Открываю кошелек, снова в нем одна мелочь. С такими запасами долго не протянешь.

Когда я уже начну жить как богатая девушка? Чтобы не считать копейки и не выискивать продукты по акции. Такими темпами я скоро докачусь до того, что буду вместе с бабками ковыряться в ящиках с гнилыми яблоками, которые распродают за полцены.

Разглядываю себя в зеркало — и почему такая шикарная красотка сидит дома в одиночестве? Грудь налилась, бедра округлились. Животик, правда, тоже, но если повернуться вполоборота, то практически незаметно.

Не понимаю я этих мужиков. Я б на их месте дралась бы за себя. Тупые мужланы. Из-за них приходится торчать в коммуналке с толпой соседей.

Из квартиры пришлось съехать — платить за отдельную двушку мне уже нечем. Я и так за эту конуру отдала последнюю заначку. Через неделю очередной платеж, а я без понятия, где взять денег.

У кого бы занять? А еще лучше — попросить, точнее, просто взять, чтобы отдавать не пришлось.

Я уже всех подруг растеряла. Как-то позвонила Машке, то есть Мари, как она любит себя называть. Она, как всегда занята, но в кафешку пойти с ними все же пригласила. Что ж, и на том спасибо.

Я отмахнулась новым ухажером. Мол, любит меня до безумия, ни на минуту от себя не отпускает. Подарками заваливает и по курортам возит.

Не знаю, поверила она или нет, но не скажу же я ей правду — что мне даже на чашку чая не хватит в тех местах, где они привыкли собираться.

Зато Люська сама мне названивает. Этой все равно, где встречаться, хоть в подворотне, хоть на кухне в нашей коммуналке. Но я не хочу.

Для меня Люська — как шаг назад, не могу позволить себе опуститься до ее уровня. Она ассоциируется у меня с дешевым пойлом, семечками, лапшой быстрого приготовления, сплетнями и быдлатыми пацанчиками с района, о которых мы грезили в юности.

Одним словом — с нищетой, из которой я так старательно выбиралась.

Где же взять деньги?

Пора, наверное, опять наведаться к “бабушке”. Точно! Как же я упустила из виду богатую старушку.

Обнимаю живот. Вот же мой козырь — сейчас еще на недельку себя обеспечу.

Как раз мне на узи нужно сходить. Вот из женской консультации сразу к ней и отправлюсь.

Набираю ее номер, но она не берет трубку. Ладно, нагряну без предупреждения. Устрою ей сюрприз по-родственному.

На улице дрянная погода. Ищу колготки под штаны, все уже рваные. Бесит эта бедность. Иду так, надеюсь, что джинсы на морозе не встанут колом.

Покупаю на последнюю сотню молоко, сдобную косичку и пачку дешевого сахарного печенья — хвала акциям сетевых супермаркетов! Продукты стремные, но как гостинец для будущей свекры сойдут. Судя по ее образу жизни и стремлению к накопительству, она вряд покупает для себя что-то подороже.

Считаю последние копейки. Какой-то отстой, на автобус не хватает. Если возьму с кредитки, то точно не смогу остановиться, пока ее в ноль не уведу.

Пойду пешком, будет и на тело нагрузка, и немного сэкономить получится. Погода портится еще сильнее, по лицу катятся капли воды вперемежку со снегом.

Блин, да когда же это все закончится! Где мой грузовик с пряниками? Вселенная, ну где я так накосячила, что все, что у меня в жизни есть, приходится с таким трудом выгрызать самой? Можно, хоть немного наградить мои труды?

На домофон старуха не отвечает, приходится еще померзнуть, пока из подъезда не выходит собачница.

— Вы к кому это? — тявкает она, перекрывая мне проход.

— К Валентине Семеновне, — отвечаю машинально. Хотя я совершенно не обязана оправдываться перед этой клушей, которая возомнила себя владычицей подъезда.

— А кто она вам? — не унимается. Ее мелкая противная псина запрыгивает мне на джинсы.

— Свекровь. Дайте пройти уже.

