От всего происходящего хочется спрятаться в нору и спать до весны. Интересно, Вселенная всем этим происходящим ужасом мне о чем-то намекает? Что нужно слушать интуицию и жить по своим правилам или внимательнее выбирать окружение, смотреть, что за люди рядом, и не верить слепо всем.

— Оксан, ну что там с шубой? — Надя как всегда волнуется за весь мир. — Ты оладьи будешь, а то мы с Кристинкой теста столько замесили, что это, скорее, не вопрос, а констатация факта.

За все несчастья и подлых мужиков в награду мне досталась отличная подруга. И поддержать умеет, и хрупкое плечо подставит, когда вокруг все рушится. И ребенка накормит, когда горе-мать летит решать свои проблемы.

— А шубу теперь какая-то другая девушка носит, — прыскаю от смеха. Ситуация не кажется мне смешной, это защитная реакция нервной системы. — Заявление я, конечно, написала, но не думаю, что это чем-то поможет.

— Слушай, у нас ведь есть выход к СМИ, давай устроим этой забегаловке “веселую” жизнь! — У Нади есть единственный минус — иногда она очень деятельная.

— Не-не, никаких упоминаний меня и Рокотова не то, что на одной странице, даже в одном номере недопустимо. Да и пофигу на эту шубу, денег еще заработаю. Она и так старая была.

— О, а твой настрой мне нравится. Тебя Маркуша, надеюсь, вернет домой. А то по его вчерашнему виду мне показалось, что он ищет предлог, как бы остаться.

Останавливаюсь на пешеходном переходе, жду, когда загорится зеленый. Поднимаю голову, смотрю в небо. И так мне сейчас спокойно.

Из “Ривьеры” я уехала на такси. Можно сказать, спешила сбежать от Марка и воспоминаний. Но уже в машине поняла, что мне не хочется так быстро возвращаться домой. Точнее, мне нужно побыть наедине с собой, пройтись, обдумать случившееся и устаканить мысли.

— Надюш, не знаю, что там у него в голове, но для меня эта дверь закрыта. И никаких дверей мне больше не надо. Вселенная, услышь меня правильно, никаких не надо!

— До брось! Ты молодая и прекрасная. Сейчас раны затянутся. Если бы мы после каждого ублюдка в одиночестве оставались, я бы уже в монастыре кактус до потолка в своей келье вырастила. Да и мир давно бы вымер. А нет же, значит, больно, но не смертельно.

— А что такое монастырь? — слышу на фоне звонкий голосок Кристинки.

— Место, где я точно не захочу жить. Ладно, все, у меня тут ребенок на ноге висит и оладушки на подходе. Ждем тебя! У нас еще печенье вчерашнее не доедено.

Захожу на рынок, так среди зимы захотелось зелени. Набираю пучки петрушки, укропа, кучу фруктов и овощей.

На выходе натыкаюсь взглядом на вывеску “Партнерство”. Еще одна проблема…

Надо, видимо, и от своей фирмы избавляться. Если Марк продал свою Рокотову, то какое партнерство между нами может быть? Даже если от них будут поступать заказы, я их не подпишу.

Ничего общего не должно быть. Ничего!

Еду домой. Оладушками пахнет еще в подъезде.

— Мам, смотри, — Кристинка несет печенье в форме сердечка.

— Это самое красивое, — из-за кухонной двери выглядывает Надя. — У нас целая тарелка уродцев. Сама знаешь, кулинария не мое сильное место. Но мы очень старались.

Смеемся, обнимаемся и идем пить чай. Достаю банку маминого варенья. Из клубники, ягоды крупные в ароматном сиропе. Прятала от себя банку, но тут как не открыть.

— Мама, а папа придет? — дочка откусывает румяный краешек.

— У него дела сегодня. Соскучилась? — боюсь услышать ответ.

У Марка с Кристинкой отличные отношения, но они так мало времени проводят вместе, меня не покидает мысль, что я лишаю ее чего-то важного.

Для меня папа в детстве был всем. Даже больше, чем мама, был нужен. Он меня учил кататься на велосипеде, а в три года поставил на лыжи. Конечно, папу с Марком тяжело сравнивать, но для моей дочери он — лучший.

— Да, так вкусно получилось! Хотела ему дать попробовать, — причмокивает, облизывает варенье с пальцев. — Посмотрю в окно, вдруг он приедет.

Дочь убегает в детскую, а я остаюсь лечить муки совести вареньем.

* * *

Замучала меня рутина. Неделя еще не началась, а я уже устала. Проснулась за десять минут до будильника. Что за жизнь, куда я все лечу?

Усталость накатила такая, будто на меня бегемот сел и отказывается подниматься.

— Мам, а выходные всегда такие короткие? — сонная Кристина приходит ко мне досыпать.

