День уже клонится к вечеру, когда я возвращаюсь в свою гардеробную, закрывая за нами дверь-сейф после того, как Винсент выходит. Он пытается стереть раздражение, которое, как я вижу, написано у него на лице.

Интересно то, что у Розы Фаско было точно такое же выражение лица, когда мы уходили.

— Мне не нравится идея оставлять ее одну, Кэт.

Я наклоняю голову, когда смотрю на него. — Квартира безопасна. Она не уйдет, пока мы ее не выпустим. Возможно, она еще оценит это пространство.

— Она ничего не ценит, — огрызается он, и я поднимаю бровь.

— Вот почему, — говорю я многозначительно, — я советую тебе сделать перерыв, Винсент. У нее есть все, что ей нужно.

Его челюсть сжимается, когда он смотрит в сторону двери. — Я вернусь через несколько часов.

— Нет. — Мой голос стал тверже. — Ты вернешься завтра утром, и не раньше. У меня свои планы на сегодняшний вечер.

Он открывает рот, чтобы возразить, но я обрываю его.

— Ей шестнадцать лет, на случай, если ты не знал.

А Винсент на пять лет старше ее.

В его глазах что-то вспыхивает. Шок. Затем боль. Но там тоже есть осознание. — Я, черт возьми, к ней не прикасался. Клянусь тебе, Кэт. Я бы никогда...

— Я это знаю, — резко говорю я. — И это единственная причина, по которой я позволяю тебе вернуться в это пространство. Потому что допустимый возраст в этом штате составляет семнадцать лет, и у меня нет ни малейшего желания терять одного из своих лучших людей из-за того, что Джио Фаско дорожит своей младшей сестрой. Не говоря уже о том, что я сделаю с тобой, если ты попытаешься что-нибудь сделать, когда она под моей опекой. Ты меня понимаешь?

Он сглатывает. Затем кивает, даже отводя взгляд. — Я бы скорее отрезал себе гребаные руки, чем прикоснулся к ней.

Немного драматично. Но, черт возьми, спасибо и на этом. Мне не нужна еще одна катастрофа на моей совести. — Фаско сделал бы с тобой куда хуже, чем это.

Я слежу за ним, и он встречается со мной взглядом, и я не вижу в нем никакого обмана. — Я бы позволил ему.

Я перевожу дыхание, прежде чем выйти из гардеробной, ведя его через спальню в мою гостиную. Доменико поворачивается со своего места в моем кресле, переводя взгляд с Винсента на меня с поднятыми бровями. Винсент переводит взгляд на меня, его щеки темнеют, и я качаю головой в сторону Дома. — Не дразни его. Дом точно знает, откуда мы пришли, Винсент.

— Слава богу, — бормочет Винсент. — Знаешь, у меня не так то много рук.

Я моргаю, но он рывком открывает дверь и исчезает, пробормотав «до свидания», прежде чем я успеваю сформулировать ответ в своей голове. Нахмурившись, я закрываю за ним дверь. — Винсент знает?

— Что именно?

Голос Дома низкий. Поворачиваясь, я замечаю небрежную сутулость, пиво балансирует у него на колене. — Пожалуйста, чувствуй себя как дома.

Он поднимает брови от моего резкого тона. — Я думал, мы планировали провести вечер.

Застонав, я прижимаю руки к глазницам, пока нечеткие белые пятна не заполняют мое зрение. — Да. Это так. Почему Винсент так сказал?

Мой силовик не выглядит ни в малейшей степени раздраженным, когда отвечает, на его губах появляется легкая улыбка. — Потому что в первый день, когда мы прибыли сюда, я сказал им, что если кто-нибудь из них когда-нибудь попытается дотронуться до тебя, они покойники. И я повторял это. Часто.

В первый день.

И просачивается воспоминание. Темноволосый парень появляется рядом со мной, когда другие разгружают мои коробки во дворе. Тихое знакомство, напоминание о том, что мы мельком встречались на мероприятиях Корво, хотя и не разговаривали. Предложение помочь с моими вещами.

И тень, которая никогда не уходила. Тень, которая медленно росла. В друга. В доверенное лицо. Силовика.

А теперь...

Его слова угрожают высосать весь кислород из комнаты. — Мы приехали сюда пять лет назад, Дом.

Он встречает мой пристальный взгляд, в его серых глазах вспыхивает вызов. И что-то еще. — Да.

— Тогда ты даже не был моим силовиком.

— Нет. — говорит он. Его голос низкий, в нем слышится что-то горячее. — Но я знал, что так и будет. Я всегда был твоим. С той секунды, как увидел тебя. Даже когда ты не могла этого видеть, я принадлежал тебе, Кэт.

Я должна отвести от него взгляд, чтобы сделать вдох, наполнить легкие воздухом.

— И я всегда знал, — бормочет он. — Что ты тоже будешь принадлежать мне. Даже если мне придется делиться.