Оттираю ее плечом и захожу в подъезд. Я так околела, что бросаюсь к батарее и прижимаюсь к ней всем телом.

Чуть отогреваюсь и спешу наверх. Вот она заветная дверь, где живет моя “золотая антилопа”.

Нажимаю на звонок, слышу, как бабка шаркает по ту сторону, наверняка в глазок на меня пялится. Вдруг замирает, не спешит открывать.

— Бабушка, твой внучек в гости пришел! — делаю шаг назад, чтобы меня было лучше видно, и наглаживаю живот.

— Ох, — дверь наконец-то открывается. — Пришла все-таки.

На лице нет улыбки, губы поджаты. Кардинальная перемена после нашей последней встречи. Неужели обиделась на меня за то, что я ей не звонила.

Прорываюсь в квартиру. Валентина Семеновна перекрывает мне проход в комнату. В квартире воняет жареным салом. Что ж за вонь такая, нужно срочно открыть все окна, дышать нечем.

— А я так соскучилась! — раскрываю руки для объятий, но бабка не реагирует на мой жест. — Всю неделю на работе загрузили по самую макушку. Ни минутки не было позвонить, — тараторю. — А потом думаю — да что звонить, лучше так приду проведать. Вживую ведь лучше общаться, согласны?

Она кивает, но с места не двигается. Да что происходит-то?

Старая кошелка, ты ослепла что ли? Не видишь, что я дрожу от холода, ноги все промокли?

— А мы не с пустыми руками, — протягиваю пакет с гостинцами.

— Хорошо, Региночка. Хорошо, что о бабушке не забываешь, — наконец из ее рта вырывается более-менее приветливая фраза.

— А я только что с узи. С малышом все в порядке!

— Ладно, — сухо отвечает.

По голосу не понимаю ее настроение. Неужели обнаружила пропажу?

— Так холодно. Руки все отмерзли. Носки, думаю, хоть выжимай, — переминаюсь с ноги на ногу. Какая же непонятливая, куда ее гостеприимство делось.

— Да, погода сегодня не очень. У меня тоже суставы ноют и спала плохо.

Что вообще происходит? Кладу руку на желудок, делаю страдальческую мину.

— Хоть срок еще и не большой, — опираюсь на стену спиной. — Изжога замучила. С утра еще поесть не могла, тошнило очень. Есть хочу.

Передо мной какая-то непроходимая стена в виде тучной тетки-бабки.

— А у вас с Маркушей как было? Тоже кислотность шпарила? — может, через мемуары смогу пробиться.

— Да по-разному было, забыла уже, не вчера ж происходило.

Спускаюсь на пол, сижу, как беспризорник, только кепки для монет передо мной не хватает. Выдавливаю слезу.

Вот же старая зараза! Перед ней беременная девушка рыдает, а ей хоть бы хны.

— У меня такая беда случилась… — всхлипываю. — Даже не знаю, какой выход найти.

— Что? — выдавливает нехотя.

— Я смогу у вас немного пожить?

Смотрю на бабку снизу вверх. Может, ей просто не видно, насколько сильно мне плохо? Поднимаюсь, одной рукой тру глаза, другой хватаюсь за живот.

— Вчера у нас потоп был. У соседей что-то прорвало. Сначала в ванной все залило, потом вода из розеток потекла. Пока все не просохнет, электричество включать нельзя.

— Мда, беда, — сочувственно кивает.

— Мне некуда идти.

— Сочувствую.

На самом деле нет, я же вижу прекрасно ее безразличную рожу. Что с ней произошло?

— Вы могли бы мне помочь? — умоляюще складываю руки.

— Чем?

— Так я и спрашиваю — я могу у вас пожить?

— Это же не на один день. А я привыкла жить одна, — вроде не отказывает напрямую, а как-то юлит. — Регин, у тебя же мама есть. Вот к ней и езжай. Ты сама откуда?

— Из Первомайского, это больше сорока километров до города. — Не договариваю, что еще до поселка надо больше пяти километров топать по бездорожью.

— Так туда маршрутки ходят, полчасика, и будешь у матери.

