Осень в тот год пришла рано. Или Леся не заметила перехода… Просто в один из дней обнаружила, что воздух стал прозрачнее, а утренний ветер — злее. Да и море будто свинцом налилось… Куда только делать его лазурная синь?

Леся наблюдала за этими переменами из окна. И не могла отделаться от ощущения, что увядает вместе с природой.

Она вернулась домой, как и собиралась. И все было так, как ей помнилось. Гостиница, дом, облюбованные ей ступени. Запах кофе по утрам. Не было лишь Даника, присутствие которого и делало эти стены домом.

Да и ее самой. Ее ведь тоже будто бы не осталось.

Первые дни Леся держалась. Просыпалась, если могла уснуть, на автопилоте шла на кухню, варила кофе. Садилась у окна. И глядя на воду, пила тот, не чувствуя вкуса.

И молчала, молчала, молчала…

Игорь сначала не лез. Поглядывал только исподтишка. Сдерживался. Потом ему это все надоело, и он стал ворчать, как надоедливый дед.

Конечно, Леся понимала, что он просто хочет ее расшевелить. И она старательно ему подыгрывала. Улыбалась. Убеждала, что все хорошо. Но получалось не слишком. Ее подводило собственное тело, отказываясь подчиняться командам мозга.

Сначала на нее накатила странная отупляющая совершенно слабость. Было ощущение, что из нее выкачали все соки. Потом начались головокружения и тошнота. В такие моменты мир вдруг начинал плыть, и ей приходилось хвататься за стол, за стену, за что угодно, лишь бы не упасть.

— Бледная как смерть, — буркнул как-то Игорь, задержавшись в дверях кухни. — Что с тобой происходит?

— Да ничего, — привычно отмахнулась Леся.

Она и правда не понимала, что с ней. Иногда ей казалось, что это просто усталость. Иногда — что она тяжело больна. Последняя мысль почему-то совсем ее не пугала. Скорее даже казалась логичной. Как будто все так и должно было закончиться.

Она похудела. Осунулась. Глаза ввалились и утратили блеск. Из них пропала жизнь, которой в ней обычно было с лихвой. Пропали оптимизм и радость.

Леся оживала, лишь когда приезжал Богдан. Собиралась. Улыбалась. Готовила его любимую еду. Слушала внимательно, жадно, боялась упустить хоть слово из рассказов сына о его новой жизни, где ей совершенно не было места. А тому только дай кому-нибудь рассказать! О новых преподавателях и друзьях. О городе, который его принял, как родного. И планах.

Богдан был счастлив, и именно этого Леся больше всего для него хотела. Значит, все она сделала правильно, да?

Иногда звонил Олег.

Редко. Без всякой системы. Урывая эти звонки у жизни.

— Как ты?

— Нормально.

— Врешь?

— Нет.

Она всегда отвечала спокойно. Ровно. Так, будто между ними ничего не изменилось. Хотя изменилось все. Например, раньше они вообще никогда не созванивались. У него была своя жизнь. Своя война. Свои обязательства.

И у нее…. Была.

Была — ключевое слово. Потому что той осенью её как будто не стало.

К ноябрю стало хуже.

Леся почти перестала есть. Сон сбился. Ночами она лежала, глядя в потолок, и слушала, как в доме потрескивают доски полов, как воет ветер за окном, и бьются о камни волны.

Иногда ей казалось, что если она сейчас закроет глаза — вряд ли их откроет. Как хорошо. Эта мысль приносила ей облегчение.

Первым не выдержал Игорь.

— Все, хватит, — отрезал он однажды, глядя на нее со злой решимостью. — Завтра к врачу.

— Не пойду, — тихо сказала Леся.

— Пойдешь.

— Нет.

Он сжал челюсти так, что на скулах желваки вздулись.

— Какого хрена, Лесь? Ты на себя в зеркало давно смотрела?

Олеся пожала плечами. Смотрела, конечно! Только не узнавала больше.

— Леська… — голос его вдруг сел. — Ну, хотя бы ради меня? Я же на говно уже изошелся, на тебя глядя.

Она отвернулась.

— Пап, да все нормально, правда. Просто тоскливо мне. Как у вас, кстати, с Викой?

Они расписались! Но из-за всего происходящего Игорь даже не сразу дочери в том сознался. Боялся такими новостями выбить Леську из колеи. И даже когда она вернулась домой, первые две недели жил с ней, как ни в чем не бывало, прежде чем кто-то из персонала заговорил об их свадьбе.

— Нормально у нас с Викой! — рыкнул Игорь. — Мне пока только ты мозги делаешь.

— Извини, пап, — прошептала Леся. — Не хотела тебя расстраивать.

— Тьфу! — сплюнул Игорь и вышел во двор, ощутимо так приложив напоследок дверью. А стоило ей свернуться калачиком на диване, как в приоткрытое окно донесся его злющий голос. Леся не сразу поняла, что он говорит по телефону.