Возможно, я действительно видела это. И, возможно, это напугало меня.

Мысль о том, что я могу потерять его… пугает меня до чертиков.

Мысль потерять кого-нибудь из них, из этих мужчин, которые не знают, как сохранять гребаную дистанцию… это тоже начинает пугать меня.

Чем больше людей, о которых я забочусь, тем больше они могут у меня отнять.

Но прямо сейчас… Доменико Росси — единственный мужчина, которого я вижу.

Мой друг. Мой силовик. А теперь, теперь нечто большее. Что-то, что кажется бесконечно ценным.

Он наблюдает, как я делаю шаг. Другой. И снова, пока мои ноги касаются его коленей и раздвигают их шире.

Я наклоняюсь, обхватив ладонями его лицо. Он втягивает воздух, когда мои пальцы прослеживают щетину, знакомые черты.

Когда я наклоняюсь, наши губы почти соприкасаются.

— Здесь больше никого нет, — шепчу я ему. — Так что, я думаю, тебе не нужно делиться прямо сейчас, Доменико Росси.

Наш поцелуй нежен. Наши губы соприкасаются раз, другой.

А затем руки Дома скользят вверх, обхватывая мое лицо, зарываясь в волосы на затылке, когда он притягивает меня ближе, и я задираю платье, чтобы забраться к нему на колени, оседлав его бедра. Толстое очертание его члена упирается в нежное кружево моего нижнего белья, и он впитывает мой стон, наш поцелуй меняется, становясь более глубоким и резким. Еще более неистово, когда наше дыхание учащается, и я прижимаюсь к чертовски восхитительной длине, прижимающейся между моих ног.

Он прерывает наш поцелуй, тяжело дыша, его большой палец нежно касается моей щеки. — Катарина.

Я моргаю, глядя на него, ошеломленная ощущением его вкуса, погружаясь в него, быстро погружаясь под предупреждающий тон его голоса. — Не останавливайся.

Не сейчас. Не тогда, когда мы, наконец, начинаем.

Но глаза Дома сверкают, когда он удерживает мою голову неподвижно, не давая мне заставить его замолчать, прижавшись своими губами к его губам.

Самый тихий, умоляющий звук вырывается из моего горла, прежде чем я сжимаю губы вместе.

Я, блядь, не умоляю.

Дом вздыхает, наблюдая за мной. — Не смотри на меня так.

Я открываю рот ровно настолько, чтобы съязвить. — Например, как? Как будто меня только что отвергли после того, как я буквально набросилась на тебя?

Я поднимаю ногу, чтобы слезть с него, но его рука сжимает мою обнаженную кожу, останавливая меня, когда я рычу на него. — Отпусти меня.

— Господи, — огрызается он в ответ. — Ты приводишь в бешенство. Послушай меня.

Его рука не отпускает, когда я пытаюсь высвободиться из под нее. Наконец, я поднимаю голову. — Хорошо. Скажи все, что тебе нужно сказать.

Его хватка немного ослабевает, этого достаточно, чтобы он скользнул дальше вверх по моей ноге.

Под платье.

Его пальцы касаются кружева, прикрывающее мое влагалище. Скользят по влажности материала.

И затем я вдыхаю, когда его палец скользит ниже. Прикасается ко мне, изучая меня. Теплая подушечка его пальца прижимается к моему клитору, и я выгибаю бедра в молчаливом требовании.

Его руки скользят по моей коже, пока не зажимают между двумя пальцами мой клитор.

Я изумленно смотрю на него, когда он слегка сжимает руку, но не двигается.

Он просто… держит меня там.

— Что за хуйня, Дом?

Его изменения вызывают у меня гребаный шок.

От ухмылки Дома я почти становлюсь влажнее. Почти. — Я держу тебя неподвижно, чтобы высказаться.

Гребаная дерзость.

Я резко вдыхаю, когда он слегка сжимает пальцы. — Хорошо. Я слушаю.

Мои глаза вспыхивают, когда его другая рука скользит вверх и слегка сжимает мое горло, обводя пальцами кожу. Он слегка сжимает руку, и я предупреждающе щелкаю языком. — Кое-кто проснулся с мыслями о насилии.

В его смехе звучат стальные нотки, когда он наклоняется, не сводя с меня серых глаз.

— Когда я возьму тебя, — выдыхает он. — Это будет в постели, Катарина Корво. И это не будет быстрым гребаным событием. Я собираюсь не торопиться с тобой. Я хочу исследовать все твое гребаное тело своим языком.

Я открываю рот, но из меня вырывается лишь тихий вздох, когда он снова начинает медленно кружить по моему клитору, его рука все еще сжимает мое горло.

