Разделяться не хотелось. Не Истина, но предчувствие. Что-то должно произойти, или я просто боюсь за друзей? Я не знала. Но доверяла Миксалу. И остальным. Они – сильные воины. Они справятся. А потом мы встретимся.

Собрались мы быстро, как бы не хотелось потянуть время. Перед тем как разойтись, Темный собрал нас в круг.

– Вы все знаете правила. – начал он как только установилась тишина. – Лишний раз не ввязываться, карать справедливо и честно, беречь себя. Я верю в вас. До встречи.

Интересно, казались ли со стороны его слова сухими? Может быть. Мы же читали в глазах друг друга поддержку и согласие. И знали, что Мик заботится обо всех нас, несмотря на тон и слова.

Мы знали. Таков уж Темный.

Я вскочила на лошадь, мысленно вздохнув об отбитой попе. Чем быстрее мы покончим со всем, тем лучше.

– Не гони. – покачал головой муж. – Я бы не хотел, чтобы ты от волнения свернула себе шею.

Молча лупнула глазами, заметила притаившуюся улыбку в уголках его губ. Улыбка. Такая, какой ее вижу только я – краем глаза, почти незаметную, бесконечно дорогую.

– Я не посмею. – нарочито вежливо ответила Мику. – В конце концов, мое тело и жизнь принадлежат моему дорогому супругу.

И припустила на лошади вперед, стараясь все же сохранить благоразумие в скорости.

– Когда ты научилась так шутить? – хмыкнул Мик, догоняя меня.

Ох, лишь бы румянец не увидел! Так ответить меня подбила Лия, чтоб ей валерьянки нанюхаться!

– Не смущайся. – Темный поравнялся со мной, касаясь поводьев. – И не скачи так быстро. Нет ничего страшного, в том, чтобы отвечать так, как тебе понравится, или захочется. Главное, чтобы собеседник тебя понимал. А я – понимаю. Так что это было необычно, но смешно. А кошке хвост потом прищемишь, если захочешь.

– А… Ты… откуда?

– В Карута Моран есть только два таких зубастика в разговорах: Лия и Аларик. Я просто угадал.

Сдается мне, что не просто угадал, но о его возможностях наверняка не знает никто.

Это немного нервировало и смущало. То, что мы вместе. Только вдвоем. Нет, стесняться своего статуса жены Темного я перестала в какой-то момент. По поводу полезности – усердно убеждала себя в том, что пользу приношу, и она нужна команде. Кстати, говорить себе об этом постоянно советовали все, от Джейда и Мика, до Лери, который в эмоциях деревянный до жути, но такой же просто и искренний.

– Ты опять думаешь о чем-то серьезном? – подал голос Мик.

– О нас. – неожиданно призналась я, чувствуя, как опять щеки опаляет румянец.

– Хм. – Мик придержал мою лошадь, взяв ее за уздцы. – Не считая ночей, мы с тобой время почти не проводили, верно? Так давай воспользуемся этой возможностью?

– Что? – я чуть с лошади не навернулась! Нельзя же так резко!

– Почему ты все еще смущаешься меня? – не дожидаясь ответа, мужчина просто вынул меня из седла и усадил перед собой, да так, что пришлось голову запрокинуть, чтобы в глаза ему смотреть.

– Я…

– Нет ничего плохого в том, чтобы просто побыть вдвоем. Поговорить. Или же помолчать. Только ты и я.

– Угу. – нет, все-таки это удобно – уткнуться ему в грудь и спрятать лицо.

Вокруг тихо шелестели деревья. Мы молчали, чуть покачиваясь от неспешного лошадиного шага. Это умиротворяло. Я выдохнула.

– Я могу рассказать тебе кое-что? – спросила тихо.

– Ты можешь рассказать мне все, что захочешь. – так же тихо и спокойно ответил Мик. – И не рассказывать, если не хочешь.

– Джейд сказал, что моя магия – ее количество – это дар леса. Лиордан перед своей гибелью отдал мне все, что имел, лишь бы последний представитель королевской династии смог выжить.

