Мир больше не смотрел чемпионат так, как раньше.

До появления Наташи на церемонии открытия, рекламные ролики, блестящие стадионы и улыбающиеся ведущие ещё пытались убедить людей, что перед ними обычный праздник футбола. Да, слишком дорогой. Да, слишком громкий. Да, слишком похожий на выставку власти, денег и искусственного восторга. Но всё же праздник.

Теперь всё изменилось.

На улицах, в кафе, в метро, в школах, в университетах, в офисах, в маленьких комнатах, в огромных квартирах, в общежитиях, в деревнях, в портах, на заводах и на кухнях люди говорили не о расписании матчей и не о фаворитах турнира.

Они говорили о женщине на драконе.

Одни восхищались ею. Другие спорили. Третьи называли её сумасшедшей. Четвёртые смотрели запись её речи снова и снова, будто пытались понять, в какой именно момент обычный чемпионат превратился в суд над хозяевами мира.

Но даже те, кто раздражённо говорил, что «политике не место в футболе», всё равно смотрели.

И это было самым важным.

Наташа стала центром турнира.

Не официальным.

Настоящим.

Её лицо появлялось на экранах чаще, чем лица игроков, спонсоров и президента страны-хозяйки. Её имя произносили в студиях с тревогой, восторгом, злостью, завистью и плохо скрытой паникой. Кто-то уже продавал футболки с её силуэтом на спине дракона. Кто-то печатал плакаты. Кто-то делал смешные ролики. Кто-то писал серьёзные статьи о том, что «мифологическое вмешательство в спортивную индустрию меняет структуру глобального зрелища».

А в закрытом зале небоскрёба, где собрались директора ФАФИ, никто не смеялся.

Большой овальный стол блестел так, будто его полировали совестью бедных стран. За столом сидели люди в костюмах, которые стоили дороже, чем маленький стадион где-нибудь в глубине настоящего мира. На стене висел огромный экран с логотипом чемпионата, графиками продаж, рейтингами трансляций и лицом Наташи.

Лицо Наташи занимало центральное место.

Это нервировало всех.

— После первого матча она проиграет, — сказал один из директоров. — Вопрос в том, что мы будем делать с ней потом.

— Условия уже объявлены, — напомнил другой. — Если её команда проиграет, она станет домработницей. Дракона выставят на закрытый аукцион. Аргентинец отправится в тюрьму.

— Замечательно, — сказал третий. — Но надо продумать визуальную подачу. Нельзя просто посадить женщину с такой узнаваемостью в обычную форму служанки. Это должно быть событие.

Несколько человек кивнули.

— Документальный сериал, — предложил кто-то. — «Падение мятежницы».

— Эксклюзивные права на аукцион дракона.

— Коллекционные билеты.

— Специальный выпуск: «Как мир победил хаос».

— И обязательно благотворительный банкет.

— На что соберём деньги?

— На восстановление репутации турнира.

В зале наступила короткая, почти священная пауза.

Потом кто-то сказал:

— Господа, вы забываете главное.

Все повернулись к женщине в сером костюме, которая до этого молчала. Она смотрела не на лицо Наташи, а на графики.

— Что именно? — спросил Президент футбола.

Даже здесь он выглядел усталым. С тех пор как Наташа появилась на драконе, он спал мало, пил много воды и каждый раз вздрагивал, когда кто-нибудь произносил слово «прямой эфир».

Женщина в сером костюме указала на экран.

— До появления Наташи турнир проваливался.

В зале стало неприятно тихо.

— Это неудачная формулировка, — сказал один директор.

— Это точная формулировка, — ответила она. — Рейтинги были ниже ожидаемого. Продажи билетов шли хуже прогноза. Спонсоры нервничали. Люди устали от искусственного восторга. Наш «праздник, объединяющий мир», выглядел как дорогое шоу для тех, кто уже всё купил.

— Вы хотите сказать…

— Я хочу сказать, что Наташа спасла нам чемпионат.

Никто не хотел соглашаться.

Но графики соглашались за них.

На экране ползли вверх линии продаж. Трансляции били рекорды. Магазины не успевали печатать новые партии товаров. Количество платных подписок выросло так резко, что финансовый отдел сначала решил, что система сломалась.

