Вечер проходит в огромном зале, где всё сверкает: люстры, бокалы, украшения на женщинах.

Молотов держит меня за талию, как на свадьбе, только теперь я не чувствую себя куклой. Я чувствую себя... его женой.

— Ангелина, познакомься, — он представляет меня одному партнёру, второму, третьему. — Моя жена.

Я улыбаюсь, пожимаю руки, говорю что-то вежливое. Я играю свою роль. И, кажется, у меня получается.

Я чувствую на себе взгляды. Женщины разглядывают моё платье, мои туфли, моё кольцо. Оценивают. Завидуют? Может быть. Мужчины смотрят по-другому. С интересом.

Молотов замечает каждый взгляд. Каждый раз, когда кто-то задерживается слишком долго, его пальцы на моей талии сжимаются чуть сильнее.

Я чувствую это. И мне... нравится.

— Устала? — спрашивает он через два часа.

— Немного, — признаюсь я.

— Скоро уедем. — он наклоняется, целует меня в висок. Легко, естественно. Как будто это нормально.

Я замираю. Не от страха. Оттого, что мне приятно.

— Хорошо, — шепчу я.

Он ведёт меня через зал. У дальней стены стоит мужчина лет шестидесяти, в дорогом костюме, с тростью. Рядом с ним — женщина. Молодая, красивая, с идеальной укладкой и бриллиантами на шее.

— Ангелина, — Юрий держит меня за руку. — Я хочу познакомить тебя с одним человеком. Это Андрей Петрович, — Молотов пожимает мужчине руку. — А это моя жена, Ангелина.

— Очень приятно, — мужчина улыбается. — Юрий много о вас рассказывал.

— Правда? — я смотрю на Молотова. Он не рассказывал мне, что кому-то обо мне рассказывал.

— Только хорошее, — подмигивает Андрей Петрович.

Женщина рядом с ним молчит. Смотрит на меня. В её глазах — холод. И что-то ещё... неприязнь?

— А это Ирина, — Андрей Петрович кивает на женщину. — Моя помощница.

Ирина не поправляет. Не уточняет, что она не просто помощница. Я чувствую, что здесь что-то не так.

— Ирина раньше работала с Юрием, — добавляет Андрей Петрович. — Помните, Юрий Сергеевич?

— Помню, — голос Молотова становится холоднее. — Давно это было.

— Три года назад, — улыбается Ирина. — Я помню каждый день.

Она смотрит на Молотова. И в этом взгляде — всё. Она была с ним. Она хочет быть с ним. И она ненавидит меня за то, что я заняла её место.

Я чувствую, как внутри поднимается что-то горячее. Что-то злобное.

— Приятно было познакомиться, — говорю я сухо, ещё какое-то время Молотов обменивается новостями со своим знакомым, а после вежливо произносит.

— Андрей Петрович, нам пора прощаться, рад был увидеть, — он сжимает мою руку. — Мы поедем.

Выходим из зала. В машине Молотов смотрит на меня с лёгкой улыбкой на губах.

— Ты ревнуешь, — говорит он. Не спрашивает, произносит с уверенностью.

— Нет, — отвечаю я слишком быстро.

— Ревнуешь, — он усмехается. — Это мило.

— Я не ревную, — я смотрю в окно. — Мне просто не понравилось, как она на вас смотрела.

— Она всегда на меня так смотрела, — он пожимает плечами. — Поэтому я её уволил.

Я поворачиваюсь.

— Уволили?

— Она работала у меня. Перестала справляться с обязанностями. — он смотрит на меня. — Флиртовать с начальством — не самая лучшая стратегия для карьерного роста.

Я молчу.

— А ты правда ревнуешь, — он улыбается. Открыто, впервые за долгое время. — Не думал, что увижу это.

— Я не ревную, — упрямо повторяю я. — Просто... она смотрела на вас как на свою вещь.

— А я чья вещь? — он наклоняется ближе. — Твоя?

Я смотрю на него. Его лицо близко. Глаза тёмные, в них — смех и что-то ещё. То, от чего у меня внутри всё сжимается.

— Нет, — шепчу я. — Вы не вещь.

— А кто?

Я молчу. Не знаю, что ответить.

— Ангелина, — он касается моего подбородка. — Ты ревнуешь. Это нормально. Я тоже ревную. Каждый раз, когда какой-то мужик смотрит на тебя дольше трёх секунд.

— Вы ревнуете? — я удивлена.

— Безумно, — он усмехается. — Но я умею это скрывать.

Мы едем домой в тишине. Я смотрю в окно, но ничего не вижу. В голове крутится одна мысль: я ревную его. Я ревную мужчину, которого должна ненавидеть. Что со мной происходит?

Дома я иду в спальню. Снимаю платье, туфли, падаю на кровать.

Через несколько минут он заходит. Раздевается, ложится рядом. Молчит.

— Я не хочу, чтобы ты смотрела на кого-то ещё, — говорит он вдруг.

Я поворачиваюсь.

— Что?

— Я хочу, чтобы ты смотрела только на меня, — он смотрит в потолок. — Только на меня, Ангелина.

— Но я итак ни на кого не смотрю.

— Смотришь, — он поворачивает голову. — Не замечая. Улыбаешься официантам. Благодаришь водителя слишком тепло. Разговариваешь с Лидией дольше, чем нужно.

— Это вежливость, — возражаю я.

— Это больше, чем вежливость, — он касается моей руки. — Ты добрая. Ты улыбаешься всем. И мне это не нравится.

— Вы хотите, чтобы я была злой?

— Я хочу, чтобы ты улыбалась только мне, — он притягивает меня ближе, целует в шею, в ключицу, опускается к груди. — Можно?

Я не отвечаю. Но не отодвигаюсь.

— Ты не ответила, — напоминает он, а я уже начинаю улетать от его искусных ласк.

— Я не считаю, что это правильно, и в условиях договора это не прописано, — нереальным усилием я заставляю свою голову не отключаться, а отвечать на поставленный вопрос.

— Я знал, что ты ответишь именно так. Это и отличает тебя от других. Ты не глупая кукла. Ты моя женщина. Только моя.

Он целует меня. Долго, медленно, нежно. Не как в первую ночь. По-другому.

— Хочу тебя, — шепчет он. — Не только в постели. Везде. Всегда.

Я закрываю глаза. Потому что не знаю, что сказать. Потому что боюсь, что если открою рот, то скажу то, что нельзя вернуть назад.

Он занимается со мной любовью медленно, почти ласково. Так, словно я самая хрупкая вещь, как будто я могу разбиться.

После я лежу в его объятиях и чувствую, как он гладит меня по волосам.