– Да, я слышал о хранителях.

– Мне тяжело. – выдавила через силу. – Ты просил рассказывать, если вдруг что-то будет не так, в наших ли отношениях, или же со мной конкретно. Мик, я виновата.

– Это так вина, что так гложет тебя, что может убить? – спокойно спросил он.

– Да. – перед глазами замелькали картинки прошлого.

– Расскажи мне.

– Лиорданский лес отдал мне последнее, что позволяло ему жить, не зная, что это именно я виновата в его гибели. – я погрузилась в воспоминания, изливая душу почти через силу, но понимая, что надо рассказать об этом сейчас, до того, как мы приедем на место. – Последние пару лет у людей стояла засуха. Страшная, иссущающая. Ветер и солнце выжгли посевы, не дали созреть плодам на деревьях. Водные маги подняли цены, а у людей просто не было столько денег. Откуда? Им нечего было продать. Уже нечего. И тогда помогли мы. Мы позволили им питаться дарами леса. Ягоды, фрукты, грибы, дичь. Все, что мог дать лес – мы давали. В союзе с лешими дриады выделили людям территорию для собирательства и охоты. Инициатором была я. Надеясь наладить отношения с людьми, не дать им ожесточиться и усмотрев во всем этом потенциальную опасность для леса, я, как принцесса, выступила с предложением пустить людей в лес. Когда солнце и пожары стали сжигать их дома, я позволила людям поселиться на выделенной раньше территории. Среди них был один человек, с которым я общалась больше прочих. Я не была в него влюблена, нет, но мне нравилось разговаривать с ним, узнавать то, что я не знала раньше о людях. Тот человек был путешественником и многое успел повидать. Чтобы не бегать каждый раз в поселение, я пустила его во дворец дриад. Но даже не это было ошибкой. Я пустила его в библиотеку. Знания, которые он почерпнул оттуда, оказались слишком губительны для нашего народа. В простой книге о нашем народе, буквально энциклопедии для малышей, Криз углядел возможность. Нас учили, что люди бывают жадны до невозможности. Но так же учили, что и другие народы не обделены пороками. А потому я верила в лучшее, не заметив, как изменился взгляд моего друга. Каким хищным он стал. Криз захотел захватить лес. Захватить наше королевство. Он так и не понял, что до сих пор дриад не покорили как раз потому, что все мы связаны. Друг с другом, с лесом, с природой. Он не понял этого. И поджег лес, в надежде править над остатками. Но огонь не только уничтожил деревья, он уничтожил нас. Связанные с лесом системой, мы погибали, будучи не в силах убежать куда-то еще. Огонь был повсюду, Мик. Он забивал пеплом и сажей глотки, обжигал болью руки, плясал смертельным факелом на волосах. Горело все вокруг. Люди, дриады, лешие, пришедшие на помощь. Горела целая система. А я ничего не могла сделать. Отец с мамой… я помню как они кричали от ужаса и боли, кричали и плакали, умирая. А я стояла посреди пылающего тронного зала и не могла помочь. Потому что меня держала система, держала связь с погибающим Лиорданом. Как и их. Поэтому мы не смогли спастись сразу, при первых языках пламени. – горло свело судорогой, я замолкла, пытаясь проглотить этот странный комок, и продолжила лишь когда удалось. – Огонь не тронул меня, Мик. Опалил жаром, но не тронул. Сейчас я понимаю, что это лес защитил. А тогда было больно, страшно, и пусто. Я не понимала почему. Почему Криз сделал это? Почему все погибли, а я нет? Почему? Босая, вся в пепле и воняющая дымом, я шла вперед. Просто куда-то вперед. И вышла из леса. Леса, которого больше не было, и уже не будет, Мик. Никогда больше не будет того Лиорданского леса, который был моим домом. Потому что я пустила туда людей. Потому что я не продумала последствия, не предприняла меры предосторожности. Это я убила их всех, Мик, я. И это моя вина.

