Остановился чисто передохнуть. Без всяких задних мыслей. Был вымотан до предела, зол, голоден и так задолбан чужими лицами, звонками и переговорами, что было всё равно, где заночевать. Хотя нет. Уже тогда Стахович многое бы отдал за хороший матрас.

Машина плавно сбросила скорость. Охрана встрепенулась. Но никакой суеты за этим не последовало. Его ребята действовали слаженно, но так, чтобы особенно не отсвечивать. Передняя «пустышка» встала чуть поодаль. Один из бойцов, скользнув взглядом по окнам гостиницы, едва заметно коснулся пальцами уха. И спустя пару секунд кивнул — чисто.

Стахович не двигался. Сидел и смотрел то на новую вывеску, то на узкую полоску съезда, вечно заставленную чьими-то машинами. То на крыльцо, к которому вели те же три ступеньки, на которых, правда, за время, что его не было, успели поменять плитку. И сердце его щемило. Как щемит, лишь когда возвращаешься в те места, с которыми связано слишком много.

А потом он увидел ее. И время остановилось, замерло.

Олеся стояла у входа. Не на крыльце даже — чуть сбоку, будто, сорвавшись его встречать, в последний момент поостереглась.

Тонкая. Светлая. В простом платье и старой вязаной кофте поверх. Ветер трепал выбившиеся из косы пряди, и она машинально заправила их за ухо знакомым до боли жестом.

Стахович отметил только, что сегодня ее пальцы дрожали.

Да его и самого от эмоций вело.

Он так хорошо знал ее руки... Руки, вечно занятые какой-нибудь ерундой. То она чашку ему подвинет, то ворот рубашки поправит, то просто коснется его виска, лучше всяких пилюль усмиряя его мигрени.

— Олег… — прочитал по губам, прежде чем Леська закрыла ладошкой рот и, обмякнув, привалилась к стене.

Он вышел из машины, захлопнул дверь и выпрямился. Сзади разворачивалась охрана, но Олег на них не смотрел. Парни делали свою работу. А он… Он, может быть, впервые в жизни не знал, что делать. И потому просто не спеша плелся к ней. Понимая, что все же ошибся! Леська его изменилась. Он просто раньше не замечал ни тоненьких морщинок у глаз, ни тревожной складки между бровей… А может, ее и не было? Что точно осталось прежним — так это ее распахнутый доверчивый взгляд.

Ему Леську встряхнуть хотелось. Гаркнуть — ну, е-мое, Лесь, ты как после всего такая-то?! Но нельзя было. Ее… нельзя резко.

Леська сделала шаг к нему и вдруг остановилась. Наверное, она совершенно не понимала, как себя с ним вести теперь, когда правда, наконец, вышла наружу.

«Точно ведь не как, с залетным любовником, да, Лесь?» — зло подумал Стахович и сам не понял, в какой момент расстояние между ними исчезло. Когда она оказалась нос к носу с ним. Маленькая, бледная, с огромными растерянными глазами, глядящими на него как на всемогущее божество.

Да твою же мать!

А если поздно?! А если…

Стахович сцепил зубы. Накрыл ее затылок рукой. Ладонь у него была такая размашистая, что аккурат тот весь в ней и поместился. Ткнул лицом в грудь, где надрывно стучало сердце.

Ему бы встряхнуть ее хорошенько, да.

Спросить: «Какого черта, Леся? Какого черта ты творила? Чем вообще думала? Как смела решать за двоих? Точнее, за троих, будь оно все неладно!

Ему бы…

Но вместо этого он хрипло спросил:

— Ты когда в последний раз вообще ела?

Она моргнула. Видимо, не этого вопроса ждала.

— Что?

— Ты ела, говорю?

У нее задрожали губы. Яркие, искусанные до крови. Олеся качнула головой — не то отвечая, не то отмахиваясь. Хотя… Нет. Это вряд ли. Отмахнуться от его слов ей бы даже в голову не пришло.

Он же всемогущее божество, епта!

— Не хочу, — шепнула она. — Олег, я…

И на этом ее голос все же сорвался.

Стахович выругался сквозь зубы и, не думая больше ни о чем, притянул ее снова к себе, поражаясь тому, какая же она легкая.

Обхватил ее обеими руками. Одной обвил бедра, другую вдавил куда-то между лопаток. И Леся в этих руках обмякла сразу, будто только этого и ждала. Уткнулась лицом ему в грудь и затряслась мелко-мелко, обливаясь слезами.

— Олег Николаич, ну как на витрине же стоим, — заныл где-то сбоку один из его парней.

