Я не сплю всю ночь.

В пять утра перестаю ворочаться, сажусь на кровати, обхватываю колени руками. За окном просыпается Москва — редкие машины, первый автобус, где-то лает собака. Обычное утро обычного города.

А у меня внутри — ураган.

Смотрю на платье, приготовленное с вечера. Темно-синее, строгое, с воротником-стойкой. Роман говорил, в нём я похожа на «училку из хрущёвки».

— Ты справишься, — шепчу отражению.

Отражение молчит. У него серое лицо и тени под глазами.

Я крашу губы. Красная помада — вызов. Роман терпеть не мог красную помаду. «Вульгарно», — говорил он.

Значит, красная.

Суд находится на улице, которую я проезжала тысячу раз, но никогда не замечала. Обычное серое здание, флаг на крыше, очередь на входе. Металлоискатель пискнул на ключи.

— Мария Николаевна? — Сергей ждёт меня у входа в зал. Высокий, седой, с цепким взглядом. — Готовы?

— Нет.

— Хорошо. Значит, не расслабитесь.

Крепко сжимаю папку с документами. Пальцы дрожат.

Мы входим.

Зал небольшой. Скамьи, судейское кресло, флаг, герб. И Роман.

Он сидит за столом напротив. Идеальный костюм, идеальный галстук, идеально зачёсанные назад волосы. Рядом с ним — Крестовский, листает бумаги.

Роман поднимает голову.

Видит меня.

Видит Сергея.

— Ты притащила адвоката? — шипит он, подаваясь вперёд. — На какие деньги, интересно?

Я молчу. Сажусь за свой стол. Раскладываю документы.

— Я тебя спрашиваю?! — голос Романа вибрирует от сдерживаемой ярости. — Любовник дал на юриста?

Сергей кладёт руку мне на локоть. Легко, предупреждающе.

— Роман Олегович, — говорит он спокойно, — все вопросы — в рамках заседания.

— Я с тобой не разговариваю!

— Вы сейчас разговариваете с представителем истицы.

Крестовский дёргает Романа за рукав. Тот садится, но я вижу, как ходят желваки на его скулах.

Судья входит. Все встают.

— Слушается дело номер 3452-2026 по иску Береговой Марии Николаевны к Береговому Роману Олеговичу о разделе совместно нажитого имущества.

Я смотрю на судью. Женщина, лет пятьдесят, серые глаза, аккуратный пучок. Она смотрит на меня равнодушно. На Романа — тоже равнодушно.

Ей всё равно, кто прав.

Ей важно, кто докажет свою правоту.

Сергей поднимается.

— Ваша честь, прошу приобщить к делу доказательства, подтверждающие факт систематической супружеской измены ответчика, а также факт сокрытия активов и безвозмездной передачи совместно нажитого имущества третьим лицам.

Роман дёргается.

— Это не имеет отношения к делу…

— Имеет, — перебивает Сергей. — В соответствии со статьёй 34 Семейного кодекса, имущество, нажитое супругами во время брака, является их совместной собственностью. Отчуждение этого имущества без согласия супруги — нарушение её прав.

Он раскладывает на столе документы.

— Выписки с банковских счетов ответчика за период с января 2025 по февраль 2026 года. Видно регулярное снятие крупных сумм наличными, а также прямые переводы на счёт гражданки Власовой Арины Сергеевны.

Крестовский вскакивает.

— Ваша честь, это незаконное вторжение в частную жизнь!

— Это банковская выписка, — парирует Сергей. — Получена законным путём. Счёт совместный, истица имела доступ.

Судья берёт бумаги. Смотрит. Долго.

— Продолжайте.

Сергей достаёт фотографии.

Я смотрю на них в сотый раз, но каждый раз — как в первый.

Роман и Арина. Ресторан. Улыбки. Колье. Поцелуй в щёку.

— Данные материалы получены из системы видеонаблюдения ресторана «Турандот», — говорит Сергей. — Подлинность подтверждена администрацией заведения. Даты снятых средств совпадают с датами посещения ресторана ответчиком и гражданкой Власовой.