Перед глазами равномерно качалась черная ткань его костюма. Слышалось тихое дыхание и стук копыт лошадей. Миксал молчал. Я чувствовала себя бесконечно уставшей. От воспоминаний, от рассказа, от эмоций.

– Ты хочешь кары. – произнес Темный. – Кары за свою вину, верно?

– Хочу. – качнула головой в согласии.

– Но должен ли понести свою кару тот, кто виноват?

– Что?

– Карута Моран карают в ночь черной луны. А ночь новолуния наступает всегда, когда я выпускаю Тьму, перекрывающую небеса. Должен ли я карать, когда новолуние наступает просто по природе?

– Я… не понимаю… – что он имеет в виду?

– Если тот, кто может помочь, отворачивается от нуждающегося, а тот умрет, вина ли это? Если тот, кто может помочь, помогает, а нуждающийся все равно умирает, вина ли это? Если юная принцесса совершила благое дело, вполне естественно рассчитывая на благоразумие и благодарность от нуждающихся, а те уничтожили ее народ, вина ли это принцессы? Если старшие и мудрые видели, к чему все может привести, вина ли это их? Или же тех, кого пустили в свой дом, а те просто наплевали на все ради какой-то сомнительной выгоды, вина ли это их?

– Что? – я запуталась.

– В этой истории виноваты многие. Бывает, что и благое намерение оборачивается злом, но вина ли это? Есть лишь принятое решение и его последствия. Не хорошее оно и не плохое. Оно принятое. И последствия есть лишь от него. Принятое решение не делать ничего – тоже решение. Выпусти я Тьму – наступит ночь. Но не выпусти я Тьму, все равно наступит ночь, только чуть позже. Не пусти ты людей в леса, те могли обозлиться раньше. Было бы все так же? Или же было бы по-другому? Нет смысла мучить себя этим вопросом, потому что последствия все равно наступили бы. Не одни, так другие. Ты не знаешь этого. Да, ты позволила людям зайти дальше, чем следовало бы. В этом твоя вина. Но могла ли ты знать, что в сердце человека? Могла ли ты знать, к чему все это приведет? Не могла. И никто другой. Но старшие могли бы предупредить, или усилить защиту, или еще что-то. Но не сделали. Это их вина. Человек мог проявить благодарность, или элементарное благоразумие, подумав, что принесет ему поджог. Не подумал, не проявил. Это его вина. Знаешь, как меня называют другие?

– А… – я растерялась от неожиданного перехода. – Вершитель.

– Вершитель. Одно и то же действие невозможно совершить дважды. Да, ты можешь повторить его, но тем же действием оно уже не будет. Лишь повторенным. Воспроизведенным. Идентичным. Но не тем же. Я не караю дважды. А ты свою кару уже понесла. И даже больше, чем следовало, взяв на себя кару других виновных.

– Но…

– Мне не нужно карать тебя, Стана.

Сильная рука коснулась моего подбородка, поднимая голову. Его глаза были спокойными. Темными, как сама ночь. И спокойными. Уверенный взгляд. Тихий тон голоса.

– Ты сама караешь себя. Хватит. – выдохнул он.

И что-то отпустило внутри. Что-то крепкое, тяжелое, точно каменные тиски. Нет, не ушла боль и грусть потери, не ушла до конца отчаянная вина, что глодала душу. Но стало легче. Первый шаг сделан. И росток надежды внутри пробился сквозь все эти камни.

– Твои глаза. – не отрывал взгляд Миксал. – Они посветлели. Совсем немного, но стали ярче. Я надеюсь, что ты однажды взглянешь на меня своим прежним взглядом. Ярким, точно весенняя листва. Без капли удушающей вины, морок висящей на твоей душе. И я увижу ту прекрасную принцессу, которую видел когда-то. Смешливую и легкую, точно ветерок, запутавшийся в кроне небесной вишни.

Стоп. Что?

– Когда это ты меня видел? – оторопела я настолько, что грусть и печаль мгновенно испарились.

– А это, маленькая дриада, я расскажу тебе как-нибудь потом. – усмехнулся Миксал.

В смысле потом?