— Я ждал пять лет, чтобы заполучить тебя. И хочу быть нежным, но я собираюсь быть чертовски грубым, Кэт. Я собираюсь прижать тебя к себе и заклеймить твою киску своей спермой. Я собираюсь насладиться тем, как твоя киска будет кататься по моему лицу, и я действительно собираюсь насладиться тем, как твое горло будет давиться моим членом, пока я буду трахать твой рот. Я собираюсь накрыть тебя собой и втереться в твою кожу.

Господи. Мое лицо заливает жар, моя киска сжимается от желания.

— А когда ты решишь, что мы закончили, — шепчет он, — я переверну тебя и засуну свой член в твою задницу. Каждая частичка тебя будет моей, и я не собираюсь тратить наше первое время вместе впустую на крошечном гребаном кресле, когда любой может видеть, насколько ты чертовски устала, а твои ребра ноют. И не тогда, когда у нас есть работа, которая обеспечит твою гребаную безопасность.

Мои глаза расширяются, когда я смотрю на него. Принимая этого Дома, этого мужчину, который так сильно отличается от того, кого, как я думала что знаю. — Ты явно много думал об этом.

Он мурлычет в знак согласия, его пальцы все еще играют со мной. — Там также будут свечи.

Моя спина выгибается, когда он слегка щипает. — С-свечи?

— Ммм. Я хочу увидеть, как ты распластываешься передо мной, обнаженная, блестящая, купающаяся в свете свечей. Я хочу увидеть эти прекрасные локоны, разметавшимися по моей подушке, хочу увидеть, как они выглядят после того, как я проведу несколько часов, зарывшись в тебя.

Его пальцы ускоряются, кружа и щелкая по мне, когда я извиваюсь в его хватке. Мои руки взлетают к его запястью, где оно все еще сжимает мое горло. — Дом.

Мой голос почти срывается, когда я прижимаюсь к нему, и он издает глубокий горловой стон, наблюдая за мной. — Оседлай мои гребаные пальцы, Кэт. Дай мне хоть немного увидеть то, чего я так чертовски долго ждал.

Я не совсем понимаю, как мы к этому пришли. От меня сверху, контролирующей его, до его пальцев, скользящих вниз, чтобы погрузиться в меня, его руки, сжимающей мое горло, когда он распластывается подо мной с твердым, как скала, членом и дерзкой, но чертовски сексуальной ухмылкой на лице.

— Вот и все, — выдыхает он, когда мои бедра ускоряются. — Покажи мне, какая ты хорошая девочка, когда следуешь указаниям, Катарина.

У меня нет склонности к похвале.

Или я так думала.

А, может быть, я гребаная лгунья.

Потому что когда эти слова исходят от него?

Я горю.

Его рука убирается с моего горла, скользит вокруг, чтобы схватить меня сзади за шею. Он отводит ее назад, обнажая чувствительную кожу и касаясь ее зубами. Мои глаза закрываются в экстазе.

— Покажи мне, какой хорошей девочкой ты будешь, — урчит он у моей кожи, — когда я прижму тебя к себе и буду трахать, пока ты не кончишь на мой член, детка.

Его пробормотанные слова исторгают из меня оргазм, как гребаный ускоряющийся поезд, пробегая рябью по позвоночнику и заставляя мою киску сжимать пальцы Дома, как будто я могу постоянно удерживать его внутри себя, когда я запрокидываю голову в задыхающемся крике. Он не прекращает двигаться, его пальцы изгибаются и поглаживают меня внутри, когда он повторяет свои движения на моей шее.

— Чертовски красивая, — бормочет он, и моя киска пульсирует вокруг него в ответ. — И к тому же такая чертовски послушная.

Я падаю на него, бескостная и мягкая, прижимаюсь лбом к его плечу и пытаюсь восстановить хотя бы малую толику равновесия, которое Доменико Росси только что вырвал у меня. — Отвали.

От его смеха сотрясается моя грудь, а его рука обхватывает мой затылок. Он гладит меня по волосам, успокаивая мягкими, нежными прикосновениями. Как будто это его право — доставлять мне удовольствия и заботиться обо мне потом.

Как будто иерархии между нами нет.… ее не существует здесь, в этом пространстве.

И да поможет мне бог.… Думаю, мне нравится эта его сторона.

Думаю, мне это очень нравится.

— Ты испортишь мой гребаный имидж, — лениво бормочу я, и он поворачивает голову, чтобы прижаться губами к моему лбу.

Он сдвигает нас, и мои глаза распахиваются, когда он встает. — Куда?

— В спальню, — бормочет он. — Ты не выспалась. Так что вздремни, а потом будем планировать.

Я раздумываю, стоит ли спорить с ним, но такое чувство, будто мои глаза придавили камнями, когда он входит в мою спальню и откидывает одеяло. — Разбуди меня перед столовой.

Мне нужно вернуться к нашей рутине.

К тому, чего от меня ожидают. Что требуется.

Нужно увидеть остальных моих Ворон.

Чтобы напомнить им всем, что я все еще здесь.