Роман белый как мел.

— Это провокация, — выдавливает он. — Это… это не я!

— Экспертиза подтвердит, — спокойно отвечает Сергей.

— Ваша честь, — Крестовский пытается перехватить инициативу. — Личная жизнь ответчика не является предметом данного разбирательства. Иск касается раздела имущества.

— Именно, — кивает Сергей. — И я доказываю, что ответчик втайне от истицы распоряжался общим имуществом в ущерб её интересам. Кроме того, я хочу обратить внимание суда на вклад истицы в благосостояние семьи.

Он поворачивается ко мне.

— Мария Николаевна, расскажите, пожалуйста, чем вы занимались в период брака.

Я встаю. Ноги ватные. Голос чужой.

— Я… я вела хозяйство. Занималась домом. Растила дочь. Готовила, убирала, принимала гостей. Ездила с мужем в командировки, когда он просил. Помогала организовывать деловые встречи.

— Вы работали официально?

— Первые семь лет нет. Муж настоял, чтобы я уволилась после рождения ребёнка. Сказал, что моя зарплата — копейки, а дома нужен порядок.

— Вы имели доход?

— Последние девять лет.

— Вы имели личные сбережения?

— Нет.

— Вы могли распоряжаться семейным бюджетом?

— Только на хозяйственные нужды. Крупные покупки обсуждались с мужем. Чаще всего он принимал решение сам.

— Вы когда-нибудь возражали?

Пауза.

— Нет, — отвечаю с запинкой. — Я считала, что так правильно. Он зарабатывает, он решает.

— А вы?

— А я — жена.

Сергей кивает.

— Ваша честь, — говорит он. — Моя доверительница на протяжении шестнадцати лет фактически находилась в экономической зависимости от супруга. Она добровольно отказалась от карьеры, образования, личных доходов ради семьи. Её труд — домашний труд, воспитание ребёнка, создание быта — не имел денежного выражения, но имел огромную ценность для ответчика. Именно этот труд позволил ему сосредоточиться на бизнесе, делать карьеру, зарабатывать деньги и покупать недвижимость. Последние девять лет она зарабатывала и все деньги уходили в семью. Пусть немного, но регулярно.

Он делает паузу.

— А теперь, когда супруга больше не нужна, когда появилась молодая любовница, которая якобы ждёт ребёнка, — он вышвырнул её на улицу. С одним чемоданом. Обвинив в краже собственной машины. Заблокировав банковские карты. Лишив всего.

— Это ложь! — Роман вскакивает. — Она сама…

— Сядьте! — судья стучит молотком.

Роман садится. Красный, злой, с белыми пятнами на скулах.

— Я требую, — продолжает Сергей, — признать право истицы на половину совместно нажитого имущества. Квартира на Соколе, 120 квадратных метров. Денежные средства на счетах, общая сумма 14 миллионов рублей. Автомобиль «Фольксваген Тигуан», 2023 года выпуска. А также компенсацию за отчуждённое в пользу третьих лиц имущество — ювелирные изделия общей стоимостью не менее полутора миллионов рублей.

— Это грабёж! — Роман бьёт кулаком по столу.

— Последнее предупреждение, — судья смотрит на него холодно. — Ещё одно замечание — покинете зал.

Роман сглатывает. Молчит.

— У меня всё, ваша честь, — Сергей садится.

— Слово для возражений предоставляется ответчику.

Крестовский поднимается. Что-то говорит о добровольном характере брака, о том, что истица не лишена была права работать, о том, что ответчик всегда обеспечивал семью.

Я не слышу.

Я смотрю на Романа.

Он смотрит на меня.

В его глазах — ненависть. Чистая, концентрированная, без примеси сомнений. Он не виноват. Он никогда не виноват. Виновата я — тем, что посмела открыть рот, посмела сопротивляться, посмела не исчезнуть тихо и покорно.

