– Я помощник мистера Ноульса. Он на минуту вышел, – и, любезно указав на стулья, добавил: – Присаживайтесь, в ногах правды нет. Не удивляйтесь моему возрасту. Я служу тут со дня открытия, и хозяева высоко ценят мою работу и отличную память.

– И то правда, – Брион отпустил плечо Жака и тяжело опустился на кожаное сиденье. – Я немного приболел, оттого тороплюсь завершить некоторые дела в Англии, что оказались весьма неотложными.

Мистер Стоун понимающе кивнул; ему ли не знать связанные со старостью заботы.

– Давайте начнём заполнять формуляр, а там и детектив подойдёт.

– Я хотел бы остаться инкогнито.

Помощник детектива согласно качнул головой и, отложив форму в сторону, достал из папки чистый лист.

– Хорошо. Тогда перейдём к делу, которое привело вас сюда.

Ален обернулся к Вернеру и попросил подождать за дверью; тот беспрекословно подчинился.

Он начал не спеша излагать необычную просьбу:

– Вопрос этот очень деликатный и может показаться странным. Мне нужно найти покойницу.

– Как это? – Очки помощника чуть не свалились с носа.

Брион усмехнулся. На месте мистера Стоуна, возможно, он отреагировал бы точно так же. Ален пояснил:

– Не подумайте в буквальном смысле. Мне нужны все данные на жившую в прошлом столетии женщину, актрису, возможно, погибшую при странных обстоятельствах.

Он назвал имя, фамилию, год рождения любимой и нерешительно добавил:

– Я не знаю точную дату и причину смерти, но, может быть, это поможет… – Брион немного замялся, придумывая, чем объяснить увиденное прошлое. – Возможно, она погибла, упав за борт парохода «Грейт Истерн», здесь, в водах Темзы.

– Для рытья в архивных бумагах вам не нужен детектив. Я сам прекрасно справлюсь с таким заданием. В каком, говорите, году это было? – Помощник разговаривал сам с собой, не обращая внимания на замершего на стуле клиента. – Так, так… Вот, нашёл: был спущен на воду в 1858 году, в честь чего состоялся праздник, но затем судно ушло в Саутгемптон. Но почему мне кажется знакомым имя вашей покойницы? Редкое имя, французское…

Забыв о первоначальной просьбе, Элиот Стоун несколько раз повторил его вслух – протяжно, почти по буквам, словно смакуя.

– Сейчас поищем. – Помощник детектива распахнул створки огромного, во всю стену шкафа и стал просматривать объёмные папки, расставленные корешками наружу в длинные ряды.

– Значит, 1858. Вот эта. – Он с трудом вытащил одну из бумажных «толстушек» и плашмя бросил на стол.

– Мисс ЭстельЛакрус, нашёл!

Приплясывая на месте, словно ребёнок, обрадованный новой игрушкой, мистер Стоун достал тоненькую папку, из коих и состояла их гигантская «мама», и сунул под нос посетителю.

– Я же говорил, что знакома фамилия. Это мой почерк. – Совершенно седой работник агентства прикрыл глаза, пытаясь восстановить в памяти образы того времени. – Боже мой, мне было шестнадцать, а это первое дело, первая слежка покойного брата. Поэтому я и помню.

Обратившийся за помощью к детективам престарелый мужчина, лет на пятнадцать старше Элиота Стоуна, растерянно теребил загнутые края фетрового котелка, совершенно не понимая, что сейчас происходит. Каким образом имя бывшей невесты оказалось в папке розыска детективного агентства? Кто заказал за певицей королевского театра слежку? Кому понадобилось узнавать интимные подробности поведения дорогой его сердцу женщины?

– Я верно понял, за мисс Лакрус велась слежка? И заказали это… наблюдение вашему брату?

Помощник кивнул и подтвердил для убедительности словами:

– Да, именно так!

– Вы можете объяснить, кем и с какой целью?

Мистер Стоун ненадолго задумался, восстанавливая в идеальной памяти события давно минувших лет. Наконец вспомнив, он ответил, весьма довольный самим собой:

– Конечно! Для того я здесь и сижу, чтобы всё фиксировать. Поначалу молодая леди, как и вы, захотела остаться неизвестной, но после… Вот тут на корешке есть её подпись – мисс Морэл.

Посетитель не верил своим ушам. Старый помощник по слогам прочитал девичье имя покойной жены. Понадобилось несколько секунд, чтобы восстановить дыхание и выговорить слова просьбы:

– Вы можете повторить?

– Конечно.

И снова всё те же буквы – одна за другой – произнесены громко вслух.

Ален прошептал:

– Этого не может быть…

– Извините, но я никогда не ошибаюсь, оттого и ценен работодателю до сих пор, – совершенно справедливо негодовал Элиот Стоун.

Старик махнул рукой:

– Простите, это вовсе не вам недоверие. Я сам с собой порой говорю. Цель слежки?

– Узнать любые связи с мужчинами, кроме мистера Бриона. – В этот раз была названа его фамилия.