— …да мне насрать, что там у тебя за дела! — орал Игорь так, что стекла в доме звенели. — Ты мне девку угробил, понял?!

Леся замерла. Сердце дернулось.

— Я тебя, сука, двадцать лет терпел! Только молчал — потому что ей это нужно было! А сейчас смотри — довел! Она ж подыхает!

Леся резко села. В глазах поплыло, руки задрожали. На висках выступил холодный пот.

— …кончай с этим, ясно?! Раз не можешь — кончай!

Наступила блаженная тишина. Леся медленно опустилась на подушку. В конце концов, что еще она могла сделать? Отбирать у отца телефон было поздно. Как и просить его не вмешиваться в ее жизнь. Да и в целом ей было настолько все равно, что там происходит…

На все. Все равно.

Во дворе Игорь бормотал что-то злое под нос, ходил по террасе, стуча тяжелыми сапогами, а потом все стихло. Только ветер продолжал трепать ветки, срывая последние листья.

Леся сама не заметила, как задремала. Разбудил ее шум.

Мужские голоса. Опять же шаги, но уже чужие. Леся нахмурилась, пытаясь понять, что происходит, когда дверь в комнату распахнулась.

— Олеся Игоревна? Добрый вечер. Меня зовут Андрей Сергеевич, я врач.

За его спиной маячили еще люди. Женщина с чемоданчиком. Молодой парень в темной медицинской форме. И, кажется, кто-то еще.

Леся медленно моргнула.

— Что?..

— Не вставайте, пожалуйста.

Игорь топтался у двери мрачнее тучи.

— Ну, хоть че-то он сделал, — буркнул только, понятно на кого намекая.

Ах, так это Стахович организовал ей медосмотр на дому? Ну… Ладно. Леся даже спорить не стала. Не было сил. Да и стыда не было. За то, что они посмели Олега побеспокоить. На стыд тоже нужен какой-никакой ресурс. А у Леси просто их не осталось.

Дом вдруг ожил. Наполнился движением, светом, голосами. На столе раскладывали какие-то приборы и оборудование, доставали ампулы, тонометр, переносной аппарат УЗИ, металлические контейнеры. Леся только догадывалась, что для хранения анализов…

— Давление низкое. Когда началась слабость? Тошнота постоянная? Потеря сознания была? Аппетит? Цикл?

На последнем вопросе Леся слегка нахмурилась. Задумалась. А потом вдруг поняла, что не помнит. Дни слиплись в одну бесконечную серую полосу. Осень. Дождь. Пустота. Месячные? Вроде когда-то были…

— Олеся Игоревна?

— А?.. Да… я не помню. Может быть, сбился цикл? У меня бывает.

Женщина-врач быстро переглянулась с коллегой.

— Хорошо. Продолжим.

Ей измеряли давление. Брали кровь. Светили в глаза фонариком. Щупали живот. Слушали сердце. Леся послушно отвечала на вопросы. Больше, конечно, чтобы от нее, наконец, отстали, чем в надежде, что ей помогут.

Игорь нервно курил прямо на кухне, о чем-то разговаривал с примчавшейся Викой. И ходил туда-сюда, как загнанный зверь.

— Ну что? — рявкнул он в какой-то момент. — Что с ней?

— Пока рано делать выводы, — спокойно ответил врач. — Надо дождаться результатов анализов.

Лишь через час бригада, наконец, уехала, и дом погрузился в блаженную тишину. Леся лежала, свернувшись под пледом, и смотрела в окно. На улице моросил дождь, размывая напрочь линию горизонта.

Кажется, она опять уснула.

— Мам?!

Приснился он ей, что ли? Леся вздрогнула. Распахнула глаза, не веря тому, что видит. Но бледный, встрепанный Даник действительно был здесь. В расстегнутой куртке, с совершенно дикими глазами…

— Ты чего творишь вообще?! — выпалил парень с порога. — Почему мне никто не сказал, что ты заболела?!

Леся попыталась улыбнуться.

— Сынок…

— А если бы я случайно разговор отца не услышал?!

Он резко отвернулся. Провел ладонью по лицу. И в этот момент Леся вдруг поняла, какой же он еще маленький. И напуганный. Ее мальчик.

— Прости… — прошептала она.

— Да за что ты, блин, извиняешься?! — развернулся он. — Лучше скажи, какого фига вы все это дерьмо скрывали?!

— Да о чем тут говорить? Я просто немного устала.

Богдан фыркнул. Сел рядом, обхватив ее маленькую ладонь своими большими руками. Горячими. И дрожащими.

— А я ничо не замечал даже. Придурок…

Леся хотела сказать что-нибудь успокаивающее. Что все хорошо. Все живы. И все пройдет. Но сил не осталось даже на это. Веки налились свинцом. Голоса стали далекими-далекими. Кажется, ее звали. И трясли за плечо. А потом все провалилось в бездну.

