Стахович ломанулся вперед, будто за ним гнались черти, чтобы не натворить какой-нибудь лютой херни. Леся едва поспевала за ним. Он чувствовал ее дыхание, ее напряжение и… ожидание.

На ступенях их снова прикрыли. Он шагнул на платформу. Протянул руку Лесе, но тут в его кармане завибрировал телефон.

Олег на мгновение замер. Звонила Инга. Он посмотрел на экран, будто проверяя, не ошибся ли. Нет. Она. Как всегда — не вовремя. Сбросил вызов. Но телефон тут же зазвонил снова. На этот раз Стахович не взглянул на имя контакта. Просто зажал кнопку, отключая звук, и вернул аппарат в карман.

— Костя, набери Ингу, узнай, что там у них, — бросил на ходу и двинулся дальше вслед за встретившими их на месте парнями.

Сейчас ему было не до жены.

Сейчас все его мысли были о сыне!

Как пройдет их первая встреча?

Стахович прикидывал, как к нему подойти. Что сказать. С какой интонацией. Представлял мальчишку… Злым. Закрытым. Растерянным. Безразличным. Вроде даже пришел к какому-то единому мнению, как себя с ним вести. А сейчас отчетливо понял, что его план шит белыми нитками.

Чертова Леся…

Олег мог представить, что почувствовал парень, когда мать ему начала втирать об отце-президенте. Раньше на космонавтов грешили, а теперь вот на него… И что самое смешное — Леська действительно не понимала, что не так с этой правдой.

И все же…

Сын. Слово до сих пор звучало для него чужеродно. Но уже не отталкивало.

Олег принял это. Не до конца осмыслил, но принял. Впустив в себя глубоко…

Он не знал, что будет делать с информацией о Богдане дальше. Вписывать того в свою биографию, или скрывать. Молчать, или давать какие-то комментарии… Но он четко осознал, что утаивать правду от пацана он не станет. Даже если это повлечет какие-то неприятные последствия, с ними разберутся политтехнологи. Но как же жаль будет публичить то единственное, что в этой безумной, выставленной напоказ жизни, до сих пор было лишь его.

Стахович скользнул взглядом по стоянке.

В глаза бросился черный гелик… Люди. Движение. И… Он. Олег сразу его узнал! Даже не потому, что искал. Просто почувствовал. И было в безошибочном этом чутье что-то звериное, подтверждающее поговорку о том, что кровь — не водица.

Парень стоял чуть в стороне, между машинами. Напряженный, сгорбленный, с настороженным и оттого суетливым взглядом. Неспособным задержаться на чем-то… Или на ком-то.

Стахович замедлил шаг.

Сердце резко бухнуло.

Вот они.

Пятнадцать лет, которых не было.

Сконцентрированные в одном живом, реальном человеке.

Он залип, растирая грудь, и упустил момент, когда Леська сорвалась с места и рванула вперед, спотыкаясь, сбиваясь, не видя перед собой никаких препятствий. Не замечая вообще ничего вокруг.

— Даник!

Голос ее сорвался. Парень дернулся, словно пропустив удар в грудь. И не упал лишь потому, что Леся была уже рядом — налетела на него, обняла, прижала к себе, шаря по его телу ладонями, будто только так могла убедиться, что он реальный.

— Господи… Сыночек, родной мой… Ты… Все хорошо?! Все хорошо, Даник?

Она задыхалась. Слова путались. Тонули в рыданиях. Зрелище это было абсолютно душераздирающее. Стахович всем сердцем желал скорее это все прекратить, но не решался. А потому стоял, не вмешиваясь, в нескольких шагах и с жадностью наблюдал за происходящим.

Парень его сначала застыл. Свесил беспомощно руки, то ли не понимая, что происходит... То ли просто боясь поверить. А потом мучительно медленно, будто это движение стоило ему немалых сил, он все же поднял руки и бережно обнял мать в ответ.

Стахович шумно выдохнул.

Жив.

Цел.

Его мальчик… Сын.

Перекатил это слово на языке уже без прежнего сопротивления. Как раз когда малой чуть повернул голову и, наконец, его заметил. Господи боже, сколько же всего было в этом задиристом взгляде!

Недоверие. Настороженность. Злость. Нет, даже агрессия.

Которые, впрочем, полностью вытеснили шок, когда Богдан осознал, кто перед ним стоит. Стоит на загаженной стоянке захудалого вокзала на краю географии.

Стахович выдержал этот взгляд. И сделал решительный шаг вперед. Леся его не видела, полностью поглощенная сыном. Олег чуть притормозил, давая ей чуток времени побыть с ним наедине и чуть перевести дух. Потому что дальше с этим будет сложнее.

