Доменико поднимает брови, когда я прохожу мимо него, когда он открывает входную дверь. В руке он сжимает телефон. — Морелли, заходи. Чувствуй себя как дома.

— Очень любезно с твоей стороны. — Обходя его, я ставлю пакет, который принес с собой, на кухонный стол Катарины и оглядываюсь. — Она здесь?

Он кивает головой в сторону ее спальни. — Спит. Надеюсь. Она попросила меня разбудить ее, чтобы пойти в столовую, но я решил, что лучше дать ей немного отдохнуть.

Я ловлю его взгляд на пакете. — Согласен. К счастью, по крайней мере, один из нас умеет готовить.

Он фыркает, но снова опускает взгляд, когда его телефон начинает вибрировать. — Вообще-то, мне нужно пойти и перекинуться парой слов с кое-кем из младших солдат. Очевидно, они подрались с кем-то из компании Фаско.

Когда он колеблется, я пожимаю плечами. — У меня особо нет дел. Я могу остаться здесь.

Не совсем так. У меня много дел, требующих внимания. Но нигде больше я не хочу быть, кроме как здесь.

Мой тон беспечный, но Росси на это не купился. — Я так и подумал, раз ты принес свое дерьмо для готовки.

Я приподнимаю плечо. — Просто хотел убедиться, что она поест. Я оставлю тебе тарелку.

И я хотел проверить, как она. Моя маленькая ворона прошла через гребаный ад за последние несколько недель.

Росси бросает на меня оценивающий взгляд. — Ей может быть некомфортно находиться с тобой здесь, пока она спит.

Я поворачиваюсь к пакету. — Ей было достаточно комфортно, когда я уткнулся лицом в ее киску прошлой ночью. Почти уверен, что она приспособится.

Когда он продолжает стоять там, я вздыхаю. — Если это сработает, тебе нужно привыкнуть к тому, что мы здесь.

— Я беспокоюсь не о себе, — бормочет он. — И… у нас есть работа. Я имею в виду Кэт и меня.

Ах. Напоминание о том, что, что бы между нами ни происходило, все еще есть… границы. Я Морелли. Они Корво.

Кивнув, я складываю руки на груди. — Все в порядке. Я покормлю ее и оставлю вас заниматься делами.

Он медлит еще несколько секунд, но затем поворачивается к двери и кивает. — Если она проснется, скажи ей, что я скоро вернусь.

Я бросаю взгляд в сторону двери спальни, прежде чем разблокировать телефон и выбрать плейлист. Ставлю его тихо играть, распаковываю ингредиенты и кухонные принадлежности, которые принес, и принимаюсь за работу, закатывая рукава рубашки.

Квартира наполняется ароматом помидоров и чеснока, когда я слышу тихий скрип открывающейся двери. Я остаюсь на месте, шинкую петрушку и прислушиваюсь к шарканью ее ног по полу.

А потом... ничего.

Я жду, изображая неведение, пока недовольное фырканье не заставляет мои губы изогнуться. — Добрый вечер, маленькая ворона.

— Морелли. — Ее голос мягкий, лениво растягивающий слова. — Не потрудишься объясниться?

Я пожимаю плечами, оглядываясь через плечо. Мой взгляд скользит по ее телу, отмечая, как темно-зеленая футболка, которая на ней надета, облегает каждую частичку ее тела. Ее волосы падают по обе стороны лица. Но эти карие глаза остры, как лазеры, одна бровь приподнимается в безмолвном вызове, когда я ухмыляюсь. — Я думаю, что это и так ясно. Я пришел тебя накормить.

Она поджимает губы, прежде чем подойти и встать рядом со мной, пока я посыпаю немного петрушки в пузырящийся соус. Тепло ее руки касается моей. — Я должна обижаться на то, что ты готовишь мне puttanesca?

У меня вырывается короткий смешок. — Я не настолько сдержан в своих оскорблениях. Если бы я собирался назвать тебя шлюхой, я бы так и сделал. Приготовление для тебя блюда под названием «паста шлюхи», на мой вкус, слишком изысканно.

