Спустя месяц нашего «совместного бардака» жизнь в пентхаусе вошла в ритм, который я бы назвала «организованным хаосом». Но, как и следовало ожидать, судьба подкинула нам испытание, которое не решалось покупкой шкафов.

Всё началось с того, что Максиму предложили сделку года — слияние с международным холдингом, который возглавляла дама, известная своей нелюбовью к «нестандартным» партнерам.

— Она хочет видеть во мне образ «стерильного бизнесмена», — Максим сидел на кухне, раздраженно изучая список требований к дресс-коду на официальный ужин. — Ева, она прислала мне документ на пять страниц о том, как я должен выглядеть, с кем говорить и даже, кажется, какой длины у меня должны быть носки.

Я, допивая свой утренний кофе, подошла к нему и заглянула в этот «манифест стиля».

— О, — я хмыкнула, — боже мой. Они хотят лишить тебя индивидуальности и превратить в манекен из магазина мужской одежды. Ты же понимаешь, что если ты придешь в этом, ты будешь выглядеть не как CEO, а как бухгалтер, который боится даже дышать в сторону налоговой?

— Я знаю! — Максим почти вскочил. — Но контракт стоит того, чтобы временно притвориться роботом.

Я посмотрела на него, потом на его отражение в витрине шкафа.

— Знаешь что? К черту их требования. Мы не будем играть по их правилам. Ты пойдешь на этот ужин, и ты будешь выглядеть так, что эта леди забудет свои правила через пять минут. Я тебя одену.

— Ева, это риск… — начал он, но его глаза заблестели от предвкушения.

— Это не риск. Это мастер-класс по тому, как быть собой, когда от тебя требуют быть никем.

Весь следующий день превратился в спецоперацию. Мы «грабили» его гардероб, выбрасывая скучные серые костюмы и заменяя их вещами с характером. Я лично подбирала запонки, отрезала лишние нитки, проверяла, как сидит пиджак. Мы смеялись, спорили, я крутилась вокруг него с ножницами, поправляя воротник, а он смотрел на меня так, будто я была единственным человеком в мире, чей вкус имеет значение.

— Ты выглядишь как человек, который владеет не только корпорацией, но и целой планетой, — сказала я, когда мы закончили.

На ужин он ушел, оставив меня ждать в пентхаусе. Я провела вечер, нервно расхаживая по гостиной и споря с котом о качестве его корма. Я знала, что если всё пройдет плохо, «роботизированные» партнеры просто разорвут контракт.

Максим вернулся около полуночи. Дверь открылась, он вошел, ослабил узел галстука и посмотрел на меня с той самой ухмылкой, которую я полюбила больше всего.

— Ну? — не выдержала я. — Они вызвали полицию моды или контракт подписан?

Максим подошел ко мне, подхватил на руки и закружил по гостиной.

— Они не только подписали контракт. Та дама, которая писала этот список требований, подошла ко мне в конце вечера и спросила, где я нашел стилиста. Она сказала, что впервые за десять лет видела на деловом ужине мужчину, у которого есть вкус, а не только бренд на бирке.

Я рассмеялась, обнимая его за шею.

— Видишь? Я же говорила. Нельзя позволять им превращать тебя в серое пятно.

— Ты права, — он прижался лбом к моему лбу. — Ты всегда права, когда речь идет о том, чтобы быть собой. И знаешь… я так соскучился по тебе за эти пять часов, что мне уже плевать на этот контракт.

В его голосе больше не было деловой хватки, только та самая безграничная потребность, которая с каждым днем становилась всё сильнее.

— Знаешь, в чем проблема нашего успеха? — прошептала я.

— В чем?

— В том, что теперь я буду одевать тебя на каждый твой важный ужин. Тебе от меня не спрятаться.

— Я и не собираюсь, — ответил он, подхватывая меня на руки и направляясь в сторону спальни. — В конце концов, у нас есть еще много «проектов», которые мы не успели обсудить.

Когда дверь спальни закрылась, мир за ее пределами перестал существовать. Не было ни контрактов, ни амбициозных бизнес-леди, ни ожиданий — остались только мы двое, чьи дыхания уже через секунду стали общими.

Максим медленно, почти благоговейно, снимал с меня одежду, каждый раз задерживаясь ладонями на коже, будто убеждаясь, что я реальна. В его движениях не осталось той бешеной спешки, что была в самом начале — теперь это была тихая, глубокая нежность, от которой внутри всё плавилось.

— Ты сегодня была невероятна, — шептал он, целуя каждый сантиметр моей шеи, ключицы, плеча. — Управлять не только моим гардеробом, но и моим настроением... Это опасная власть, Ева.

— Только для тебя, — выдохнула я, запуская пальцы в его волосы и притягивая его ближе к себе.

Мы опустились на постель, и в тусклом свете, пробивающемся сквозь шторы, его глаза казались почти черными от желания. Он смотрел на меня с таким обожанием, что мне хотелось плакать от счастья. Этот человек, которого боялись конкуренты, сейчас был абсолютно беззащитен передо мной.

Наши тела двигались в медленном, почти гипнотическом ритме. Каждый поцелуй был длинным, обволакивающим, пробуждающим тысячи маленьких искр под кожей. Это не была битва — это был разговор, в котором не нужно было слов. Мы заново открывали друг друга, изучая реакции, вдохи и каждый отклик тела на прикосновения.

Максим целовал мои ладони, пальцы, каждый изгиб, словно поклоняясь мне. Его нежность была почти осязаемой, она окутывала, как теплый шелк. Я чувствовала себя настолько желанной, настолько понятой и принятой во всех своих проявлениях, что в какой-то момент грань между мной и им стерлась окончательно. Мы были одной стихией — океаном, который перестал штормить и теперь нежно омывал берега, отдаваясь бесконечному спокойствию.

— Я так долго ждал этого момента, — хрипло признался он, прижимаясь всем телом, так близко, что наши сердца бились в унисон. — Момента, когда я просто буду здесь, с тобой, и мне не нужно будет никого побеждать.

Его прикосновения становились все более чувственными, проникающими в самую глубину моей души. Я чувствовала каждое его движение, каждую эмоцию, вложенную в этот акт близости. Это было не просто физическое единение, это было признание, клятва, которую мы давали друг другу без единого слова.

Мы плыли в этом потоке, растворяясь друг в друге, до самой последней капли сил. И когда тишина наконец накрыла нас, мы долго лежали, не размыкая объятий, слушая, как постепенно успокаивается наше общее, единое сердцебиение.

В этой спальне, в эту ночь, мы были просто двумя людьми, которые нашли в этом огромном, холодном мире свой единственный настоящий причал. И я знала — нет такой силы, которая могла бы нас разлучить.