Вот так номер. То есть помогать она мне не собирается?

— Мне же на работу ездить.

— Еще месяца три, а потом в декрет пойдешь. Ты, кстати, где работаешь? Вроде, говорила, что уволилась.

Я сама уже не помню, что я ей говорила.

— Там не полчасика ехать, а почти час, — перевожу тему.

— Деточка, это же ерунда. Я маленькая почти столько пешком в школу в одну сторону ходила. А ты себе места найти не можешь. Есть же квартиры посуточно, гостиницы, костелы или как их там, хостелы, где койко-место можно снять.

Я не понимаю, что происходит. Неужели Марк или Оксанка приходили, про меня наговорили гадостей.

— Вы же знаете, у меня сейчас ни копейки. Может, вы мне немного займете? — надеваю нелепую просящую улыбочку.

— Занять? Так ты ведь уже у меня заняла. Причем без спроса.

Голос резкий, звучит хлестко, как пощечина.

— В смысле заняла? — кажется, я перебарщиваю с удивлением.

— В свой прошлый приход. Вспоминай, как взяла лишнего.

— Я? Я ничего не брала. У вас что-то пропало? — делаю круглые глаза.

— Регина, в мою квартиру не так просто попасть. Ты была последняя из чужих, кто здесь шарился. И у меня пропали деньги.

— Пять тысяч? — закрываю рот рукой. Какого хрена я сама себя сдаю.

— Да-да. Деньги верни, не для тебя их откладывала. Я тебя проверяла на вшивость. И ты не прошла ее.

— Да вы что! Валентина Семеновна, вы меня подозреваете?

— Пфф, подозреваю? Да точно об это знаю. Марк тебя, потаскушку, сразу разглядел, вот почему он с тобой так разговаривал, — отчитывает меня. — А я решила сама проверить. На свою дурость.

— Да как вы можете… — вот теперь слезы по-настоящему льются по моим щекам.

— Мне с тобой тут некогда возиться, так что предлагаю два варианта. Первый — прямо сейчас я звоню в полицию, они заводят на тебя дело, а дальше — все в руках правосудия.

— А второй? — робко спрашиваю.

— Ты возвращаешь мне деньги, и я забываю все, что ты натворила.

— Вы же знаете, что у меня нет.

— Это не моя проблема. Найдешь. Ты девочка способная.

— Я не для себя брала, а для внука вашего!

— Внука? Пока я перед собой вижу только наглую воровку.

Открываю кошелек, высыпаю последние двенадцать рублей.

— Вот! Это все, что у меня есть. Возьмете? — как бы мне хотелось кинуть эту горсть ей в морду.

— Регин, Марк сильно в тебе разочаруется. Он и так не в восторге, а если деньги не вернешь, у тебя не будет никаких шансов на реабилитацию.

Блин, слезы капают. Больно. Я снова накосячила…

— Я найду деньги, пока не знаю где.

— И не вздумай меня обмануть! Если с собой нет такой суммы, оставь что-нибудь в залог.

— Да забирайте! — срываюсь на крик. — Что вам отдать? Сережки? Браслетик?

— С китайского рынка? — усмехается.

— Ну, какие уж есть. Я вообще молчу про ваш застиранный халат.

— А вот хамить мне, девочка, не надо. И не таких на место ставила.

Очень хочется ответить, но я не знаю, чего от нее ожидать.

Резко поворачиваюсь и толкаю дверь.

— А вот это ты зря! — хватает меня за куртку и дергает назад. Еле удерживаюсь на ногах.

— С ума сошла, карга старая! — теперь уж я не стесняюсь в выражениях.

— Паспорт давай. Будем считать, что ты микрозайм у меня взяла. Под процент.

— Ладно, — вытаскиваю из сумки. — Корова тупорылая, еще посмотрим, как ты будешь за мной бегать, когда сын родится.

— А это мы вместе с тобой посмотрим. Сначала в больничку сходим, тест сделаем. Вместе результат заберем. А потом видно будет.

Стерва, уродка! Я найду способ отомстить тебе так, что запомнишь это на всю жизнь.

