Дыхание вырывается из моего горла, пока я жду. Нетерпеливо.

Я уже промокла от медленной пытки наблюдать, как они раздеваются по моему требованию, предметы одежды падали на пол, как гребаные закуски.

Я могла бы к этому привыкнуть.

Предвкушение срывает тихий стон с моих губ, когда я запрокидываю голову, и из дверного проема доносится низкий голос. — Начинаешь без нас, маленькая ворона?

— Я же предупреждала вас. — В моем голосе нет ничего, кроме одышки, когда я смотрю, как они входят, четыре пары глаз сосредотачиваются на том, как я провожу пальцами по своей киске, пока они расходятся, окружая меня. Дом стонет, глубоко и низко в своем горле, когда я другой рукой раздвигаю себя и показываю им, какая я влажная. — Вы чуть не пропустили все веселье.

Я медленно проталкиваю два пальца внутрь.

— Merda. — Рот Джио приоткрыт, щеки пылают, когда он смотрит туда, где зарыты мои пальцы. Я изгибаю их, моя спина выгибается, когда с моих губ срывается задыхающийся, жаждущий звук.

Глаза цвета индиго вспыхивают в моих глазах, глубокие и жаждущие. — Катарина.

Другой рукой я обвожу круги вокруг своего клитора. Этого недостаточно, не тогда, когда их глаза сжигают меня, пожирают. — Мне нужно больше.

Доменико делает шаг вперед. Он едва касается своими губами моих, и протестующие звуки вырываются глубоко из моего горла, когда его руки скользят под меня, чтобы поднять с кровати.

— Терпение, — бормочет он.

У меня нет терпения.

Я обвиваю рукой его шею и тяну его вниз, пока не могу прижаться губами к его губам. Он встречает каждое требовательное движение моего языка своим, входя и выходя, пока не отрывает губы. — Это то, что я собираюсь дать тебе, Кэт. Мой член, входящий и выходящий из тебя.

Да.

Но на кровати растягивается не Дом. Рука с оливковой кожей качает толстую, слегка изогнутую длину, и я поднимаю глаза на лицо Джио.

Теперь всякая неуверенность исчезла. Он спросил меня, и я сказала ему, чего хочу.

И теперь он дает это мне.

У меня мало места для движений, когда руки маневрируют мной, мягко подталкивая мои и без того дрожащие конечности в нужное положение, пока член Джио не касается моего мокрого входа. И они держат меня там, прижатой к нему, пока его рука продолжает это медленное, уверенное движение.

— И ты думала, что ты главная. — Слова Данте, произнесенные шепотом, обжигают мне ухо. — Сегодняшний вечер для нас, Катарина. Мы собираемся показать тебе, каково это — быть собственностью четырех мужчин. И ты будешь делать то, что мы тебе скажем, и будешь трахаться с тем, с кем мы тебе скажем.

Моя киска сжимается, и я сдерживаю стон, когда чувствую прикосновение члена Джио, прежде чем он убирает его.

— Подожди, — хрипло говорит он. Я едва успеваю жалобно вздохнуть, как он садится, его губы встречаются с моими. Я задыхаюсь в нем, его руки обвиваются вокруг меня, и он тянет меня вниз, толстый обхват его члена растягивает меня, когда моя голова откидывается назад со стоном.

Это — он — они

ДА.

ДА.

Он осторожно избегает пленки на моей татуировки, пока я опускаюсь, дюйм за дрожащим дюймом, пока не чувствую себя невероятно наполненной. Мои бедра обхватывают его, когда он усаживает меня на себя.

И когда остальные вокруг меня одобрительно бормочут, я вижу звезды.

Одна рука скользит в мои волосы, нежно откидывая их назад, пока у него не появляется пространство, чтобы опустить голову мне на грудь.

Они освобождают мои руки, чтобы я могла зарыться ими в его волосы, пытаясь притянуть его ближе, пока он посасывает мой сосок пульсирующими движениями.

Другая рука дергает за резинку, удерживающую мои волосы в пучке, когда я чувствую, как они падают на постель позади меня.

Джио отрывает лицо от моей кожи, его глаза прикрыты.