Гораздо сложнее, блядь.

И для нее.

И для их пацана.

И, черт возьми, для самого Стаховича.

Так он и стоял… Слишком близко, чтобы оставаться посторонним. И слишком далеко, чтобы быть своим.

Парень то пялился на него, не отводил взгляда — прицельного и жесткого, явно не прочь прожечь в нем дыру, чтобы докопаться до сути и хоть чего-то понятного в его рассыпающейся реальности. То смущенно отводил глаза, робея перед его, Стаховича, авторитетом.

Олег поймал себя на том, что автоматически приосанился. Выдвинул чуть вперед подбородок. Как всегда, когда ему нужно было держать удар, лицо или… дистанцию. И тут же тихонько выругался. Какого хрена? Что он собирался тем самым доказать пятнадцатилетнему пацану? Свою крутость? Ну, да…

Усилием воли заставил себя расслабить плечи и опустить голову. Сняв с себя этот проклятый въевшийся в кожу официоз, который сейчас был не просто лишним, а даже опасным.

Поздно. Богдан уже все увидел. Не человека. Фигуру. Почувствовал ее вес. Ощутил власть. И это встало между ними — монолитной глухой стеной.

Парень хоть и молчал, внутри него все кипело, бурлило и пенилось. В нем было столько самых разных эмоций, что Стаховичу на секунду стало не по себе. Злость. Обида. Абсолютнейший шок. И… робость. Не перед ним как перед человеком. Или отцом. Священный трепет перед его чертовой должностью.

Стахович был уверен, что Богдан хотел многое ему высказать, но не мог. Не решался, сам себя ненавидя за эту трусость.

Олег чуть повел плечом.

— Ну, привет, — сказал он, с опозданием поняв, как это прозвучало.

Богдан моргнул. Будто не ожидал, что он с ним заговорит. Или как раз поэтому. Небось, странно услышать вживую голос, который до этого слышал лишь по телевизору.

— Здравствуйте, — ответил Богдан, интонациями выстраивая между ними дистанцию, которую, Стахович не знал, сможет ли обойти.

— У тебя, наверное, ко мне много вопросов…

Парень странно дернул головой, на его покрытых редкой щетиной щеках вздулись желваки. А взгляд на секунду оторвался от отцовской физиономии и метнулся к его охранникам, топчущимся в стороне. Богдан кипел, с трудом сдерживаясь. Стахович медленно выдохнул, попробовав еще раз, зайдя с другого бока:

— Я понимаю, что это… — он запнулся, подбирая слово, и усмехнулся краешком губ. — Мягко говоря, неожиданно.

Богдан фыркнул. Коротко. Нервно. Но и тут не посмел его перебить.

— Но здесь не лучшее место для беседы. Поедем домой?

Богдан замялся. Перевел взгляд на мать. Та все еще держалась за него, и казалось, нет той силы, которая бы могла ее сейчас оторвать от сына. Потом зыркнул на Стаховича.

— Нам с вами не о чем разговаривать. Мам… Ты меня прости. Я заработаю и все отдам. Зря ты это затеяла… Домой я не поеду. Не надо было перед ним, — кивнул в сторону Стаховича, — унижаться.

Леся дернулась, словно ее ударили. Олег сощурился, сделав шаг вперед. Он-то, наверное, был виноват перед сыном. И ему он мог предъявлять любые, абсолютно любые претензии. Но она-то тут каким боком?

— Я не унижалась… — выдохнула Леся растерянно, вскидывая на сына глаза. — Даник, ты что…

— А как же ты заставила его явиться? — перебил резко, срывающимся дрожащим голосом, но так и не взглянул на Стаховича, разговаривая исключительно с матерью. Таким вот нестандартным образом стараясь донести до Олега свои претензии, к которому не смел обратиться напрямую. Ну, а что? Тоже вариант...

— И вообще, зачем это все? — Богдан дернул плечом, сбрасывая ее руки. — Я бы и сам вернулся, когда заработал денег. Не надо было никого сюда тащить. Тем более… его.

Последнее слово он почти выплюнул. Стахович стоял, не вмешиваясь. Давая шанс объясниться Лесе.

— Денег? Боже мой, что ты выдумал?! Не нужно ничего зарабатывать. А школа как? Ты одаренный мальчик… О чем ты вообще?! Я разве просила? А Олег… Ты почему с ним так разговариваешь? Разве можно так… с отцом?

— Нет у меня отца! — процедил Богдан. — Пятнадцать лет не было, и от того, что он, наконец, явился, ситуация не изменилась! Ясно?

