Тридцать первое декабря. Утро. Я просыпаюсь в своей немыслимо дорогой кровати и несколько минут просто лежу, глядя в потолок. За окном — идеальная картинка: солнце, искрящийся снег на склонах, флаги. И абсолютная тишина. Тишина одиночества звенит в ушах. Сегодня вечером весь этот курорт взорвётся фейерверками, шампанским, криками: «С Новым годом!» А я буду здесь. Одна. В золотой клетке. С конвертом от мужа, с вывихнутой рукой и с душой, которая, по меткому выражению того странного врача, «обожжена».

Мысль о нём заставляет повернуться, взять смартфон. Сообщение. Смотрю на экран. От кого? От Игоря! «Где ты? Срочно сообщи. Нам нужно поговорить!» А позвонить не судьба? Злюсь. Конечно, нет! Он теперь занят молодым «активом». Не ожидал, что исчезну? Поступила не по его правилам?

Листаю контакты. Позвонить, пригласить кого-то из подруг? Кого?..

Я отдалилась от всех за эти годы бесконечных попыток забеременеть и разочарований. Я — остров. Заброшенный остров с пятизвёздочным обслуживанием.

И тут телефон вибрирует.

Незнакомый номер. Сердце ёкает — а вдруг это Игорь? Передумал и решил прилететь ко мне? Но нет, голос по ту сторону связи другой. Низкий, спокойный, узнаваемый.

— Лариса? Это Данила. Здравствуйте. Как рука?

— Здравствуйте… — я привстаю на кровати. — Рука… вроде, не болит. Только тянет.

— Так и должно быть. Нужно греть, менять повязку... — Он делает паузу. В телефоне слышно лишь его ровное дыхание. — И, возможно, поменять обстановку. Если, конечно, у вас нет других планов.

Я молчу. Он тоже. Словно даёт мне время обдумать. Что это? Жалость? Профессиональный долг? Или та самая «альтернативная программа»?

— Где вы? — спрашиваю я наконец.

— В селе. В часе езды от вас. Здесь тихо. И воздух другой. Не курортный. Насыщенный полезным кислородом и ароматами. Можете отказаться. Ничего страшного.

Я закрываю глаза. Перед ними всплывает картина: я одна в этом номере, с рум-сервисом, с телевизором, транслирующим бесконечные концерты, с мыслями, которые сожрут меня заживо к полуночи. А потом — его лицо. Спокойное. Без осуждения. И запах той комнаты — дерева, трав, молока, чего-то простого, живого.

Отчаяние — плохой советчик, но иногда оно единственное, кто шепчет: «Действуй!»

— Хорошо, — выдыхаю. — Я приеду. Куда?

— Я сейчас внизу, у входа в отель. В синей «Ниве». Не торопитесь.

Он кладёт трубку. Я вскакиваю. Голова кружится. Что я делаю? Еду к незнакомому мужчине в горы? Это безумие. Но разве то, что происходило раньше — не большее безумие? Я натягиваю джинсы и первый попавшийся свитер — белый, кашемировый, невероятно дорогой и абсолютно непрактичный. Беру сумку, набиваю её наугад: косметичка, телефон, зарядка. И конверт. Я запихиваю его на самое дно, как улику.

Данила терпеливо ждёт, как и сказал. Стоит, прислонившись к видавшей виды «Ниве» и курит. Видит меня — кивает, бросает окурок в сугроб и открывает пассажирскую дверь.

— Запрыгивайте.

Машина пахнет сеном, собакой и чем-то металлическим. Старым, добротным железом. Он трогается. Мы выезжаем за территорию курорта. Сначала ещё есть асфальт, потом — щебёнка, а потом начинается настоящая горная дорога, узкая, петляющая над пропастью. Я молчу, сжимая здоровой рукой ремень безопасности. Он тоже молчит. Но это не неловкое молчание. Оно… наполненное. Звуками мотора, скрипом снега под колёсами, криками каких-то птиц.

И постепенно гламурный мирок остаётся позади. Рестораны, бутики, подъёмники — всё это съёживается в яркую точку внизу. А вокруг нас вырастают настоящие горы. Суровые, молчаливые, покрытые тёмными елями и шапками снега. Воздух врывается в приоткрытое окно — холодный, колючий, пахнущий хвоей и ледниковой свежестью. Я делаю глубокий вдох. Первый по-настоящему глубокий вдох за много дней.

— Куда мы едем? — спрашиваю, наконец.

— Домой, — просто отвечает он. — К родителям. И на сыроварню.

Через час мы въезжаем в село. Деревянные дома, дым из труб, дети на санках, огромные лохматые собаки, лениво поднимающие головы при виде машины. Здесь нет гирлянд. Только кое-где в окнах горят лампочки. И тишина. Та самая, глубокая, горная тишина, которую не перебить музыкой.

Он останавливается у двухэтажного дома с резными наличниками. На крыльце уже стоят двое — пожилые мужчина и женщина, в овчинных тёплых дублёнках и валенках. Морщинистые лица добрые, спокойные. Как окружающие нас горы.

— Мои родители, Мария и Николай, — представляет Данила, вылезая из машины. — Мама, папа, это Лариса. Она погостит у нас недолго.

Они кивают, не проявляя ни капли удивления или любопытства. Принимают моё появление как данность.

— Заходи-заходи…замёрзла, наверное, — в голосе Марии столько неподдельного тепла, что у меня сжимается горло. Так, говорила моя бабушка.

В доме коктейль ароматных запахов. Пахнет печкой, вареньем, сушёными яблоками, чистым бельём, молоком и ещё чем-то невероятно вкусным, что томится в духовке. Пахнет жизнью. Настоящей, не придуманной глянцевыми журналами.

Меня усаживают за большой деревянный стол, ставят передо мной чашку чая с травами и тарелку с ещё тёплыми пирогами с капустой. Я пью, ем, и мне хочется плакать. От простой вкусной еды, от безмолвного участия тех, кто её готовил, от того, что меня не оценивают в этом доме.