— Ti amo, — выдыхает он, откидываясь назад, увлекая меня за собой. — Ti amo, Катарина.

Его слова ранят меня, прочерчевая резкую черту прямо в моей душе, как будто он выгравировал на ней свое имя. Мое тело следует за ним, но руки мягко останавливают меня.

— Нет, — бормочет Дом мягкое предостережение. — Твоя татуировка, tesoro. Оседлай его.

Медленно я начинаю двигать бёдрами. Замечаю, как он резко втягивает воздух, не в силах оторвать взгляд от моего тела, оседлавшего его. Он смотрит так, будто не может насытиться.

Снова. И я подбираю ритм, насаживаясь на его член, гоняясь за своим удовольствием, и они подталкивают меня ближе. Чьи-то руки обхватывают мою грудь, шею, поддерживают меня, пока мои хриплые выдохи переходят в дрожащие, срывающиеся стоны.

Руки на моих бедрах останавливают меня. Удерживают, чтобы я не могла пошевелиться. И эта вершина… она начинает угасать.

Глаза горят, я умоляюще смотрю на Джио. И его улыбка… она полна обещания.

— Я не единственный мужчина, с которым ты трахнешься сегодня вечером, Катарина. — Он обхватывает мою щеку ладонями, когда слова проникают внутрь, и это смутная запоздалая мысль, когда меня подталкивают еще немного прижаться к его груди.

— Вот так. — Люк приподнимает мой подбородок, не давая моей груди прижаться к груди Джио. — Давай оставим эту татуировку нетронутой, маленькая ворона.

Я чувствую давление сзади, прощупывание, когда Люк берет меня за подбородок и направляет свой член к моему рту. — Не смотри. Возьми мой член, маленькая ворона, и почувствуй, что мы делаем с тобой.

Мои глаза закрываются, когда он опускается ниже моих губ, его штанги скользят по моему рту, когда он проникает глубже в мое горло. — Хорошая девочка. Я знаю, что ты сможешь выдержать все это.

Он неподвижно держит мое лицо, пока что-то холодное стекает между ягодицами, и звук, вырывающийся из моего горла, звучит мольбой, когда я смотрю на Люка.

Он только ухмыляется. — Ты чертовски хорошо выглядишь, набитая нашими членами, Катарина.

Джио бормочет что-то в знак согласия. Его руки помогают мне успокоиться, удерживают меня неподвижно, когда я чувствую, как толстый палец прижимается к кольцу моей задницы.

Пока Джио все еще внутри. И мои глаза расширяются, когда этот палец проходит сквозь напряженную мышцу, и я сжимаюсь вокруг него, невероятно тугая и наполненная.

— Так чертовски туго. — Доменико. — Дыши, Кэт. Позволь мне поиграть с этой задницей, прежде чем я погружу в нее свой член.

Я извиваюсь, но это только для того, чтобы опуститься еще немного, приподнять задницу в приглашении.

Этого никогда не будет достаточно, я понимаю. Мои глаза мерцают в поисках Данте, и он приседает, пока не оказывается в поле моего зрения. Мои глаза начинают слезиться, когда Люк медленно входит и выходит, задавая нежный ритм, толкаясь в заднюю стенку моего горла, когда Доменико вводит еще один палец в мою дырочку.

— Молодец, — хвалит Данте. Его рука зарывается в мои волосы, он наклоняет мою голову, чтобы видеть мое лицо. — Хотя я действительно скучаю по твоему шикарному ротику, когда он наполнен моим членом, tentazione.

Звук, который эхом разносится вокруг Люка, вызывает на его губах затяжную улыбку. — Если ты все еще можешь спорить со мной, то, по-моему, ты недостаточно наполнена, principessa.

Мои глаза расширяются. Я не могу быть еще более чертовски наполненной.

Но его рука гладит мои волосы. — Думаю, в этой киске хватит места для двоих. Или ты уже кончила?

Мне нужно закрыть глаза. Трахни меня.

Чей-то палец касается моей щеки. — Скажи мне, tentazione. Потому что единственный способ что бы я был так близко с Фаско — это если ты будешь умолять.

