Никогда еще подушка не казалась такой манящей. Я только сейчас понял, как сильно устал. Но сейчас было совсем не до отдыха, я должен был найти жену Вовки и расспросить ее, прежде чем вырубленный мной санитар придет в себя. Все осложняло то, что я понятия не имел, в какой она палате. Благо — знал имя, и как она выглядит.

С тоской бросил еще один взгляд на гладко застеленную кровать, усилием воли развернулся и осторожно выглянул в коридор. Осмотрелся. Путь был чист и я аккуратно, стараясь не сильно топать, пошел вдоль коридора. До отбоя еще было далеко, поэтому я рассчитывал увидеть Настю в одном из залов, где пациенты занимаются творчеством. Вряд ли она спит и вряд ли заперта в палате для буйных.

С верой в успех операции я направился по маршруту, по которому минутами ранее меня вел Василий. Халат уборщика, накинутый в подсобке, сыграл роль плаща-невидимки. Никто не обращал на меня внимания: ни пациенты, ни персонал.

Несмотря на маскировку, я все равно старался держаться в тени. Пытался подражать Юрке, который, казалось, родился ниндзей. Он умел быть незаметным и легким, бесшумно появлялся в комнате, и сейчас я хотел максимально походить на него. Мешало то, что я был крупнее, но как мне когда-то сказала Алена — все дело в балансе. «Даже медведь в цирке может одолеть одноколесный велик». И я пытался. Благо все сотрудники, находящиеся в зоне видимости, были заняты своими делами: кто-то залипал в смартфон, кто-то вел пациента в палату, а кто-то флиртовал с коллегой. В общем, обычная жизнь в обычный вечер.

Залы для досуга оказались просторными и всем своим видом располагали к творчеству: светлые персиковые стены, удобные столы с мягкими креслами, диваны вдоль стен, стеллажи с книгами, новенькие наборы кистей, красок, пазлов и прочей ерунды. Все было по высшему классу. Если Вовка упек сюда свою жену насильно, то хотя бы на обслуживании не поскупился. Клиника явно была мажористая.

Настю я едва узнал, для уверенности даже считал ее профиль. Она сидела у окна, глядя далеко вдаль, и, казалось, ничто происходящее ее не волнует. Да и волновать тут особо было нечему: почти пустой зал, тихая ненавязчивая мелодия, шумное сопение седого лохматого деда, который недружелюбно на меня косился, раскладывая на столе пазл с лошадью.

Я подошел к Насте со спины и на мгновение замешкался. Нужно было понять, с чего начать диалог. И сделать этот нужно было так, чтобы она не подняла шум. Начнет кричать она — дед наверняка завопит с ней вместе, а возможно, еще и костылем, прислоненным к столу, меня огреет.

Я прокашлялся, чтобы привлечь ее внимание, но она не отреагировала. Продолжила сидеть, глядя в окно.

— Настя? — позвал я, но реакции не последовало.

Состояние: грусть, обида.

Я даже не пытался ее сканировать. Информация всплыла сама собой, будто мой внутренний Джарвис понял, что мне нужно, и начал действовать самостоятельно. А может, я настолько сросся со своим интерфейсом, что мы стали неразделимы.

— Настя? — позвал я опять и сел рядом. Длинная софа вдоль окна вместила бы еще несколько человек, но я был рад, что в комнате кроме нас троих никого больше не было. Да и дед уже потерял ко мне интерес и сосредоточился на лошади, так что помешать нам было некому.

— Привет, — поздоровался я, и она, наконец, заметила меня. И даже, как мне показалось, вздрогнула. Видимо, была слишком далеко отсюда, где-то в своих мыслях.

— Я друг, — произнес как можно мягче и придвинулся ближе. Она не отстранилась (хороший знак!), но и настороженность с лица не исчезла. — Я хочу тебе помочь. Ты же не должна здесь находиться, правда?

Она сжала край кофты, в которую куталась.

Я вытащил из кармана фотографию, нагло прикарманенную из Вовкиной квартиры. Протянул ей. Она осторожно взяла и, поняв, что это фото с их свадьбы, задрожала. Сунула ее мне назад и замотала головой, махнула рукой в сторону выхода.

— Настя, я хочу помочь, — опять произнес я, — не волнуйся и не прогоняй меня. Мне нужно во всем разобраться.

