастов: кто-то пришел парами, кто-то с друзьями, а кто-то в одиночку. Пожилая женщина улыбается мне, когда я прохожу мимо. Седые пряди выбиваются из ее пучка, и по ее уверенным движениям видно, что она делала это сотни раз.

— Итак, класс, теперь, когда мы освоили цилиндр, перейдем к формированию кружки и добавлению ручки. — Раздается мужской голос, и я замираю на месте, не осмеливаясь поднять взгляд.

Да вы издеваетесь.

Конечно же, когда я поднимаю глаза, то вижу никого иного, как Завьера.

Моего соседа Завьера.

Гребанного Завьера, который, кажется, появляется повсюду.

Мои глаза сужаются, когда он смотрит в мою сторону, не проявляя ни капли удивления — в отличие от меня. Поверх рубашки с длинными рукавами на нем зеленый фартук, завязанный на талии, а руки перепачканы засохшей глиной. Перед ним стоит идеально вылепленный цилиндр, и я просто в шоке, когда владелец мастерской, пожилой мужчина лет шестидесяти, подходит к Завьеру и хлопает его по спине.

С меня хватит.

Я быстрым шагом подхожу к нему и бросаю на него убийственный взгляд. Схватив его за фартук, оттаскиваю подальше от учеников к печи в дальнем углу комнаты. Он ухмыляется всю дорогу, словно получает удовольствие от того, что я тащу его, как собаку на поводке.

— Что ты здесь делаешь? — шиплю я.

Его улыбка становится шире, обнажая идеально белые зубы.

— Я здесь работаю.

— С каких это пор?

То, что Завьер появляется повсюду, уже начинает казаться подозрительным.

Он выпячивает нижнюю губу, размышляя о чем-то. Снимая ворсинку со своей рубашки, он отвечает:

— С сегодняшнего дня.

Я вскидываю руки.

— А на днях ты был в гребаном боулинг-клубе.

Он невозмутимо пожимает плечами. Протянув руку, он подхватывает прядь моих волос и медленно накручивает ее на палец. Мне стоит оттолкнуть его, но почему-то я этого не делаю.

— У меня полно всяких случайных подработок, — наконец отвечает он. — Надо же платить по счетам.

— Ты… — я вздыхаю, упирая руки в бока. — В тебе есть что-то странное.

Его улыбка каким-то образом становится еще шире, чем прежде.

— О, дорогая, я так рад, что ты это заметила.

Дорогая?

— В любом случае, — он одним ловким движением снимает фартук и вешает его на стойку рядом с нами, — раз уж мы оба здесь, как насчет ужина? М — м? Начнем наше свидание пораньше?

Я прищуриваюсь.

— Нет. Ава, может, и вынудила меня пойти на свидание с тобой, но оно должно состояться завтра.

— Ой, да брось, — уговаривает он, совершенно не собираясь сдаваться. Прохладные пальцы скользят по моей руке, и по позвоночнику пробегает дрожь. Не та дрожь, которая появляется, когда я чувствую неладное. Это приятное ощущение. Слишком приятное. — Время ужина. Тебе нужно поесть.

Я смотрю на него, тщетно пытаясь придумать достойную отмазку. Мои плечи бессильно опускаются.

— Ладно. Но только потому, что я голодна.

— Отлично. Тогда пошли?

Он ведет меня к выходу, положив руку на мою талию. На мгновение я позволяю этому случиться, наслаждаясь теплом его руки и ощущением сильного тела рядом с моим.

Как мы перешли от того, что я тащила его через всю мастерскую, к этому? Словно он каждый раз погружает меня в какой-то туман, когда я его вижу. Он рассеивается, только когда я оказываюсь вне зоны его досягаемости.

Когда мы выходим из мастерской, я наконец выхожу из оцепенения и высвобождаюсь из его хватки.

— Погоди. Я не готова! — с досадой выкрикиваю я. — Мне еще нужно поработать! Я должна расспросить владельца, не видел ли он что-то, что может помочь в моем деле. Это последняя точка, а потом я пойду домой и соберусь, окей? — Зная, что Завьер не примет отказа, я умоляюще смотрю на него. — Ну, мне сначала нужно заскочить в участок, чтобы передать свои записи детективу, который забирает дело. — Его ухмылка становится шире, и я сдерживаю желание топнуть ногой. — Кроме того, разве ты не работаешь?

Завьер скрещивает руки на груди и молча наблюдает за мной, приподняв бровь в немом укоре.

— Обещаю.

— Я тебе не верю. — Он звучит как малыш, спорящий с матерью, а ею я уж точно не являюсь.

— Зав, ты что, блять, прикалываешься? — Кажется, за последние пять минут я выругалась больше, чем за весь прошлый месяц. Вот что он со мной делает. Самодовольный засранец со своим идеальным лицом, очаровательными очками и губами, которые так и хочется поцеловать.

Я ловлю себя на мысли, что мне интересно, каково это — целовать его, и это тревожит меня.

В ответ звучит лишь молчание. Я поднимаю взгляд на изумрудные глаза Завьера, в которых пляшет возбуждение. На секунду мне кажется, что он прочитал мои мысли, но затем он расплывается в самой жуткой клоунской ухмылке, которую я когда-либо видела, и начинает покачивать головой из стороны в сторону, пританцовывая плечами.

— Что происходит? — Я мгновенно выставляю руки перед собой в защитном жесте, отстраняясь от явно ненормального мужчины передо мной.

— Ты, — пищит он и подносит руки ко рту, упираясь подбородком в сложенные ладони, словно маленький ребенок.

— Я? Не понимаю, к чему ты клонишь. — Постукивая каблуком сапога по земле, я наблюдаю, как он продолжает разыгрывать потрясение.

— Ты. Назвала. Меня. Завом. — Из него вырывается какое-то девчачье хихиканье, и я закатываю глаза.

— Я иду внутрь. Пока… Зав. — Я добавляю последнее слово уже на входе, и дверь закрывается за мной, но не раньше, чем я слышу его второй визг, от которого я с улыбкой качаю головой.

Откуда он взялся? Такое чувство, будто этот мужчина свалился с неба прямиком с какой-то другой планеты.

Натянув на лицо улыбку, я представляюсь владельцу и задаю свои вопросы, все это время старательно игнорируя мужчину, который вернулся внутрь и продолжил вести занятие, словно ничего не произошло.