— Выслушав стороны, — судья поднимает глаза от бумаг, — суд постановляет: наложить арест на банковские счета ответчика до вынесения окончательного решения. Наложить обременение на объект недвижимости — квартиру по адресу улица Левобережная, дом 14, корпус 2, квартира 87. Заседание откладывается до 20 марта для ознакомления с представленными доказательствами.

Молоток стучит.

— Все свободны.

Я выхожу из зала на негнущихся ногах. Коленки дрожат

В коридоре меня догоняет Роман.

— Ты… — шипит он, хватая меня за локоть. — Тварь неблагодарная! Я тебя из грязи вытащил, содержал, одевал-обувал, а ты? Адвоката наняла, фотографии собрала, судью на свою сторону перетянула?

— Отпусти, — шиплю в ответ. — Мне больно.

— Больно ей! — он сжимает пальцы сильнее. — Ты не знаешь, что такое больно. Ты у меня узнаешь!

— Роман Олегович, — голос Кирилла раздаётся откуда-то сбоку. — Руку убрали.

Роман оборачивается.

Видит Кирилла. Узнаёт.

— А, — усмехается он, — любовник явился. Спасать свою подстилку!

— Я представитель прокуратуры, — спокойно говорит Кирилл. — И сейчас вы совершаете административное правонарушение. Уберите руку, или я вызову наряд.

Роман разжимает пальцы.

— Мы ещё поговорим, — бросает он мне. — Все поговорим!

Уходит.

Я стою, смотрю на красный след от его пальцев на запястье.

— Больно? — спрашивает Кирилл.

— Нет. Привыкла.

Он смотрит на меня. Долго.

— Врёте, — а словах сочувствие. — К таким вещам не привыкают.

Я молчу.

Вечером мой телефон разрывается.

Роман. 22:14. 22:17. 22:23. 22:31.

Я не беру трубку. Он пишет.

«Ты думаешь, если нашла адвоката, ты выиграла?»

«Я уничтожу тебя. Будешь по помойкам собирать бутылки».

«Алёна остаётся со мной. Я сделаю так, что ты её больше никогда не увидишь».

«Ты пожалеешь, что вообще родилась на свет».

Я смотрю на экран. Пальцы дрожат.

— Покажите, — Кирилл протягивает руку.

Отдаю телефон. Он читает. Молча.

— Я переночую у вас, — мгновенно принимает решение. — На диване.

— Не надо…

— Надо.

Возражаю слабо:

— Он не придёт. Он просто пугает.

Кирилл кивает на смартфон:

— Знаю. Но я не могу уехать и думать, что вы здесь одна читаете это.

Я смотрю на него.

— Хорошо, — соглашаюсь тихо. — Оставайтесь.

Он остаётся.

Диван в гостиной маленький, тесный. Кирилл ложится, поверх пледа. Я стою в дверях, сжимаю край кофты.

— Спокойной ночи.

— Спокойной ночи.

Я ухожу в спальню. Ложусь. Смотрю в потолок.

За стеной — тишина.

Прислушиваюсь к его дыханию. Ровное, спокойное. Он не храпит, не ворочается, не кашляет. Просто дышит.

Закрываю глаза.

И впервые за много ночей засыпаю без снотворного.

Утром я просыпаюсь от запаха кофе.

Кирилл стоит на кухне, наливает кипяток в кружку. Услышав мои шаги, оборачивается.

— Доброе утро.

— Доброе.

— Кофе будете?

— Да.

Мы пьём кофе за маленьким столом. Молчим.

— Спасибо, — душу распирает от благодарности.

— Не за что.

— За всё. Что остались. Что не уехали.

Он смотрит на меня.

— Я никуда не уеду, — говорит решительно, — пока вы не скажете, что я вам больше не нужен.

— Вы нужны, — выдыхаю с облегчением.

И краснею.

Он улыбается.

— Тогда договорились.

За окном идёт снег. Крупный, пушистый, как в кино.

Я смотрю на него и думаю: через две недели второе заседание. Потом третье. Потом суд вынесет решение.

Но это потом.

А сейчас — утро, кофе и мужчина, который не ушёл.

Этого достаточно.