Она хмыкнула, отвернулась к окну, уставилась вдаль, но, по крайней мере, перестала меня гнать. Я решил не давить. Она сидела тут такая беспомощная и беззащитная, без макияжа, со спутанными волосами. Совсем не такая, как на тех редких фото, что попадались в сети. На лице появилось больше морщин, в глазах — больше тоски. Единственное, что осталось как прежде — ее рассудок все еще был при ней. На всякий случай я опять влез в ее профиль — опустошенная шкала кредитов при этом не тратилась, а продолжала потихоньку наполняться. Я знал, что не смогу сделать ничего особенного, не смогу заставить Настю все мне рассказать, не смогу подавить волю, если она взбунтуется. Я был «пуст», и она, кажется, тоже, только совсем в другом, более безнадежном смысле. Она как будто потухла.

И почему-то не разговаривала.

Никаких признаков психических расстройств не наблюдалось ни во внешнем виде, ни в ее профиле. Но тогда почему она молчит? Она же не немая.

Вдруг Настя повернулась и выхватила фото, которое я так и держал в руках. Посмотрела на меня, потом со злостью ткнула пальцем в изображение своего мужа. Губы искривились, раздалось что-то вроде мычания. Затем она разорвала фото на части и бросила в воздух с такой ненавистью, что я почти физически ощутил волну гнева на своей коже.

Вы перехватили чужое воспоминание.

Отлично! Вот и первое воспоминание из новоприобретенной способности. Интересно, как это работает? Ответ не заставил себя долго ждать.

Лицо Насти раздвоилось, и я увидел, как она начала подниматься с кресла. Одна ее копия осталась сидеть у окна на диване, вторая — уже стояла. Новая Настя поправила юбку и сделала несколько уверенных быстрых шагов.

Я переводил взгляд с одной Насти на другую и не мог понять, что происходит. Как будто кто-то включил голограмму. Я сидел и смотрел, как все вокруг меняется и двоится: появился ряд прозрачных стен, которые в мгновение ока покрывались светлыми обоями в мелкий цветочек, из ниоткуда возникали кресла, столы, в углу появился торшер, причем очень знакомый.

Новая Настя, в юбке и на шпильках стояла теперь ко мне спиной, но я загривком чувствовал, что она тоже злится, как и ее копия, сидящая рядом со мной. Когда к ней, также из ниоткуда, как в случае с мебелью, материализовался призрак, проходя сквозь больничный журнальный столик. Стало ясно, что я вижу Вовку, и все это — когда-то произошло в их квартире.

«Ты их убил! — глухо крикнула Настя в моей голове, будто откуда-то издалека, как через толщу воды. — Ты убил их! Я все знаю!»

Она бросилась на призрака-Вовку, но тот легко увернулся. Затем так же легко перехватил ее руки, развернул к себе и вышел на удушающий.

Я инстинктивно дернулся вперед, хоть и понимал, что это всего лишь иллюзия, что он ее не задушит, ведь она на самом деле сидит сейчас рядом со мной. Но инстинкт есть инстинкт…

«Ты бредишь, — прошипел Вовка ей в ухо. — Тебе нужна помощь».

Его голос звучал также глухо, но при этом словно с издевкой, будто Вовка был шулером, который только что ловко вытащил козырь из рукава с полной уверенностью, что это сойдет ему с рук.

Вовка прошипел что-то еще, но я не расслышал. Настя в его руках начала дергаться и вырываться, но поняв, что ничего не выйдет, захныкала как ребенок. Беспомощно и бессильно.

От этого желание вскочить с места и дать Вовке по роже только усилилось. Я сам не заметил, как сжались кулаки, но сразу почувствовал, как Настя (не та, что в видении, а сидящая рядом), дернула меня за рукав. Я не успел перевести на нее взгляд, как все исчезло. Никакой двойственности, все вернулось в нормальный вид.

И до меня вдруг дошло: я сижу в психиатрической клинике, с перекошенной от злости рожей, и пялюсь в одну точку — туда, куда только что веером было выброшено разорванное фото, которое сейчас обрывками валяется на полу.

Наверное, из нас троих в этой комнате, только я сейчас выглядел сумасшедшим.

Дед, собиравший изображение лошади, ехидно усмехнулся, вертя в пальцах кусочек пазла. «Да-да, ты такой же чокнутый, как и все тут» говорили его глаза.