— Я понимаю. Ты злишься. Но Олег совершенно не виноват, что все так.

— А я никого и не виню. Мне похер.

— Винишь. Но тогда уж вини меня. Потому что твой отец до позавчерашнего дня ничего о тебе не знал.

Богдан осекся. Замер. В который раз зыркнул исподлобья на Стаховича, дрожащей рукой откинул упавшую на глаза челку…

— В смысле? — глухо спросил он.

— Я не решилась ему рассказать. — Леся развела руками и, всхлипнув, закусила губу. — Думала, так будет лучше. Для него. Для тебя. Для всех… — слова путались, сбивались. — Но когда ты… когда ты пропал… Я бы к кому угодно пошла, — прошептала она. — И в чем угодно призналась бы. Понимаешь? Даже к черту лысому… — Леся запнулась, припомнив однажды сказанные Олегом слова, и бросила на него робкий взгляд. — А деньги — это ерунда, слышишь? — заговорила быстрее, сбивчивее: — Господи, да бог с ними! Что, мы еще не заработаем? Ты ни в чем не виноват. Все бывает… Все ошибаются… Главное, что ты жив. Что ты здесь. Что с тобой все хорошо…

Богдан дернулся.

— Не хорошо, мам, — процедил, отводя взгляд. — Ничего не хорошо. И никогда не будет. Лучше бы меня пристрелили.

— Что ты несешь? — вскрикнула Леся, в ужасе пряча лицо в ладонях. — Почему ты думаешь лишь о себе?! А мне тогда что? Тоже стреляться? Как мне без тебя?! Ну?!

Парень зажмурился. Будто ему от ее слов стало больно. Стахович наблюдал за этим, ощущая, как внутри него трескаются и смещаются целые пласты его личности. Леся делала сейчас то, что он не умел. Своей бесконечной бескорыстной абсолютно любовью снимая с сына вину. Без условий и каких-либо «но».

— Пойдем, сынок. Я тебя умоляю, пойдем… Просто забудь все, будто этого и не было.

Стахович кивнул на стоящие чуть в стороне машины. На этот раз сынок не стал сопротивляться. То ли слезы матери на него так подействовали, то ли понимание, что Стахович не отказывался от него по доброй воле.

Проходя к машине, он даже буркнул что-то вроде:

— Извините, не хотел вас отвлекать от дел… и все такое. Мы с мамой можем и на электричке доехать. Наверное…

— Садись уж, — хмыкнул Стахович, подивившись деликатности пацана. — Ни от чего ты меня не отвлекаешь. Отпуск у меня.

— У тебя бывает отпуск?! — Леська округлила глаза. Ну, какая же наивная, а! Нет бы ему подыграть…

— Конечно. По семейным обстоятельствам.

Впрочем, то, что он безбожно врет, стало понятно, едва они тронулись. Пропасть на сутки Олег еще мог. Больше — вряд ли. Скопилась куча проблем, требующих его внимания. Решив, что с парнем им будет лучше познакомиться как следует дома, четыре следующих часа он посвятил делам. Благо ему было где с комфортом расположиться — забирал их обустроенный для этого минивэн.

Богдан сел у окна. Ссутулился, уткнувшись лбом в стекло. Леся пристроилась рядом с сыном, держа его за руку. Олег сидел напротив, с головой погрузившись в дела. А вот ведь все равно нет-нет да и поглядывал на них. Особенно на парня, да… Сравнивая того с собой. И находя в нем все больше собственных черт.

Обалдеть. А ведь они чертовски похожи. У Богдана его мелкие гармоничные черты лица. Линия челюсти, и даже линия роста волос. Все то, что объясняется генетически. В отличие от манеры щуриться, так похожей на его собственную…

Богдан тоже его исподтишка изучал. Пытался скрыть граничащее с шоком изумление, но, конечно, ни черта у него не выходило. Олег делал вид, что не замечает внимания парня, давая тому возможность как следует к нему присмотреться.

Возможно… Он тоже в нем находил себя.

Черт… Стахович и представить не мог, что это будет настолько тяжко. Его сердце гулко билось в груди от волнения. Они кружили друг вокруг друга, принюхиваясь, как звери.

Он отвлекся лишь на зазвонивший вновь телефон.

— Да, Костя? Что там опять?

— Я связался с Ингой Сергеевной… Как вы просили. Думаю, вам лучше ей позвонить, Олег Николаевич.

— Не говори загадками! — рявкнул.

— У нее нашли злокачественное новообразование. Рак… в нехорошей стадии. Как вы понимаете, моим звонком Инга Сергеевна не удовлетворилась.

Да твою ж мать!