Когда я смотрю на нее, в уголках ее рта появляется улыбка. — Большой и плохой наследник Морелли… и в тайне повар. Интересное сочетание.

Я оттесняю ее с дороги, чтобы дотянуться до оливок. — Ты можешь винить моих родителей за такое сочетание навыков. Моя madre предельно ясно дала понять, что если я собираюсь уйти из дома, чтобы получить образование в области насилия, я должен, по крайней мере, иметь возможность нормально питаться.

Катарина оборачивается ко мне, лезет в буфет и достает бокал для вина. Я киваю на бутылку красного вина «Бароло», стоящую на стойке, и она благодарно улыбается, наливает себе бокал и доливает в мой. — Не думаю, что я когда-либо встречалась с твоей матерью.

Я киваю. — Ей не нравится покидать поместье. Но, думаю, она бы тебе понравилась. Она очень жестокая. Оберегающая. Громкая.

Я улыбаюсь, глядя на еду. — Если подумать, у вас много общего.

Чья-то рука хлопает меня по руке, и я даю волю смеху. — Ты действительно сравниваешь меня со своей матерью?

Убавляя огонь, я поворачиваюсь к ней и скрещиваю руки на груди. Медленно я позволяю своему взгляду пробежаться по ней, задерживаясь на ее голых ногах, ее взъерошенных ото сна волосах. — Я могу заверить тебя, маленькая ворона, что моя мать — это последнее, о чем я думаю, когда смотрю на тебя.

Ее щеки темнеют, но она делает большой глоток вина и оглядывается по сторонам. — Я попросила Доменико разбудить меня. Я собиралась пойти в столовую. Мой распорядок дня — полный пиздец.

— Он просил передать тебе, что ненадолго. Но это неплохая идея — подождать до завтра. Никто тебя не упрекнет, а Стефано даже там нет. Его вызвали обратно в поместье Азанте.

Она закатывает глаза. — Господи, спаси меня от чрезмерно заботливых мужчин.

Наклонив голову, я приближаюсь к ней. Она стоит на своем, пока не поднимает на меня взгляд.

— Поверь мне, — мягко говорю я. — Я прекрасно вижу, кто ты, Катарина Корво. Я не собираюсь становиться у тебя на пути.

Нет. Я бы дал ей оружие. Но я бы не стал совершать ошибку, пытаясь встать перед ней.

Это было бы похоже на попытку посадить птицу в клетку, уберечь ее от вреда. И я не собираюсь подрезать ей крылья.

Не тогда, когда она рождена летать.

Она вздыхает, но не сводит с меня глаз. — Хорошо. Я получаю достаточно этого от других.

Я вынужден улыбнуться. — Росси — твой силовик. Одна из его главных обязанностей — защищать тебя.

Она фыркает. — Может быть. Но Данте — другое дело.

— Он знает, кто ты, — говорю я ей тихим голосом. — Он просто руководствуется собственными инстинктами. Дай ему немного пространства. Он с этим разберется.

Я вижу это по его лицу каждый раз, когда он смотрит на нее. Не сомневаюсь, что В'Ареццо любит ее. И поскольку он любит ее, он хочет защитить ее, а не позволить ей быть свободной, какой она должна быть.

Ее бровь приподнимается, когда она наблюдает за мной. — Сначала шеф-повар, а теперь терапевт. Есть что-то, чего ты не умеешь делать? Ты еще и жонглировать умеешь?

— Я буду таким, каким ты захочешь меня видеть. И я хочу, чтобы это сработало.

Я наблюдаю, как Катарина прикусывает губу, движение необычно нерешительное. — Что тебя беспокоит?

Она вздыхает. — Я просто не понимаю, как… все это между нами всеми будет работать. Все вы и я? Как бы мы вообще объяснили это людям?

