Я сидела в своей коморке прямая, как палка, и не сводила глаз с двери. Джеймс еще не вернулся, но за окном стемнело, а значит, он вот-вот должен был появиться в покоях. И как мне себя вести? Сидела тут тихо, как мышь? Но рано или поздно мне придется с ним столкнуться — и что тогда? Сделать вид, что ничего не было? Попытаться вызвать его на разговор? Узнать, почему он это сделал? Или продолжать избегать Джеймса до конца моей жизни?

Нелепые варианты. Глупые и бессмысленные. Но они помогают мне провести время в ожидании и немного расслабляют — а что еще от них нужно?

Дверь в покои открылась. Я выпрямилась — хотя куда уж прямее? — и застыла с бешено колотящимся сердцем. Что? Что теперь? Что мне делать? Выйти? Остаться здесь? Что?

— Амелия.

Ох, один вопрос отпадает сразу. Отсидеться больше не получится. Но появляется другой вопрос: зачем я ему сейчас сдалась?

Я вытерла вспотевшие ладони о подол юбки, встала, оправила платье и вышла. Взгляд мой тут же нашел Джеймса. Главный герой стоял у кресла, задумчиво глядя в незажженный камин, и был погружен в свои мысли. Услышав мои шаги, он повернулся. Я сглотнула, когда его черные глаза впились в мое лицо. Нервно кашлянув, я спросила:

— Вы что-то хотели, Ваше Величество?

Голос мой прозвучал тонко и высоко, выдавая все мое напряжение. Джеймс помолчал, заставляя мое сердце сделать тысячу кульбитов, а потом велел:

— Помоги мне раздеться.

Мне удалось не вздрогнуть. Мы уже проходили это раньше. Один раз я уже закатила ему за это истерику — и получила весьма памятный поход на нижние этажи дворца. Больше я не повторю этой ошибки.

— Конечно, Ваше Величество.

Голос мой прозвучал гораздо лучше: мягче и спокойнее. Хотя внутри меня бушевал настоящий ураган. С деланным вежливым безразличием на лице я шагнула ближе к Джеймсу, в очередной раз поражаясь его сокрушительной мощи и силе. Ей-богу, он размером с гризли, не меньше. И размах рук такой же. Махнет оной — и не станет одной маленькой служанки, которая пыталась начать новую жизнь.

Я велела своему внутреннему голову замолчать и не пугать меня больше — чтобы испугаться, мне хватило и самой обстановки. Воображение могло не стараться: я уже была запугана так, что подрагивали пальцы.

А Джеймс не шевелился. Стоял посредине покоев, у кресла, и смотрел на меня черным немигающим взором, не делая ни малейшей попытки мне помочь. Под этим взглядом я чувствовала себя как под прессом: маленькая, хрупкая вещь, которую так легко сломать. Разозлившись из-за того, что мои мысли опять потекли в ненужном направлении, я прикусила нижнюю губу и подняла руки, чтобы помочь Джеймсу снять камзол. Думаю, леди Фер будет весьма недовольна: одеждой Джеймса занимается она, и она строго-настрого запретила мне к ней приближаться. Простите, леди Фер, я вас ослушалась, но в том нет моей вины.

Джеймс не делал ни малейшей попытки мне помочь. Я неуклюже стянула с него камзол — он поморщился. Едва заметно, но все же. И тут меня осенило. Неужели ситуация повторяется? Я бросила на него прямой взгляд, страха как не бывало. Уже более уверенно, пусть и путаясь с непривычки в необычной мужской одежде, я сняла с него камзол, затем сюртук, затем рубаху.

И ахнула, когда под последней обнаружила кровоподтеки.

— Что это? — я пораженно смотрела на синие, лиловые, красные пятна. — Кто это с тобой сделал?

Пятен было много — как и в тот раз. Некоторые из них были продолговатые и прямые, как будто…

— Тебя что, били палками? — охнула я. Джеймс молчал, и я требовательно велела. — Джеймс, не молчи!

— А что? — хрипло отозвался он. Глаза его мерцали, голос звучал низко, и я поняла, что это от боли. — Ты переживаешь?

— Взгляни на себя! — поразилась я. — На тебе живого места нет! На тебя напали? Как это вообще случилось? Куда смотрит твоя служба безопасности? Это уже второй раз, когда я вижу тебя в таком состоянии! Джеймс, почему ты молчишь? Скажи что-нибудь!

— Это твоя вина, — низко отозвался Джеймс, и я непонимающе нахмурилась, — это из-за тебя я пропускаю удары.

— Удары? — переспросила я растерянно. — Какие удары?

— Думаю о тебе, — добавил Джеймс, будто не слыша, — когда разум должен быть чист. И получаю за это.

— Получаешь за… Ох, — догадалась я, и от сердца отлегло, — ты говоришь о тренировке…

Ну конечно. Господи, ну конечно. Где еще можно пропускать удары? И чем еще можно объяснить вот этот продолговатый синяк, если не пропущенным ударом деревянного меча?

— Слава богу, — выдохнула я облегченно, — значит, на тебя не покушались.

Я и в самом деле чувствовала себя гораздо лучше. Напряжение и страх схлынули, я протянула руку к самому длинному кровоподтеку — и застыла в сантиметре, не касаясь кожи:

— Очень больно?

Джеймс молчал, и я кивнула:

— Конечно, больно. Давай я позову того лекаря, который меня осматривал? Наверняка у него есть какие-нибудь мази или притирки, которые ускорят заживление или даже снимут боль.

— Не нужно, — махнул головой Джеймс, — все пройдет само.

— Такой же упрямый, как и всегда, — устало вздохнула я.

Я и в самом деле сейчас ничем не могла ему помочь, и оттого чувствовала бессилие.

— Я помогу тебя одеться ко сну, — сказала я, — только возьму твои вещи из гардероба.

— Ты переживала за меня?

Этот вопрос прилетел мне уже в спину, застав врасплох. Я обернулась и удивленно отозвалась:

— Конечно. Ведь ты же мой…

И замолчала, прикусив язык, не зная, как закончить фразу. Но эта пауза не устроила Джеймса. Он сделал шаг вперед, мигом сократив расстояние между нами, и требовательно приказал:

— Договаривай. Кто я для тебя, Амелия?

Я сглотнула. И осторожно ответила:

— М-мой брат.

— Вчера я ясно дал тебе понять, что я — не твой брат, и ты мне не сестра.

Это так. Щеки опалило жаром, и я пробормотала, опасаясь смотреть на Джеймса прямо:

— Мой король.

— Твой король, — эхом отозвался он, — и это все?

Пауза. И я решилась:

— Какой ответ ты хочешь от меня услышать, Джеймс?