Словно по сигналу, Люк высвобождается из моего рта, оставляя меня задыхаться. Тонкая струйка слюны стекает с моего рта, каждый дюйм моего тела покалывает от жара и пота, пока они работают со мной.

Мое влагалище сжимает Джио, когда он стонет. — Сжимаешь меня так крепко, Корво. Господи.

Но он не дает мне пошевелиться, не позволяет переступить последнюю грань. Тяжело дыша, я дико смотрю, как Данте хватает меня за подбородок. — Умоляй.

— Пожалуйста, — выдавливаю я. Их так много. Все они, повсюду.

Джио проводит пальцами по моим чувствительным соскам, слегка царапая их, когда я пытаюсь повернуться. Рука Дома обвивается вокруг моей талии, его пальцы все еще входят и выходят из меня. Его губы скользят вниз по моей шее, покусывая и облизывая с другой стороны моей татуировки.

И Данте… я собираюсь убить его. — Что это было, principessa? Мне кажется, мы не совсем расслышали тебя.

Люк наблюдает за мной через плечо, его лицо искажено желанием. Я наблюдаю, как он проводит пальцами по своему члену и засасывает их в рот.

Пробует меня на вкус.

Я снова поворачиваю бедра. — Сделайте это. Все. Все, что захотите. Пожалуйста.

Большой палец Данте теребит мою нижнюю губу, оттягивая ее вниз. — Какая ты, черт возьми, хорошая девочка. А хорошие девочки получают вознаграждение.

У меня нет времени ответить ему, когда Люк сжимает мои щеки. — Глубокий вдох, Катарина.

Когда он толкается внутрь, продолжает толкаться, пока из моих глаз не текут слезы, а рот широко не растягивается, Дом вытаскивает свои пальцы. Заменяет их чем-то большим.

Мой крик приглушается, когда он прижимается ко мне, преодолевает это небольшое сопротивление и расширяет его своим членом. Капает жидкость, прохладная и влажная, когда он сжимает мои бедра. — Я держу тебя. Дыши.

Но он не останавливается, его рука обнимает меня, останавливая, когда он толкается дальше. Джио подо мной держится неподвижно, позволяя Дому войти в этот последний, напряженный дюйм, пока я не чувствую, как его таз прижимается к моей коже.

— Так чертовски идеально, — благоговейно говорит он. Я вздрагиваю, когда его палец проводит по моему позвоночнику. — Посмотри, какая ты чертовски наполненная, детка. Мы почти на месте.

Я собираюсь умереть.

Существует ли такая вещь, как смерть от нескольких членов?

Мои мысли бешено мечутся, пока все замирают. Единственное, что слышно — наше дыхание, тяжелое и хриплое от желания.

Легкий скрип бутылки позади меня заставляет меня напрячься.

Он не поместится.

Пальцы обводят успокаивающие круги по моим бедрам. — Расслабься, Катарина. Ты почувствуешь растяжение, но он будет двигаться плавно.

И голос Данте грохочет, в кои-то веки он согласен с Джио. — Ты думаешь, я когда-нибудь причин бы тебе боль, tentazione? Мы будем действовать медленно, но ты справишься. И когда ты будешь наполнена всеми нами, мы позволим тебе кончить.

Тихий звук, который может быть всхлипом, пробегает рябью по члену Люка. Его рука обхватывает мою щеку, проводя по коже. — Смотри на меня.

Люк не отводит взгляда, когда я чувствую медленное, осторожное движение. Дрожь пробегает по моему телу, когда Данте нежно вводит головку своего члена внутрь.

— Посмотри на это, — шепчет Люк. — В'Ареццо и Фаско работают вместе.

Я даже не могу смеяться, мое тело сосредоточено исключительно на почти болезненном растяжении, пока Данте входит в меня. Он останавливается, и между нами снова возникает прохлада. — Я делаю это медленно, tentazione. И ты выглядишь чертовски идеально, когда наши члены растягивают тебя пошире. Еще немного.

Мои глаза закрываются, и я сбрасываю напряжение со своего тела. Я заставляю себя расслабиться, чтобы эта последняя часть меня смягчилась для них...