– Точная дата?

– С февраля по март.

Ален издал протяжный стон и, опустив голову, обхватил дрожащими ладонями налившиеся тяжестью виски. Ошибки быть не могло. Первые цифры − дата разговора, состоявшегося через три дня по прибытию Кларисс в Лондон. Так вот кто оправлял ему письма с фактами измены невесты…

В голове не укладывалось, что он прожил почти сорок лет с той, что разрушила его счастье; с той, что дарила его подобие, искренне любила, была всегда нежна, верна и предупредительна. И он был совершенно уверен, что поступок жены диктовали благие намерения, и не мог винить её в том, что она столько лет прожила с ним бок о бок в надежде занять место актрисы в его сердце.

– Вы очень бледны. Вам плохо? Может быть, вызвать врача?

– Нет, спасибо. Врач осматривал меня утром.

Бриону не хватало воздуха, давило желание поскорее выбраться из душной комнаты, как будто он сейчас прикоснулся к чему-то ужасно грязному и смердящему. И Ален знал этот запах – запах предательства и необоснованной ревности.

– Я могу взять документы с собой, чтобы прочесть дома?

– Извините, но мы так не делаем…

Он перебил мистера Стоуна, желая договориться как можно быстрее:

– Я не прошу отдать их совсем, я верну их завтра. Назовите цену и не бойтесь за моральный аспект этой сделки. Ваша клиентка, мисс Морэл в девичестве, – моя покойная супруга. Умерла двадцать лет назад. Предмет заказанной слежки – на тот момент моя невеста.

Выражение лица помощника детектива говорило о многом. Удивление, некий шок, сопереживание и любопытство. Нечасто услышишь столь запутанную историю.

– Я уже назвал вам цель моего визита. Всё та же просьба – отследить человека. И предмет расследования всё тот же, но мисс Лакрус, к сожалению, мертва. – Горло Бриона сдавил спазм. Он откашлялся, прежде чем продолжить: – Я хочу выяснить обстоятельства её гибели.

– Хорошо, но мы должны составить контракт.

– Я согласен на любые условия, более того, заплачу сверх положенного, потому как условие есть у меня – ограничение по времени. – Ален поднял ладонь, пресекая протест мистера Стоуна. – Это невозможно отложить или уладить. Я умираю. Поверьте, истина вовсе не облегчит мне совесть, но я должен узнать правду. Это моё последнее желание.

Элиот смотрел на клиента – высохшего старика со следами страдания на испещрённом глубокими морщинами лице – и верил в правдивость его слов. То, что тот сегодня узнал, шокировало и его самого – человека совсем постороннего и повидавшего немало. Он постаралсякак мог поддержать и утешить:

– Пути Господни неисповедимы. Поверьте и мне: я искренне желаю помочь и сделаю всё от меня зависящее. Оставьте адрес, куда можно за вами послать. Я сам займусь вашим делом, обещаю приложить максимум усилий.

Мистер Брион благодарно ответил:

– Спасибо, я вам верю.

– А я – вам. – Элиот Стоун протянул в дрожащие руки старика тонкую папку. – И это вам ничего не будет стоить, но только до завтра.

– Спасибо.

Ален попросил пригласить в кабинет Жака Вернера, оставил помощнику детектива название отеля и номер апартаментов и вышел, опираясь на крепкую руку блондина.

– Куда теперь? Не сочтите меня сверх меры назойливым, но я посоветовал бы вам вернуться в отель. Вам прописан постельный режим, и ваш вид…

Брион перебил секретаря:

– Нет, мы едем на Хайгейтскоекладбище.

– На кладбище? Но зачем?

Старик ответил уставшим, но твёрдым голосом, отбив любое желание Вернера спорить:

– Я уже просил не задавать лишних вопросов.

– Как скажете.

Ален откинулся на заднее сиденье любимого Bentley 8 Litre, прибывшего вместе с ним в Лондон на корабле (маленькая слабость старика, делавшая наполовину открытым его «инкогнито»), и погрузился в воспоминания.

***

– Тебя не будет весь день?

– Да, дорогая, я должен устроить друзей. Они проделали долгий путь и нуждаются в полноценном отдыхе.

– Она красивая?

– Кто?

– Мисс Морэл.

Он рассмеялся спрятанному за любопытством страху любимой.

– Никто, никогда и ни в чём не сравнится с тобой, мисс моего сердца! Кларисс – компаньонка по детским шалостям, сестра друга и не более. Хотя уродиной её точно не назовёшь, и толпа воздыхателей, протирающих стулья в гостиной её отца, тому свидетельство.

– Тогда почему она до сих пор не замужем?

– Почём мне знать, дорогая. Возможно, ожидает принца?

– Или тот, в кого влюблена сама, не протирает тех стульев…

– Всё может быть, но какое это имеет к нам отношение? Не забивай голову глупостями, лучше отдохни. Мне не нравятся круги под любимыми васильковыми глазами и эта бледность по утрам. Ты непременно должна обратиться к врачу.