Стахович кивнул. Подхватил любимую женщину под локоток и повел к входу. Стоило вдохнуть прочно ассоциирующиеся с этим местом ароматы, и все поплыло, закружилось, будто на машине времени отправляя Олега на два десятка лет в прошлое.

Когда он в первый раз увидел Леську, то едва держался на ногах от усталости. Двое суток без сна, перелеты, встречи, разговоры, от которых у него немного позвякивало в голове. Он вошел в ту же дверь и на секунду остановился, пытаясь сообразить, где он вообще находится. Пахло чем-то простым. Стиральным порошком, столяркой, мастикой, которой натирали полы, и кофе. Кофемашина для всех желающих угоститься находилась здесь же — на столике у окна.

За стойкой ресепшена кто-то смеялся. Звонко. Легко. Счастливо.

Он поморщился. Сделал еще один шаг и увидел её.

Леська стояла за стойкой, чуть наклонившись к пузатому мужику. Смеялась, что-то ему рассказывая, и то и дело поправляла выбившиеся из небрежной прически пряди. Стахович тогда ничего о Леське не знал. И почему-то решил, что она кокетничает, вместо того, чтобы заняться делом.

Он дернул уголком рта и, не дожидаясь, пока она соизволит обратить на него внимание, резко бросил:

— Долго еще?

Леся обернулась. Посмотрела на него. И добродушно улыбнулась.

— Секундочку, пожалуйста, — пообещала, возвращаясь к первому постояльцу. Быстро закончила с ним, что-то еще ему вдогонку крикнула — тоже с улыбкой, — и уже через пару секунд сосредоточилась на его персоне.

— Извините, что заставила ждать, — сказала она спокойно. Олег, помнится, тогда даже рот открыл, чтобы ответить ей в своем фирменном стиле, но она посмотрела на него внимательнее. И вдруг с теплотой спросила:

— Вы, наверное, очень устали?

Стахович опешил. С чего? А хрен его знает… Может, с того, что его состоянием уже тысячу лет никто особенно не интересовался. А этой свиристелке как будто и впрямь было не все равно. Какого хрена? Ему и даром не впилось ее участие.

— Свободный номер есть? — буркнул он. Леська кивнула.

— Есть. Вам с видом или потише?

Олег даже не сразу понял, о чем она.

— Поспать хочу, — отрезал.

— Тогда потише, — спокойно решила за него Леся. И он почему-то не возразил. Хотя обычно возражал всегда. Она подала Олегу ключ — тогда еще самый обычный — металлический. Он взял и пошел, следуя ее указаниям, чтобы поскорее уже лечь. Конечно, у него и в мыслях не было, чем эта проходящая вроде бы встреча обернется для него в будущем. Да и кто на его месте мог бы предположить хоть что-то отдаленно подобное?

— Я не знала… что делать… Они говорили… такое… А он же у меня хороший, Олег… Он очень хороший… Ты мне веришь, скажи? Он не мог… не мог… — вернули Стаховича в настоящее Леськины всхлипы.

— Тихо, — отрезал он, сам не узнавая своего голоса. — Давай уже успокаивайся. Я здесь. Ребята работают. Все будет хорошо.

Олег погладил ее по спине, надеясь хоть так разбавить некоторую резкость слов. Утешать он давно разучился. Да и если на то пошло, он и сам волновался жутко.

— Прости меня, — прошептала Олеся куда-то ему в рубашку.

— За что? — уточнил снова резко.

Леся вскинула взгляд. Лицо было мокрым. Ресницы слиплись.

— За то, что нарушила обещание.

Он ожидал чего угодно. Видит Бог, Леське было за что перед ним виниться, но за нарушенное обещание? Серьезно? Стахович и не помнил, чтобы она чего-то ему обещала.

Сипло переспросил:

— Какое обещание?

— Ну как же? Не напрягать…

— Кого? — леденея, уточнил Олег. Леська недоуменно моргнула.

— Ну, как же… Тебя. Я обещала тебя не напрягать. Прости, ч-то н-не получилось.

— Та-а-ак. — Стаховчи с такой силой стиснул зубы, что у него, кажется, хрустнули дорогостоящие швейцарские коронки.

Блядь!

Он такого в упор не помнил. А у нее, выходит, вон какие установки по жизни? Какого... Олег закусил щеку и не тряхнул ее лишь потому, что ему на плечо опустилась рука одного из охранников.

— Олег Николаич, ну не здесь же?

Он отрывисто кивнул и подтолкнул Леську к выходу — противоположному тому, через который они зашли. Там, если миновать маленький садик, располагался флигель, в котором они и жили.