Глухое ворчание. Тихое проклятие. — Черт. Ты принимаешь всех нас четверых прямо сейчас, Катарина. Нас так чертовски много.

Я хочу посмотреть. Хочу увидеть, как я выгляжу, широко раскрывшись для них.

Я хочу знать, как выглядит моя капитуляция. Потому что это то, что есть, уровень доверия, который я никогда никому не предлагала.

Я протягиваю руки вслепую, и чьи-то руки тут же ловят их, обхватывая своими пальцами мои.

— Хорошо. — Дом шевелится, это крошечное движение ощущается каждой клеточкой моего тела. — Мы собираемся двигаться сейчас, Кэт. И тебе разрешено кончить.

Гребаная дерзость в этих словах… Я размягчаюсь еще больше, пока мои кости не становятся жидкими в их руках, когда они находят медленный, извилистый ритм.

У меня никогда не было подобного оргазма. Моя киска начинает трепетать, сжиматься снова и снова, когда разрядка прокатывается по моему телу.

— Кончай, Катарина. — По требованию Джио это начинается. Я сжимаю его достаточно крепко, чтобы он зарычал от собственного удовлетворения, тепло и влажность заполняют пространство между нашими телами липким освобождением.

Джио остается на месте, грудь вздымается, когда его глаза следят за мной. Расширяются. — Она все еще, блядь, сжимается.

Эта рябь… Я не знаю, как остановиться. Это накрывает меня волнами, когда Люк нежно вытаскивает свой член из моего рта и дергается, его сперма попадает мне на горло, на грудь. Мое лицо.

И все же я содрогаюсь. Следующим падает Дом, мое имя молитвой слетает с его губ, когда он вращает бедрами и изливается в меня.

— Данте. — Мой голос срывается, на грани рыдания. — Пожалуйста.

— Еще раз, — выдыхает он. — Еще раз, детка. Кончай со мной.

Я лишь смутно осознаю, что Дом и Джио соскальзывают с моего тела, когда Данте обхватывает меня рукой за талию и прижимает к себе, прижимая спиной к его груди. Требовательные губы прижимаются к моей влажной от пота коже. — Обними меня за шею.

Мои руки так сильно дрожат, когда я пытаюсь поднять их, что Люку приходится помочь. Он поднимает их, пока я не могу запустить пальцы в волосы Данте, и он толкается вверх снова и снова, мои груди подпрыгивают, когда я крепко держусь за него и пытаюсь не упасть в обморок.

Его зубы царапают мою шею. Пальцы сжимают мой клитор, покручивая его, и мой рот открывается в бессловесном крике. — Кончай.

Это не наводнение. Это гребаный ураган. Я теряю представление о том, кто я есть, когда волны обрушиваются на меня, мой желудок сжимается от почти болезненных волн экстаза, когда я кричу.

Снова и снова.

И мое тело просто... сдается. Падает, как марионетка с перерезанными ниточками, когда я падаю. Но они ловят меня. Подхватывают меня, возвращают мое тело на простыни мягкими прикосновениями и прошептанными словами похвалы.

Кажется, я засыпаю. А потом...

— Вы сломали меня. — Я не знаю, сколько времени прошло, но думаю, что много. Мой голос кажется грубым, и кто-то приподнимает мою голову, чтобы помочь мне выпить немного воды. Люк.

Между моих ног разливается тепло, и я едва могу повернуть голову, чтобы посмотреть.

Дом смотрит на меня, глаза сверкают, пока он тщательно вытирает меня. Но его голос мягкий. — Спи. Если только ты не хочешь повторить.

Я бы умерла.

— Если ко мне приблизится хоть один член, я его укушу, — сонно бормочу я. — Вход воспрещен. Закрыто на ремонт.

Мне кажется, я слышу сдавленный смех. Губы прижимаются к моей щеке, мое тело шевелится, когда меня укладывают в свежезастеленную постель.

Мои губы изгибаются, когда я сворачиваюсь калачиком на постели.

Лучший секс в моей гребаной жизни, без исключений.