Отступая, я иду проверить, как там с едой, и стараюсь говорить намеренно небрежным тоном. — Вряд ли мы первая группа в истории, которая попробовала это. И то, как мы решаем прожить свою жизнь, никого больше не касается. У наших отцов может быть свое мнение, но, в конце концов, именно мы, возьмем верх.

— Хотя, возможно, мы были бы первыми в истории мафии, — бормочет она. — Я всего лишь один человек, Люк. Я не понимаю, как меня может быть достаточно. Как этого может быть достаточно для всех вас. Это не может продолжаться долго.

Я замолкаю, бросая взгляд туда, где она стоит. Она не смотрит на меня, вместо этого уставившись в свой пустой бокал.

Взяв бутылку, я обхватываю ее пальцы своими и наклоняю стакан, чтобы наполнить его.

— Тебя, — шепчу я, — более чем достаточно, Кэт.

Она смотрит на меня, ее рот кривится. — Ты так думаешь?

— Я думаю, что одного мужчины никогда не будет достаточно, чтобы дать тебе все, что нужно. И учитывая, что у каждого из нас есть свои обязательства, таким образом, тебе никогда не придется оставаться одной. Мне нравится эта идея.

Мне никогда не нравилась мысль о том, что я связан браком по расчету с кем-то, кто смотрит на меня как на незнакомца. О том, чтобы постоянно оставлять их позади, за воротами и охраной, чтобы защитить их. Жить совершенно отдельной жизнью, наполненной вещами, о которых я никогда не смог бы говорить открыто.

Мне нужна партнерша. Равная мне.

— Ты единственная женщина, которую я вижу рядом со мной, когда думаю о будущем, — признаюсь я ей. Ее глаза расширяются, но она ничего не говорит. — И если ценой этого является то, что я делю с тобой свое время в мире, который занимает так много моего собственного… что ж, это совсем не кажется такой уж большой ценой.

Я улавливаю в воздухе намек на не совсем пригорание и поворачиваюсь, чтобы снять пасту с огня, пользуясь возможностью поднять настроение. Пусть она подумает об этом. — Кроме того, мне нравится Росси. Он был бы достойным братом-мужем.

Следует потрясенная тишина, и я не могу сдержать улыбку, услышав взрыв смеха, который разрывает воздух.

— Пожалуйста, — выдыхает она, когда я достаю тарелки. — Пожалуйста, позволь мне быть рядом, когда ты назовешь его так в лицо.

Я улыбаюсь ей через плечо. — Я прослежу, чтобы мы все были там. Данте тоже.

Она все еще смеется, когда раздается стук в дверь, и она идет открывать. Услышав приглушенные голоса, я поворачиваюсь и достаю еще одну тарелку. — В'Ареццо. Ты поужинаешь с нами?

Данте переминается с ноги на ногу, оценивая взглядом, в каком состоянии Кэт. — Если я не помешаю.

— Еда готова. — Я киваю в сторону тарелок. — Не против накрыть на стол? Рассчитывай и на Росси.

Он молча берет тарелки. — Семейный ужин?

Его слова пропитаны сарказмом, и я пожимаю плечами.

— Называй это, черт возьми, как хочешь. Я называю это просто ужином, но не стесняйся, сделай его особенным.

Кэт тихо опускается на стул, откидывая волосы назад. Наблюдает за нами обоими с намеком на настороженность в глазах.

Поэтому я тоже бросаю взгляд на Данте В'Ареццо, когда подхожу к ней сзади и наклоняюсь, чтобы подать ей тарелку дымящейся пасты.

Не облажайся.

Если и есть что-то, что я знаю о Катарине Корво, так это то, что ей гораздо, гораздо легче бороться, чем испытывать чувства. И если кто — то из нас облажается, она скорее закроется, отгородится от нас, чем рискнет пострадать.

Может быть, Данте этого не понимает, но я-то понимаю. Я видел, как она делала это раньше, и мне потребовались годы, чтобы найти способ вернуться назад.

И я, черт возьми, не собираюсь терять ее снова.