Настя опять дернула меня за руку, в этот раз, разворачивая к себе и ловя мой взгляд.

— Это он сделал с тобой? — спросил я тихо, словно говорил с хрупкой птичкой, сидящей на ветке. — Из-за него ты не говоришь? Из-за него попала сюда?

Настя отрывисто кивнула.

— Он… — меня вдруг осенило, — он может больше, чем остальные люди?

Она недоверчиво прищурилась, пытаясь понять, стоит ли отвечать. Понурилась, начала неуверенным привычным движением тереть безымянный палец без кольца.

— Он умеет делать что-то, что другие не могут, да? — уцепился я за догадку, боясь, что Настя замкнется.

Она кивнула, не поднимая взгляда.

Не знаю, почему я это спросил. Не знаю, как такое пришло мне на ум, но когда я увидел ухмыляющегося Вовку, все как будто встало на свои места. Его взгляд, ее страх, вибрации в воздухе. Я просто понял, что он такой же. Не знаю, почему не заметил этого раньше, когда мы были лицом к лицу.

— Он… — я хотел спросить, но слова давались тяжело, как будто ее немота перекинулась на меня. Пришлось себя пересилить, чтобы вопрос все-таки прозвучал: — Это он виноват в том, что случилось с твоими родителями?

Она вдруг вскинула голову, убрала пряди с лица и покивала, спокойно и размеренно, как будто тоже пережевывала эту мысль вместе со мной.

Мне больше нечего было сказать. И нечего было спросить. Если бы у меня было время, а она могла говорить, возможно, мы бы многое обсудили. Но все сложилось так, как сложилось, и поэтому я произнес единственное, что казалось действительно нужным:

— Я тебя вытащу, слышишь? Я все исправлю, обещаю тебе.

И словно в подтверждение моим словам заорала сирена — подытожила, провела грань под сказанным. Настя красноречиво толкнула меня в плечо в сторону двери.

«Проваливай!»

Это было понятно без слов.

Настя догадалась, что сейчас придут по мою душу. Вряд ли ее каждый день посещают гости со странными вопросами, а потом врубается сигналка.

Я еще раз посмотрел на нее, чтобы как следует запомнить, в кого Вовка превратил ее. Чтобы, когда я до него доберусь, ее лицо всплыло перед глазами. И одобрило то, что я собираюсь с ним сделать.

— Попался, голубчик! — прогремел Василий, вынырнув из дверного проема. — А ну иди-ка сюда, сейчас воспитывать тебя будем.

— М-м-м, — испуганно прохрипела Настя позади меня.

— Не грусти, красавица, — я подмигнул ей, обернувшись, — встретимся на свободе! — Отсалютовал и проверил шкалу кредитов:

22 кредита доступно для использования.

Ну, берегись…

Я еще толком не знал, что буду делать. Василий уверенным шагом Тирана[1] обходил столы, которые преграждали ему путь ко мне, а я судорожно пытался придумать, как затормозить верзилу, не просрать кредиты и не поселиться потом в психушке под прозвищем «Артем Балбесович Потрачено».

— Вася!.. — вдруг подал голос дед, с которым Василий почти поравнялся. — Сзади! — проорал он и начал махать костылем, указывая куда-то в сторону. — У него напарник!

Верзила на секунду замешкался, недоверчиво обернулся, и этого мгновения хватило, чтобы дед со всей дури огрел его костылем по башке.

Вася как-то глухо крякнул, замер и через секунду, начал медленно оседать. Сказать, что я офигел — ничего не сказать.

— Да не стой ты как статуя, — проворчал дед, поправляя заношенную рубаху и торчащие во все стороны седые патлы, — беги давай!

Я только и мог сделать, что кивнуть. И в этот кивок я вложил и согласие, и благодарность, и даже чуть-чуть восхищения. Не знаю, прочувствовал ли это дед… Скорее да, чем нет, потому что усмехнулся еще шире.

— И придуркам тем офисным передай… — поднял костыль вверх, словно это был легендарный магический посох и хриплым ехидным голосом прогрохотал: — Побежден, но не сломлен!

Какой бы завораживающей ни была картина, оставаться тут дольше я не мог. Метнулся к двери, и уже позади себя услышал раскатистый громоподобный хохот и лязг рассыпающихся по полу кусочков пазла. Мне казалось, вслед мне хохочет сам Тор, спустившийся с неба и решивший скоротать старость в комфортабельной психушке, собирая пазлы с лошадками.

