Мы шагнули под зонт, который оказался размером с небольшой парашют. Максим держал его уверенно, но, как выяснилось, он абсолютно не учитывал тот факт, что мокрый асфальт в паре метров от входа в кофейню — это персональный ад для моих каблуков.

— Главное — держать темп, — скомандовал он, пытаясь подстроить свой широкий шаг под мой.

— Главное — не снести припаркованную рядом машину, — парировала я, вцепившись в его локоть, чтобы не поскользнуться.

Мы напоминали двух шпионов, пытающихся синхронно станцевать танго в центре тропического шторма. Ветер внезапно решил, что наш зонт — это отличный парус. Максим напрягся, пытаясь удержать конструкцию, но в этот момент мой каблук предательски вонзился в щель между плитками.

Я дернулась, Максим инстинктивно подался вперед, чтобы поддержать меня, но зонт, поймав мощный порыв ветра, совершил пируэт, увлекая нас за собой.

— Ева, держись! — крикнул он, но было поздно.

Мы начали заваливаться. Не грациозно, как в кино, а абсолютно нелепо, по законам физики, которые явно были против нас. Максим попытался сгруппироваться, я — спастись, но в итоге мы рухнули прямо на асфальт, накрытые этим гигантским «парашютом», как рыболовной сетью.

Зонт сложился над нами, образовав некое подобие кокона. Мы барахтались внутри этого нейлонового плена, натыкаясь локтями друг на друга и пытаясь выбраться из-под спиц.

— Ай! Кто-то тычет мне в бок! — возмутилась я, пытаясь отползти, но запуталась в его пиджаке.

— Это не я, это спица! — прохрипел Максим, который, кажется, лежал на боку, пытаясь удержать кнопку зонта, чтобы тот не захлопнулся окончательно. — Слушай, если мы сейчас не выберемся, нас в этом зонте могут принять за какой-то странный морской деликатес и унести на кухню!

Я не выдержала и прыснула. Ситуация была настолько абсурдной, что гнев испарился, уступив место истерическому смеху. Максим, поняв, что я смеюсь, тоже издал какой-то хриплый звук, который быстро перерос в полноценный хохот.

— Зато, — выдохнул он, упираясь лбом в моё плечо, — я официально могу сказать, что наше свидание прошло... тесно.

— Свидание? — я попыталась приподняться, но мы снова кувыркнулись, окончательно запутавшись в ткани зонта. — Ты явно переоцениваешь комфорт этой нейлоновой ловушки, Захаров!

— Зато ты больше не называешь меня «этот тип», — пробормотал он, перестав бороться со спицами и просто уткнувшись носом в мои волосы. — Правда, ты сейчас пахнешь как мокрый щенок, но, честно говоря, это самый лучший запах в мире.

Я замерла. В этой дурацкой, позорной, промокшей насквозь ситуации вдруг стало неприлично уютно. Мы лежали под перевернутым зонтом прямо посреди улицы, под проливным дождем, и никто из нас не спешил выбираться.

Мы продолжали барахтаться под зонтом, как два попавших в рыболовную сеть дельфина. Ткань натянулась, и сверху по ней гулко забарабанил ливень.

— Слушай, — пропыхтела я, пытаясь отцепить каблук от его дорогого пиджака, — если кто-то из твоих деловых партнеров сейчас проходит мимо, считай, что твоя репутация «непоколебимого бизнес-магната» официально отправляется в канализацию вслед за моим настроением.

Максим, который умудрился запутаться в собственных руках и спицах, приглушенно рассмеялся:

— Если меня спросят, что я делаю под куском нейлона с женщиной, которая только что пыталась привязать меня к столбу, я скажу, что это новый формат экстремального тимбилдинга. «Корпоративное слияние в полевых условиях».

— Скорее уж «слияние с грязью», — съязвила я, дернув рукой и случайно заехав ему по носу. — Ой, прости! Хотя нет, не прости, это была плата за мою испорченную прическу.

— Принимается, — пробормотал он, перехватив мою руку. Его ладонь была горячей, а пальцы — неожиданно крепкими. — Но учитывая, что мы уже лежим в грязи, предлагаю усугубить. Например, сделать это хотя бы эстетично.

Он рывком притянул меня ближе. В этом узком пространстве, где пахло дождем, мокрым асфальтом и тем самым парфюмом, пространство внезапно сжалось до размеров наших лиц.

— Эстетично? — я усмехнулась, хотя сердце колотилось где-то в горле. — Ты предлагаешь романтический поцелуй в луже? Макс, ты либо клинический романтик, либо у тебя серьезное сотрясение мозга от падения.

— Скорее второе, — ответил он, глядя мне прямо в глаза. — Но, кажется, это лучшее, что случалось с моей головой за последние десять лет.

Он не стал дожидаться следующего едкого комментария. Его губы накрыли мои — сначала осторожно, с привкусом дождя, а потом уверенно и требовательно. Это было не похоже на киношную сказку: мы все еще путались в спицах, наши колени сталкивались, а зонт периодически дергался от ветра, накрывая нас то темнотой, то всполохами уличных фонарей.

Это было нелепо, влажно и абсолютно неправильно. И именно поэтому — чертовски хорошо.

— Если ты сейчас решишь пошутить про «инвестиции в мои губы», — прошептала я, отстранившись на сантиметр, — я придушу тебя этой спицей.

Максим прижался своим лбом к моему, тяжело дыша.

— Обещаю: никаких инвестиций. Только чистое банкротство моих планов держать дистанцию.

В этот момент мимо проехал автомобиль, окатив нас ледяным душем из лужи. Мы замерли, переглянулись и одновременно расхохотались, зажимая рот руками, чтобы не разбудить весь район своим истерическим смехом.

— Ну что, бизнесмен, — выдохнула я, глядя, как по его носу стекает капля воды. — Кажется, мы только что официально стали самыми нелепыми людьми в этом квартале.

— Плевать, — он улыбнулся так, что у меня внутри все окончательно сдалось. — Зато теперь у нас есть общее воспоминание, которое не купить ни за какие деньги. А теперь давай выберемся отсюда, пока нас не приняли за кучу мусора и не увезли на свалку.