— С момента её появления, — сказала женщина, — продажи ушли в небо. Мы делаем миллионы в минуту.

Один из директоров тихо кашлянул.

— Миллионы?

— В минуту.

Президент футбола закрыл глаза.

— Значит, она угроза.

— Нет, — сказала женщина. — Она продукт, который мы ещё не научились контролировать.

В зале снова стало тихо.

Слово «продукт» успокаивало этих людей больше, чем слово «мир».

— Но она хочет нас уничтожить, — сказал кто-то.

— Почти все хорошие продукты сначала сопротивляются упаковке, — ответила женщина.

Президент футбола медленно открыл глаза.

— И что вы предлагаете?

— Не уничтожать её слишком быстро. Пусть сыграет. Пусть говорит. Пусть злится. Пусть люди верят, что всё это опасно и непредсказуемо. Чем больше они верят, тем больше смотрят.

— А если она выиграет?

По залу прошёл нервный смешок.

Женщина в сером костюме улыбнулась.

— Она играет против МВФ. Не против дворовой команды.

Президент футбола посмотрел на экран, где лицо Наташи сменилось рекламным баннером первого матча.

Сборная Человечества против Международного валютного фонда.

Он сглотнул.

— Пусть начнётся шоу, — сказал он.

Стадион был полон.

Не просто полон.

Он был напряжён до предела, как струна перед тем, как она либо запоёт, либо порвётся.

На трибунах сидели болельщики, журналисты, чиновники, охранники, знаменитости, случайные люди с дорогими билетами и те, кто каким-то чудом попал туда, где всё давно было рассчитано для других. Над полем висели прожекторы. Камеры скользили по лицам. На огромных экранах сияла надпись:

«ПЕРВЫЙ МАТЧ ВЫЗОВА».

В комментаторской кабине сидели двое.

Василий — главный комментатор вечера, человек с голосом, который мог придать драматизм даже объявлению о замене мяча.

И Алисия — приглашённый эксперт, астролог, нумеролог и исследовательница загадок, знакомая читателям по другим романам Роберта Фадера. Она сидела спокойно, с блокнотом, маленьким кулоном и взглядом женщины, которая не удивляется даже дракону, если заранее видела плохое расположение планет.

— Дорогие зрители, — начал Василий, — мы приветствуем вас на первом матче невероятного турнира, который уже изменил само понятие футбола, политики и здравого смысла. Сегодня на поле выйдут сборная Человечества и команда Международного валютного фонда. Один из этих соперников продолжит путь, другой будет устранён из турнира.

— И, возможно, из истории, — мягко добавила Алисия.

Василий на секунду посмотрел на неё.

— Вы сразу начинаете мрачно.

— Я начинаю точно.

— Напомню зрителям, что МВФ считается крайне трудным соперником. Команда опытная, неприятная, вязкая, умеющая душить игру, особенно когда соперник пытается дышать самостоятельно.

— У них тяжёлая энергетика, — сказала Алисия. — Много давления, мало души.

— Прекрасная формулировка для спортивной аналитики, — сказал Василий. — А теперь посмотрим на сборную Человечества. И я должен признаться: их форма вызывает вопросы.

Камера показала игроков, выходящих на поле.

И действительно, форма была странной.

Пастельно-зелёная.

Не агрессивная. Не торжественная. Не похожая на форму команды, которая собирается спасать планету за два дня. На груди у каждого игрока сиял небольшой символ дракона. Не огромный, не кричащий, а простой знак, будто команда не хотела пугать мир, но всё же предупреждала: под этой мягкой зеленью скрывается огонь.

— Пастельно-зелёная форма, — сказал Василий. — Очень необычно. На груди — символ дракона. Видимо, это отсылка к Змаю, который, как мы помним, стал неофициальным транспортом, охраной и, возможно, духовным талисманом этой команды.

— Зелёный цвет здесь не случаен, — сказала Алисия. — Он связан с жизнью, восстановлением, надеждой. Это цвет не империи, а земли после дождя. Не металла, а травы. Не приказа, а дыхания.

— Очень красиво, — сказал Василий. — Но футбол играют не дыханием.