— Мы пока с ментами поговорим.

— Ага, давайте, — бросил напоследок Олег. Хотя понимал, что вряд ли его парни узнают что-то новое — на таком высочайшем уровне шел поиск.

Напрягать она его не хотела!

Ну, что за пиздец?!

Напрягать, японский бог!

Нет! Ну его. Не сейчас. Эти мысли с него кожу живьем сдирали.

— Пойдем. Расскажешь…

Стахович кивнул на ведущую в сад дорожку. Тянулась та между низкими, аккуратно подстриженными кустами. По обе стороны пестрели цветы. Мелкие, крупные, какие-то совсем дикие, какие-то явно высаженные с любовью. Сквозь бело-розовые облака цветущего сада пробивалось солнце. Ветер обносил лепестки и, медленно закружив, бросал под ноги. Пахло так, что перехватывало дыхание. Холодным морем. Цветами. Медом. И чем-то ещё, до боли знакомым и даже родным.

В конце дорожки показался домик. Небольшой. Беленый. С узкой верандой и деревянными перилами, местами уже потемневшими от времени. На окнах веселенькие занавески. Стахович остановился. Кивнул в сторону дома.

— Он здесь жил?

Леська тоже остановилась. Проследила за его взглядом.

— Конечно, — тихо ответила. — Где же ему еще жить, как не с матерью?

Олег растер лицо ладонями.

— Без понятия! — все же рявкнул. — В мои приезды его здесь не было!

— Даник шумный, Олег, — светло улыбнулась она.

— И что?

— Ты совсем не помнишь, что мне говорил, — вздохнула с грустью.

Та-а-ак. А это еще что за намеки?

— И что же я… говорил? — процедил Стахович.

— Что ненавидишь шум. Что возвращаешься сюда, чтобы побыть в тишине…

Он замер, ступив на веранду. Медленно обернулся. Уставился в ее глаза, не мигая. Он… Наверное, он действительно мог сказать что-то такое. Да… Но Олег и предположить не мог, что она воспримет эти слова буквально! Это же пиздец какой-то! Да ни одному нормальному человеку такое и в голову бы не пришло.

«Да! Не пришло бы. Но она не такая, как все, придурок! И трахая ее, ты прекрасно это осознавал!» — одернул себя Стахович.

Обхватил голову. Прошел до конца веранды, зарывшись пальцами в отросшие волосы, потянул в надежде, что боль хоть чуть-чуть собьет градус кипения, и он не обварит её, не сожжет своей яростью.

— Ты злишься, — тихо заметила Леся. — Я сделала что-то не так?

— Да! Ты не должна была скрывать от меня сына, — рявкнул Стахович, резко оборачиваясь и едва не врезаясь в нее, незаметно с ним поравнявшуюся. Леся не отшатнулась. Не отступила. Только вскинула на него растерянные глаза, как будто он в самом деле сказал что-то неочевидное. Но где там?!

— Я просто не хотела тебя беспокоить. Ты же сам просил…

Он резко выдохнул.

— Я много чего просил! — зарычал. — Но это, блядь, не значит, что я дал добро скрывать от меня подобные вещи! Это мой сын, Леся!

Олег заткнулся, стоило ей пугливо вздрогнуть.

— Извини. Я не думала… Ты же… Ты был такой… занятой. Важный. У тебя всё только начиналось. Я не хотела… мешать. Не хотела, чтобы ты из-за меня… упустил какие-то возможности.

Слушать это было совершенно невозможно. Просто немыслимо. Такая жертвенность не укладывалась в голове. Она совсем. Никак. В ней. Блядь. Не укладывалась.

Стахович прошелся по веранде, уперся руками в перила, глядя куда-то в сад. Облетевшие с абрикосов лепестки кружились в воздухе, оседали на деревяных ступеньках, на ее волосах. Красиво. Черт бы эту всю красоту побрал!

Леська осторожно коснулась его руки.

— Не злись, пожалуйста… — прошептала она. — Я не выдержу, если еще и ты на меня будешь злиться.

Он прижал ее к себе, чисто чтобы не придушить. Зарычал натурально ей в волосы.

— Жалуйся…

— М-м-м?

— Жалуйся, говорю. Кто еще на тебя злился?

— Полицейские! — всхлипнула. — П-перевернули тут в-все в-верх дном. Н-напугали. Наговорили про Даника гадостей… К-как будто он преступник к-какой-то. Пугали всяким…

— Вот как? Ну, теперь их очередь…

— А?

— Говорю, теперь их очередь пугаться. Пойдем в дом. Покажешь мне его комнату.