Следующий раз она открыла глаза уже ночью. В комнате горел только торшер. Теплый, приглушенный свет расплывался пятном по полу. И выхватывал из темноты фигуру… Стаховича. Он сидел совсем рядом. Тяжело подавшись вперед и уперев локти в колени. Непривычно тихий. Осунувшийся. С серым от усталости лицом.

Оказывается, чтобы собрать всех ее любимых людей в одном вместе, достаточно было просто смертельно заболеть. Что она заболела, Леся уже даже не сомневалась. Иначе чего бы он к ней примчался? Другого разумного объяснения этому не было.

А жаль…

Олег сидел неподвижно, медленно поглаживая крупными загорелыми пальцами переносицу, будто у него раскалывалась голова. Рядом с ним экраном вниз лежал телефон. И это, наверное, было самым странным. Потому что раньше Стахович никогда его не выпускал из рук. Никогда.

Леся смотрела на него сквозь мутную сонную пелену и никак не могла понять — что именно изменилось.

Почувствовав ее взгляд, Олег поднял голову.

Глаза. Господи, какие у него были глаза… Она никогда не видела в них столько растерянности.

— Привет, — хрипло сказал он.

Леся сглотнула. Во рту пересохло.

— Ты приехал…

— Ага.

И все. Ни упреков. Ни вопросов. Ни ставшего уже привычным: «Ну и что ты творишь?», как будто она хоть как-то могла контролировать то, что с ней происходило.

Леся медленно пошевелилась, пытаясь приподняться. Олег тут же подался вперед.

— Лежи.

Она послушалась. Сил спорить все равно не было. За окном шумел дождь. Мягко потрескивал разожженный камин. И даже море сегодня звучало глуше обычного, будто тоже очень… очень устало.

— Ты напугала нас, Лесь.

Голос у него сел. Она виновато улыбнулась.

— Прости.

На этих словах он вдруг резко выдохнул. Медленно прикрыл глаза. И Леся поняла, что он буквально на грани. Неужели все действительно настолько плохо?!

— Олеж?..

Стахович качнул головой. Мол, не надо. Молчи!

Потом встал. Прошелся по комнате. Остановился у окна. И только тогда она заметила, что его немного потряхивает. Трясущийся Стахович… Это как вообще? Это что такое?!

— Что сказали врачи? — тихо спросила Леся.

Он помолчал, а потом вдруг криво усмехнулся.

— Что я дебил.

Она нахмурилась.

— В смысле?

Олег сделал круг по комнате. Медленно опустился на край кровати. Провел ладонью по лицу. Снова на нее зыркнул. И в этом взгляде было столько всего сразу — страх, неверие, ошеломление, какая-то почти мальчишеская растерянность, что у Леси сердце сжалось. Человек, привыкший разговаривать языком фактов и цифр, никогда не должен был выглядеть настолько беспомощным. Это рушило все ее представления о жизни!

— Ты… — он осекся. — Господи, Леся. Ты просто беременна.

Сердце встрепенулось в горле.

— Этого не может быть…

— Может, — глухо сказал он. — Еще как может.

Леся уставилась в потолок. Беременна. Господи! Она медленно опустила ладонь на живот. Туда. Где уже был их ребенок, и, беспомощно хватая губами воздух, беззвучно расплакалась.

— Лесь…

Она замотала головой. Не отталкивая. Просто не справляясь.

— Я думала… — всхлипнула она. — Я думала, что умираю… Но все еще хуже, да?

Стахович уставился на нее во все глаза. От души выматерился и резко сгреб в объятья. Да так, что она ахнула. Зарылся лицом ей в волосы. И задышал тяжело и рвано. Ею…

— Дура, что ли? — прохрипел он. — Никогда, блядь, больше так меня не пугай…

Она чувствовала, как колотится его сердце. Как дрожат руки… Это реально было настолько непохоже на Стаховича, что ей дико хотелось плакать. Держалась только из-за него.

— Олеж…

— Четыре месяца, Лесь, — сипло выдохнул он ей в макушку. — Четыре. Мать твою. Месяца.

Она зажмурилась. Да. Не меньше, получается… Но к чему это он? К тому, что уже вроде как поздно от беременности избавляться?!

Леся заледенела, буквально чувствуя, как кровь в венах превращается в острые царапающие краями кристаллы.

— Олег? — всхлипнула, требуя, чтобы он как-то прояснил ситуацию!

— А я ведь уже похоронил себя сегодня. Мчался сюда… и думал, что если с тобой что-то случится — мне пиздец.

Она смотрела на него, не дыша. А он вдруг отвернулся. Поднялся. И дал еще один круг по комнате.

— И что теперь? Я не умираю… Начало формы

— Тебе как есть говорить? — Леся кивнула. — Без понятия… Я себе не принадлежу еще как минимум два года. Ты как, Лисен, готова еще чуток подождать?