— Иногда именно дыхания не хватает целым странам.

Василий чуть замолчал.

— Хорошо. А дракон?

Алисия посмотрела на поле, где у кромки уже был виден серебристо-серый Змай.

— Дракон в славянской традиции — существо сложное. Он может быть страшным, но он не сводится к чудовищу. Он связан с силой, небом, огнём, испытанием, границей между человеческим и мифическим. Здесь дракон — знак того, что команда Человечества выходит за пределы обычного турнира.

— Но позвольте, — сказал Василий. — Команда называется сборной Человечества. А форма у них странная, символ дракона, тренер Наташа явно сербского происхождения, капитан аргентинец, половина состава из Бангладеш, защитник из Венеции… Это, конечно, ярко, но не кажется ли вам, что слово «Человечество» здесь немного громкое? Даже слишком громкое?

Алисия улыбнулась.

— Человечество никогда не выглядит полным, когда начинает что-то важное. Сначала всегда приходит небольшая группа странных людей. Потом остальные решают, смеяться над ними или идти за ними.

— Вы спасаете им престиж?

— Я объясняю их символ.

— А если они проиграют?

— Тогда символ станет трагическим. Но пока мяч не покатился, символ жив.

Василий посмотрел на поле.

— Что ж, красиво сказано. А теперь внимание: на поле выходит команда Международного валютного фонда.

И стадион изменился.

Если сборная Человечества вышла неровно, немного волнуясь, с живыми лицами, то команда Международного валютного фонда появилась как делегация, которая случайно попала на газон по пути к закрытому заседанию.

Первыми вышли защитники.

Это были высокие, сухие юристы в идеально выглаженной форме тёмно-серого цвета. На их рукавах блестели маленькие печати, сноски, пункты договоров и почти невидимые звёздочки, после которых обычно начиналась катастрофа. Они двигались синхронно, как люди, которые с детства тренировались не бегать, а находить лазейки.

Один защитник поправил воротник и сразу начал спорить с боковым судьёй, хотя матч ещё не начался.

Другой достал из гетры маленькую папку.

Третий улыбался так, будто уже доказал, что чужой гол юридически принадлежит ему.

— Защита у них выглядит неприятно, — сказал Василий.

— Они не защищают ворота, — сказала Алисия. — Они защищают интересы.

Потом вышли полузащитники.

Они выглядели слабее. Бледные, нервные, немного запутанные в собственных схемах. Один всё время оглядывался, будто искал инструкцию. Другой нёс планшет и пытался построить график прямо на газоне. Третий несколько раз показывал партнёрам направление атаки, но каждый раз в разные стороны.

— Полузащита действительно не самая творческая, — отметил Василий.

— У них нет воображения, — сказала Алисия. — Только таблицы.

Зато атака была другой.

На поле вышли долговые проценты.

Они были быстрыми, острыми, неприятно гибкими. Их лица менялись в зависимости от угла камеры: то улыбка консультанта, то хищный оскал, то холодная маска взыскателя. За ними двигались давление, угрозы, рейтинги, отчёты и условия — каждый в своей форме, каждый с видом существа, которое никогда не забивает красиво, зато всегда появляется вовремя, когда соперник устал.

И последним вышел вратарь.

Ненасытный банкир.

Он был огромен.

Не ростом даже, а присутствием. Казалось, его перчатки могли удержать не только мяч, но и бюджет небольшой страны. На груди у него висел золотой замок. На поясе — связка ключей. В глазах горел голод человека, которому мало сейфа, мало банка, мало мира, если где-то ещё осталась монета без его подписи.

Он вошёл в ворота, провёл ладонью по штанге и сказал что-то настолько тихо, что микрофоны не разобрали.

Но Василий всё равно вздрогнул.

— У меня ощущение, что он только что взял кредит под залог нашей трансляции.

— Не исключено, — сказала Алисия.

Сборная Человечества стояла напротив.

Луис был капитаном.

Он стоял в воротах в форме вратаря, с драконьим знаком на левой стороне груди. Не слишком худой, не слишком массивный, но крепкий, собранный, настороженный. Его бордовая энергия будто никуда не исчезла даже под спортивной формой: в нём всё равно было что-то от человека, который ещё вчера объяснял миру идею свободы, а сегодня должен был ловить удары долговых процентов.