Критический будильник, после которого точно пора вставать, еще не зазвонил. Можно поваляться. Тихонько толкаю ее в бок, она смеется и сильнее кутается в одеяло.

— Да, голубка моя.

— А так не хочется… — дочь грустно вздыхает.

Вот так мечтаешь начать зарабатывать, открыть свое дело, думаешь — когда стану начальником, буду брать выходные, когда захочется. А на деле — чем больше ответственности, тем больше приходится работать.

Если не брать в расчет последние два дня, то я уже и не помню, когда у меня нормальные выходные были. Такие, чтобы даже почту рабочую не проверять и на звонки не отвечать.

Вся моя жизнь переворачивается с ног на голову. Мне определенно нужно еще время, чтобы успокоиться, принять во внимание новые реалии, забыть о том, что произошло в том злосчастном номере, и отдохнуть.

— А давай мы устроим для себя маленькое чудо?

Поворачиваюсь к дочке — распахнутые глазки, восторг, смешанный с удивлением.

— Чудо? — с придыханием.

— Да. Устроим себе каникулы, уйдем в отпуск. Как тебе? — чувствую себя немного волшебницей и нарушителем всех правил мира в одном флаконе. — Только завтра, хорошо?

— И вместе к папе поедем?

Точно, сегодня ведь начинается неделя Марка, я уж и забыла про это.

— Папа занят, малыш.

Не думаю, что он будет против, если мы с Кристинкой немного подвинем очередность.

— К бабушке и дедушке поедем? — восторг в глазах.

— А давай! Только сегодня в сад. Я все свои дела на работе доделаю и вечером сразу в путь.

Интересно, папа сохранил мои самые маленькие лыжи? Из красного пластика, надевались сразу на обувь. Было бы здорово, если бы они так и остались в глубине кладовки.

С новыми планами мысли о работе пугают не так сильно.

— Доброе утро! — Игорь уже на месте. — Мне кажется, соседи с ночи работают. Я приехал сегодня рано, а там уже свет горит.

Не пойму, он пытается выслужиться или на самом деле такой ответственный и вовлеченный?

— Может, им жить негде, вот и выкручиваются, — шутка звучит не смешно.

— Ага, и ваш бывший тоже с утра на парковке. С булками или пирожками. С полным пакетом.

Ага, пусть теперь жует всухомятку. Это не со мной-дурой! Я вставала почти на час раньше, чтобы вкусным завтраком его порадовать с утра. Высчитывала жиры и углеводы, чтобы для здоровья было полезно. А теперь пирожок из подворотни отлично заходит.

— Игорь, я тут в неожиданный отпуск собираюсь. Буду на связи, но лучше минимально меня трогать. Давай быстро по делам пройдемся, сегодня все самое необходимое закроем. А там разберешься.

Копаемся в задачах, передаю все нужные акты.

— Оксан, не переживайте. Надежда, если что подстрахует, — Игорь что-то фиксирует в ежедневник.

— Надежда? — в голове только песня, где она — компас земной.

— Ваша подруга и коллега. Ну, Надя, — смотрит на меня удивленно. — Ира ведь еще есть, Марина. Или к ним лучше не обращаться?

— Я так устала, что забыла, что Надя — это Надежда. Все-все, пора голову отключать.

Встаю из-за стола, топаю к окну. Вон моя машина, все-таки кривовато припарковалась.

На парковку заезжает авто. Вздрагиваю. Странно, я еще не поняла, чья это машина, а тело так нервно отреагировало.

Рокотов! В солнечном сплетении зарождается паника, холод в кончиках пальцев. Он пришел, чтобы меня добить?

Оборачиваюсь, рядом Игорь. Достаточно большой и на вид сильный, чтобы не дать меня в обиду. Но кидать его на амбразуру я точно не буду.

Отхожу от окна, чтобы меня не было видно с улицы. Рокотов выходит из машины, осматривается и направляется не ко мне, а в сторону офиса Марка.

А там-то что он забыл?

Блин, это я забыла. Он ведь купил фирму Марка. Набираю бывшему мужу.

— Привет! — голос довольный. — Ты как? Не стал тебя вчера беспокоить. Не против, если домой тебя сегодня провожу?

— К тебе идет Рокотов, будь осторожен, — вторая часть предложения вырывается случайно.

— Мне приятно, что ты обо мне заботишься.

— И не думала, — фыркаю. — Ты же меня спасал, вот я тебе, вроде как, возвращаю долг.

Не дожидаюсь ответа, нажимаю на красную кнопку. Волнение в груди усиливается, паника нарастает.

— А я этого чувака как-то видел, — меланхолично произносит Игорь. — Не думал, что он осмелится здесь показываться.