И какой бы глупой ни была мысль, она казалась не такой абсурдной, как то, что сказал мне дед напоследок.

Каких офисных придурков он имел в виду? Мне приходили на ум только «костюмы», но разве он мог их знать? Он же просто чокнутый! Или это я чокнутый, потому что ищу логику в его словах?

— Аркадий Петрович! — пропищал возмущенный женский голос, и я услышал звук опрокидываемого стола и новые раскаты зловещего дедовского хохота. Следом очередной писк: — Да что ж вы творите⁈

Дальше подслушивать не стал, рванул по коридору, игнорируя любые вопли. Если б не замешкался у разросшегося фикуса в широком горшке, сбил бы с ног, молоденькую медсестричку. Я и так налетел на нее со всей дури, но хотя бы смог удержаться на ногах и удержать ее. Девушка ошалело уставилась мне в глаза, губы дрогнули, и я понял — еще мгновение, и заорала бы что есть мочи. Пришлось действовать грубо и по-дикарски: закрыл ей рот ладонью и прижал к стене, очень вовремя навалившись на нее тушей, потому что милашка уже готовилась двинуть мне коленом по самому уязвимому и дорогому. Не вышло, я был проворней.

— Я только ключик заберу и отпущу тебя, честное пионерское, — бормотал я и свободной рукой обыскивал халатик на предмет небольшого пластикового прямоугольника, наподобие того, что использовала рыжекудрая Мила, когда меня конвоировали из служебных помещений в комфортабельную палату на втором этаже.

Пока не нащупал пропуск, нащупал много другого интересного. Не специально! Мамой, которую не помнил, был готов поклясться, хотя медсестричка вряд ли бы мне поверила. Гамма выражений на ее лице менялась будто летнее питерское небо. То гром и молнии, то озорные искры, то возмущенные грозовые тучи, то ясное солнышко в глазах, сопровождаемое облегченным вздохом, когда я наконец ее отпустил, вытащив кусок пластика из внутреннего кармана.

— Молчи! — приказал я, сделав грозное выражение лица и подняв указательный палец. Приложить к ее губам не решился, и так слишком много физического контакта для первой минуты знакомства.

— 23 кредита.

Выложился под ноль, шкала кредитов опять просела. Но оно того стоило.

Девушка не издала ни звука, лишь только, презрительно фыркнув, вздернула голову, резким движением поправила халатик и, бросив напоследок осуждающий взгляд, отвернулась.

Вот еще один пример — побежден, но не сломлен, часть вторая.

Залюбовавшись, не удержался, чтобы не проводить барышню взглядом. Горделивой походкой она направилась в сторону воплей, где неутомимый Аркадий Петрович давал чесу персоналу. Столы продолжали грохотать, а хохот то и дело волнообразно возобновлялся.

До каморки, где бросил одежду, я добрался, мигом одолев два лестничных пролета. Сложнее пришлось с дверью, через которую я пришел. Она была наглухо заперта, а ключ-карта не подходила. Видимо, перекрыли входы, когда охранник пришел в себя. Вылезать пришлось, выбив окно в комнатке напротив.

Видимо, я романтик-наоборот. Я не влезаю к женщинам в окна, я их через них покидаю.

Преследовать меня никто не пытался, но вой приближающихся сирен говорил о том, что на мой хвост присядут люди поопасней Василия. И если в клинике были камеры, моя рожа может появиться там, где не следует.

Не скажу, что эта мысль сильно меня беспокоила, скорее даже наоборот: чем больше я погружался в этот невероятный трындец, тем легче себя чувствовал.

Может, опять включился какой-то азарт, может, близость разгадки моего прошлого придавала сил, но сейчас я как никогда был на подъеме. И сбавлять темп не собирался.

Я перебежал улицу в неположенном месте и, спрятавшись от начинающегося мелкого дождя под крышей остановки, развернулся. Пробежал взглядом по окнам и сразу нашел в одном из них Настю. Она никуда не ушла, и возможно, пока Аркадий Петрович бегал от санитаров, оставалась для всех невидимкой.

Для всех, но не для меня.

Я махнул ей рукой. Она махнула в ответ.

[1] Тиран (Tyrant) — кодовое имя серии персонажей суперсолдат в играх и фильмах франшизы Resident Evil.