— Капитан сборной Человечества — Луис, — сказал Василий. — И тут, дорогие зрители, история становится почти личной. Перед нами аргентинец, который когда-то мечтал стать вратарём. По нашим данным, много лет назад он пришёл на просмотр в местную команду, пропустил три мяча, его команда проиграла три-ноль, и с тех пор эта травма живёт где-то глубоко в его футбольной душе.

Алисия повернулась к нему.

— Вы сейчас серьёзно рассказываете это перед первым матчем за будущее мира?

— Это важная биографическая деталь. Возможно, сегодня его личная реваншистская история соединится с судьбой человечества.

— Или вы просто хотите драматизировать три пропущенных мяча.

— Я комментатор. Это моя работа.

Камера приблизила лицо Луиса.

Он выглядел сосредоточенным.

И немного так, будто где-то внутри действительно всё ещё слышал тот третий гол.

— Вопрос простой, — продолжил Василий. — Будет ли это его реванш? Или всё это — гигантский каприз человека, который не смог забыть неудачный просмотр?

— Я думаю, — сказала Алисия, — что человек не садится на дракона и не бросает вызов хозяевам мира только из-за счёта три-ноль.

— Вы недооцениваете футбольные травмы.

На поле подошёл судья.

Он был строг, сух и говорил по-английски так быстро, будто боялся, что реальность успеет изменить правила до конца фразы.

Перед ним стояли Луис и капитан Международного валютного фонда — высокий долговой процент с улыбкой человека, который начисляется даже во сне.

Судья показал монету.

— Heads or tails?

Луис посмотрел на него.

— Heads.

Судья подбросил монету.

Она взлетела вверх, блеснула в свете прожекторов и упала на траву.

Судья наклонился.

— МВФ начинает.

Капитан соперников тонко улыбнулся.

Луис вернулся к своим воротам.

Роберто подошёл к нему по пути, поправляя пастельно-зелёную футболку с символом дракона. Он выглядел гораздо серьёзнее обычного. Даже его привычная ирония спряталась где-то глубже.

— Мы справимся, — сказал он.

Луис посмотрел на него.

— Справимся!

Роберто положил руку ему на плечо.

Луис кивнул.

На скамейке запасных стояла Наташа.

Она была уже не в белом платье, а в спортивном комплекте: светлая куртка с тонким сербским орнаментом на рукавах, короткие тёмные шорты, белые гольфы и маленький драконий знак слева на груди. Волосы были собраны золотой плетёной лентой. Она выглядела так, будто могла одновременно руководить командой, объявить восстание и заставить одиннадцать мужчин наконец отдать пас.

Рядом с ней лежал серебристо-серый Змай.

Чуть дальше сидел тигр Бонбиби — Багха Даршан, тигр философии Бангладеш. Он наблюдал за полем с видом существа, которое уже поняло тактику обеих команд, слабость мировой экономики и психологические проблемы Луиса.

Змай тихо повернул голову к Наташе.

— Ты должна верить, — сказал он.

Наташа не удивилась тому, что поняла его без перевода. После всего, что произошло, это было почти самым нормальным событием дня.

— Я верю, — сказала она.

Змай посмотрел на неё внимательно.

— Потому что любишь их?

Наташа не отвела глаз от поля.

— Потому что у меня много ярости.

Змай довольно фыркнул.

— Хорошее топливо.

Наташа сжала кулак.

На поле игроки заняли позиции.

Пастельно-зелёная сборная Человечества стояла напротив серой команды Международного валютного фонда.

Луис в воротах согнул колени.

Роберто поднял руку защитникам.

Игроки из Бангладеш перестали улыбаться. Теперь они смотрели на мяч так, будто в нём заключалась судьба стран, которые слишком долго вынуждали платить за чужие решения.

Судья посмотрел на часы.

Стадион замер.

Василий почти прошептал:

— Первый матч начинается.

Алисия добавила:

— И, кажется, сегодня мяч будет тяжелее обычного.

Свисток.

Игрок Международного валютного фонда коснулся мяча.

И матч начался.