* * *

Открываю глаза, мужская волосатая рука крепко прижимает меня к себе. Так бы и лежала рядом с ним весь день, но придется выползать — мать на утро взяла талончик в поликлинику, сказала, чтоб я приехала с Мишей посидела.

Нашла время по врачам таскаться. Давление у нее, видите ли, скачет.

С чего ему скакать? Сидит дома целыми днями, они даже гулять нормально не ходят. До магазина и обратно.

Ноет, что я денег стала мало переводить. А я их откуда возьму, если она заработать нормально не дает?

Снова звонит. Да приеду я, приеду! Сбрасываю и прижимаюсь к любовнику. Он мнет мою грудь и плавно спускается ниже.

— Аркаш, мне пора вставать. И тебе тоже, — отодвигаю его руку и сползаю с кровати. Иду голышом на носочках к зеркалу. Так более выгодный ракурс.

— Региш, давай никуда не пойдем. Мне твоей любви не хватило ночью. Может, на второй круг? — спросонья басит.

Блин, пузо уже торчит. Пытаюсь его втянуть.

— Слушай, а ты точно не беременная? А то бабка Семеновна говорила, что у нее внук скоро родится.

— Так это от другой невестки, — спешу оправдаться. — Я-то уже взрослая девочка, чтобы такие ошибки делать. Просто так не залетаю.

Что за дурацкие вопросы, не понимаю я этих мужиков.

— Что тебе еще интересного бабка рассказывала? Как сильно влюблена в тебя и хотела видеть на себе твое молодое и гибкое тело? — хихикаем.

— Не без этого, даже скидку хотела мне сделать. Но для меня это дело принципа, я не сплю с теми, кто мне не мил, денег у меня и так достаточно.

Ох, как греют эти слова. Идите ко мне, денежки Аркашкины. Забываюсь, потягиваюсь и зеваю от души.

— Регин, что-то мне кажется, что ты врешь, — вот теперь он открыл глаза и разглядывает меня. — Я вполне могу отличить пузо, набитое булками и беляшами, от беременного животика.

Судорожно ищу халат, надо срочно прикрыться, пока он еще чего не разглядел.

— Ага, еще скажи, что сам беременным ходил… — пытаюсь перевести в шутку.

— Нет, но у меня трое детей. Так что развитие беременности видел с нуля.

— Трое? — от этой новости аж тошно становится.

Это ж сколько алиментов мимо уходить будет. Надеюсь, у него хватило ума оформиться на минимальную зарплату, чтобы денежки на сторону не утекали.

— Да, две дочки и сын.

Заявляет с гордостью и смотрит на меня таким взглядом, будто ждет одобрения. Я должна порадоваться твоей плодовитости?

Дружочек, у меня сейчас одна задача — привязать тебя к себе покрепче, а потом разыграть представление под названием “преждевременные роды”.

Иду на кухню, кидаю чайник на плиту. Лезу в холодильник, есть уж очень хочется.

Меня встречают пустые полки. Надо ему сказать, чтобы доставку заказал поскорее, а то времени у меня уже немного.

— Аркаш, — стаскиваю с него одеяло. — У тебя две сумки собраны. Ты куда собираешься?

— Так у меня контракт закончился. Все, мои дела тут завершены. Собираюсь домой.

А почему раньше не сказал? Сбежать захотел. Или готовил сюрприз?

— Ого, и в какой город мы поедем? Ты так мало говоришь о своей той жизни.

— Мы поедем? Регин, а нет никаких мы. Я поеду домой. У меня жена, трое детей, я же сказал тебе.

— Ты про детей только сказал, — растерянно.

— А еще две собаки и черепаха.

Он так запросто говорит о семье, что я теряюсь.

— Но… — только и могу вымолвить.

— Боюсь, что тебе в этой жизни места нет.

Аркашка встает с кровати. Запевает фальшиво “Миленький ты мой, возьми меня с собой, там в краю далеком буду тебе женой”.

— Ты мной пользовался? — его слова ударяют как молотком. — А я тебе верила! — сажусь, ноги под себя.