Ален чмокнул кончик вздёрнутого носика, намереваясь выйти, но Эстель ухватилась за лацканы пиджака и, прижавшись губами к его губам, подарила полный страсти поцелуй. Он с сожалением разорвал его, опасаясь, что через мгновение вернётся в постель, позабыв о данном друзьям обещании.

– Дорогая, сейчас не время, я должен идти. А ты отдохни и помни: вечером нас ждёт бал.

И уже на пороге, оценив отчаяние недавнего поцелуя, Брион добавил:

– Моё сердце принадлежит только тебе. Я вовсе не принц девичьих грёз и желаний.

Он толкнул дверь, но успел расслышать произнесённое шёпотом:

– Как знать, как знать…

Интуиция Эстель никогда не подводила.

Часть третья

Ален помнил слёзы подруги детства после слов о запланированной на следующий месяц помолвке и желании сыграть свадьбу сразу по возвращению в Монреаль. Её невнятные объяснения о причине рыданий, которую не знал только слепец, в коего давно влюблена была девушка, и мольбы одуматься, ведь актрисы известны своей ветреностью.

– Она не принесёт тебе счастья!

– Я люблю её.

– А она любит лишь твои деньги! Ты собираешься жениться на падшей женщине!

– Если Эстель куда и упала, то это были мои объятия. И это ещё одна причина, по которой я собираюсь как можно скорее назначить день свадьбы. Никто не смеет говорить подобное о моей невесте, в том числе и ты!

– Ещё как смею! Она, если это правда, любит тебя всего лишь год, а я – столько, сколько себя помню! – Кларисс, как утопающий за соломинку, цеплялась за слова: – Так значит, ты женишьсяпрежде всего из благородства?

– Святые небеса! Чем ты слушаешь? Прости, если давал тебе хоть какие-то надежды, прости за то, что причиняю боль, но сердцу не прикажешь.

Последние слова она произнесла обречённо, не пожелав оставаться подле него ни секундой дольше:

– А оно у тебя есть, это самое сердце?

Боль в левой стороне груди доказывала, что есть. Изношенный механизм живой мышцы, гоняющий по истончённым временем сосудам живительную жидкость.

Брион тяжело вздохнул и закрыл глаза. Каким же он был глупцом, как был слеп… Почему даже на миг не закралось в голову подозрение, что автором писем могла быть девушка? Женщина, ставшая женой и делившая с ним постель почти сорок лет… Постель убийц…

Он стонал не столько от боли, сколько от бессилия что-либо изменить, повернуть время вспять. Для чего прожил столько долгих лет на земле? Чего добился, к чему пришёл, кому передаст своё наследие? Одинокий, бездетный старик, не живущий, а доживающий отпущенный Богом срок.

Осознание, что твердившая, будто любит беззаветно и искренне, причастна, как и он, к гибели Эстель, многократно усиливало боль, лишая веры в искренность Кларисс. Не может любовь жить в обмане: она перерастает в страх.

***

Машина шуршала покрышками, подпрыгивая на редких ухабинах, увозя хозяина к северу от Лондона, на встречу со спокойствием Хайгейтского кладбища, к его старым склепам, изваяниям каменных ангелов с отбитыми крыльями.

Ангелу своего сердца крылья обрезал он сам…

– Сэр, вас проводить?

– Не нужно, дойду потихоньку. Жди здесь, я ненадолго.

Ален оперся на руку секретаря и тяжело ступил на норовившую уйти из-под ног землю.

– Вам плохо?

– Нет, укачало немного. Не беспокойся, сегодня не умру – не все дела сделаны.

– Вы просто не имеете на это права, пока не оставили точного завещания.

– Ах ты плут, – рассмеялся мистер Брион. – Я-то думал, ты пожелаешь мне вечной жизни.

– Упаси бог! – Жак истово перекрестился, однако сложенные в улыбку губы выдавали его мысли.

– Почему? – Ален ожидал от помощника подвоха.

– Так я же верю во всё потустороннее, а на старом кладбище и воздух пропитан тайнами. Говорят, ирландец Брэм Стокер, прогуливаясь здесь, вдохновился для написания «Дракулы».

– «Дракула» – это что?

– Вы разве не читали этот роман? Очень страшный, надо сказать. Сюжет о любви неживого к живой, о ненависти, мести и жажде безграничной власти.

– Слишком мудрёно. Нет, не читал. И чем заканчивается история?

– Для одних – хорошо, для других – печально. А как иначе? Я думаю, настоящая любовь не забывается, даже если живёшь не одно столетие. Обожаю истории про вампиров, особенно если хочу уйти от реальности.

Память любви…

Сердце Бриона заныло с новой силой. Как подходит это определение к его собственным обстоятельствам.

– Вампиры? – Он улыбался, пытаясь скрыть состояние души, не желая наводить тоску на Вернера. – Так вот что имел ты в виду под вечностью. Я-то думаю, почему ты иногда так странно на меня смотришь. Поверь, я живой, хотя не скажу, что душой не схож с нечистью…