— Я готов оплатить твои услуги. — Вытаскивает из портмоне несколько купюр, кладет их на стол. — Купи себе что-нибудь для утешения. Да, и если не сложно, собирайся поскорее. Мне уже пора выезжать.

— А завтрак?

Хоть покормить-то он меня должен. Надо задержать его как можно дольше. Если не получилось привязать к себе, попробую сделать компромат.

Незаметно включаю камеру на телефоне, скидываю халатик и подхожу к нему, виляя бедрами.

— О, нет, дорогая! — выставляет руки вперед. — Телефончик свой убери.

Резко отставляет меня в сторону, хватает мобильник и вырубает его. Сволочь!

— Одевайся.

Не говорит — приказывает. И ждет, пока я полностью не натяну все вещи.

— А деньги возьми. Пригодятся на ребеночка, — ухмыляется.

Сгребаю купюры.

Пять тысяч. Проклятая сумма.

Звонок в дверь. Может, жена приехала, и я сейчас разрушу еще одну семью, а потом согрею и утешу на своей груди?

— Аркадий, доброе утро! Я прям грущу, что вы уезжаете. Вы такой хороший жилец.

Моя несостоявшаяся свекра? Вот прекрасный шанс сделать ей больно. Раздеваюсь и плавной походкой выхожу в коридор.

— Валентина Семеновна, доброго дня вам! А мы гостей не ждали, простите, что принимаем вас в таком виде.

Ее лицо становится багровым, тонак выглядит дешевой маской. На лбу испарина. Да, карга старая, теперь и ты знаешь, что такое когда тебя предают, когда тебе делают больно.

Бабка молча забирает ключи. Качает головой и выбегает из квартиры. Дверью хлопает так сильно, что это наверняка слышал весь подъезд.

— И зачем тебе это было нужно? — разочарованно спрашивает Аркадий. Ему что, реально жалко эту индюшку?

Одеваюсь. Чмокаю его в щеку.

— Хороший ты мужик, жаль, не мой.

— Ой нет, Регин, ты прекрасная любовница. Вот и держись этой линии, не лезь в жены. Не справишься.

Показываю ему средний палец.

Мать снова звонит, но мне сегодня некогда.

У меня в кармане пятерка и меня ждет встреча поважнее.

Иду вызволять свой паспорт.

Дверь распахивается после первого же звонка.

— Никакой совести у тебя нет. Тварь поганая! — глаза красные. Значит, хорошо я ей отомстила.

— У меня? Да я и без нее прекрасно живу. Вот ваши деньги, — кладу на комод купюры.

— Молодец, телом хорошо зарабатываешь.

— Паспорт верните.

— Что? Какой паспорт?

— Прекрасно знаете, какой.

Ее жалкий вид действует на меня странным образом — почему-то начинаю обращаться к ней на вы.

— Я свой при себе держу, и тебе советую документами не раскидываться, — гаденькая щербатая улыбка.

— Коза старая, верни мой паспорт! — кидаюсь на нее, бабка выставляет вперед швабру и делает шаг назад.

— А ну вон пошла! У меня полиция на быстром наборе! — показывает мобильник. — Еще одно движение, и я нажимаю на вызов.

Она угрожающе тычет в меня шваброй. Невольно закрываю живот руками и пячусь к выходу.

— Я просто хотела забрать свой паспорт, — бормочу. — Вы ведь сами сказали, что вернете, когда я отдам вам пять тысяч.

Вот я дура, теперь еще и без денег осталась.

— У нас по конституции паспорт — главный документ. И его надо беречь. За утерю штраф. А у тебя, как я понимаю, как у плохого латыша — один хрен и душа. Сходи лучше в полицию, напиши, что потеряла. И тебе сделают новый. Жаль, мозги не смогут дать. Бедная ты, Регина, но мне тебя не жалко. Катись отсюда.

Выпихивает меня из квартиры, хлопает дверью. Слышу, как щелкает замок.

Твою ж мать…

Нужно снова вертеться-крутиться, чтобы выжить. А времени остается все меньше и меньше…