Алену казалось, расстояние между ними сократилось, переломив не только ход времени, но и пространство, и она сейчас смотрит в его сторону, даже, возможно, видит.

Он заметил дорожки слёз, тонкой струйкой вытекающие из ярких, словно летнее безоблачное небо, глаз.

– Негодяй! Как он посмел?!

Адресованные незнакомому обидчику слова болью ударили в собственное сердце. Кто он такой, чтобы судить? Кто знает, по ком эти слёзы, не он ли сам автор обиды, вызвавшей нервный срыв?

– Прости, – снова сорвалось с губ. Брион готов был тысячу раз повторить, но что толку.

Эстель не мигая смотрела в его глаза, а затем, горько усмехнувшись, перевела взгляд на колесо, взбивающее тяжёлую воду реки в густую белую пену. Она, пошатываясь, направилась к казавшимся издалека тонкими нитями поручням.

Он закричал, предугадав, что Эстель собирается сделать. Скрюченные артритом пальцы остервенело задёргали раму, пытаясь открыть окно.

Ален кричал в далёкое прошлое, срывая голос до хрипоты:

– Не смей этого делать, не смей!

Словно она могла его слышать…

Проклятые щеколды не двигались. Он выл от бессилия, не имея возможности помешать любви всей своей жизни совершить суицид. Старик молил трясущимися губами, ставшими мокрыми от хлынувших слёз:

– Прошу, пожалей себя… Ради меня… остановись, прошу… Прости…

Но окно не поддавалось, а Эстель не останавливалась. И вот уже длинные ноги перекинуты через перила.

Она откинула голову назад, в последний раз взглянула на полное ярких звёзд небо и, оттолкнувшись от начищенных до блеска поручней, бросилась навстречу холоду тёмных вод.

Он мог поклясться, что слышал, как актриса прошептала за секунду до прыжка:

– Jet'aime…

Смертельно раненная ревностью синяя птица его мечты о счастье.

Но птицы не падают; они, сложив крылья, стремительно взлетают вниз, уносясь порывом встречного ветра в необъятные просторы вечности.

Боль – дикая, раздирающая – накрыла Бриона с головой, разрывая на куски изношенное временем сердце, даря надежду на покой и скорое воссоединение с любимой.

Часть вторая

Свет лампы упорно бил в лицо, просачиваясь ярко-жёлтым пятном сквозь плотно сомкнутые веки, не желая оставить в спасительной темноте того, кто ещё не сполна заплатил по счетам.

– Сэр, вы меня слышите? Вы можете открыть глаза?

Незнакомый, настойчивый голос, поначалу идущий издалека, ударил по ушам старика запредельными децибелами, круша надежду остаться по ту сторону жизни.

Он недовольно поморщился, приподнял тяжёлые веки и встретился со взглядом внимательных серых глаз, принадлежащих склонившемуся над постелью мужчине средних лет.

Незнакомец улыбнулся:

– Ох и перепугали вы нас, мистер Брион.

Пересохшие губы Алена с трудом разомкнулись, распухший язык с неимоверными усилиями оторвался от нёба.

– Что случилось? Кто вы? Где я?

– Я – Петер Марк, врач. Вы в отеле. У вас произошёл сердечный приступ, очевидно, увидели что-то волнующее в окно. Горничная, прибирающая в соседнем номере, услышала крики, затем стук падения и позвала на помощь. Ваше счастье, что кто-то находился в этот момент неподалёку.

– Я умираю?

– Нет. Меня вызвали вовремя. Всё, что вам нужно для выздоровления, – сон и покой. Я вызвал неотложку. У вас микроинфаркт, но вы легко отделались.

Брион посмотрел на отводящего взгляд доктора и мягко улыбнулся.

– Я отказываюсь покидать эту комнату. – Он качнул головой, прерывая протесты врача. – Это не обсуждается. Мистер Марк, будьте честны, отвечая на мой вопрос. Я не в том возрасте, чтобы бояться правды.

– Вам необходимо постоянное наблюдение у специалиста. Конечно, я не вправе настаивать на госпитализации. А вот чтобы точнее ответить на вопрос про «умираю», мне придётся самому задать их парочку. У вас случались раньше подобные приступы?

– Инфаркты, хотите сказать? Не бойтесь называть вещи своими именами. Да, были – дважды.

– Значит, этот третий?

– Выходит так.

– Тогда не буду лукавить: четвёртый вы вряд ли переживёте. На вашем месте я воздержался бы от любых волнений и привёл все документы в порядок. Вам противопоказано любое путешествие, поэтому вызовите родственников в Лондон.

– Некого вызывать – я совершенно один. Жена умерла двадцать лет назад, а детей нам Господь так и не дал… – Ален замолчал, пытаясь продавить комок горечи, образовавшийся в горле.

– Мне очень жаль, простите за бестактность. Вам нельзя волноваться.

Рука доктора потянулась к больному, нащупывая пульс.

– Это было давно.

– Но есть хоть кто-то?

– Внучатые племянники. Только им ни к чему мчаться в Англию – завещание оформлено пять лет назад. Утром придёт мой личный секретарь.

– Вам требуется квалифицированная сиделка. Некоторые лекарства необходимо принимать строго по расписанию. И избегать любого напряжения.

Старик улыбнулся.

– Я слишком задержался на этом свете, меня не пугает уход.

– Не хочу даже слушать этого. Я оставлю внизу записку с рекомендациями для вашего секретаря. Жизнь – самое ценное, что есть у человека.

– Буду благодарен. А что касается второго… Вы ошибаетесь, есть вещи намного страшнее смерти. – Ален приподнял руку, жестом останавливая возражения Петера. – Скажите мне лучше, мистер Марк, не говорил ли вам кто… – Он замолчал, пытаясь сформировать вопрос правильно, понимая всю нелепость того, о чём собирался спросить, и решил зайти издалека: – Могло моё состояние вызвать галлюцинации?

– Это вряд ли. Удар стал последствием волнения, а не наоборот.

Доктор видел смятение пациента: его явно что-то мучило, но он не решался заговорить. Людям его профессии свойственно помогать сделать это. Петер доброжелательно улыбнулся и первым задал вопрос:

– Вы хотите что-то спросить и не знаете, с чего начать?

– Да. Не сочтите меня сумасшедшим, но ваша профессия даёт возможность общаться с разными людьми. Вы – проводник между жизнью и смертью, тот, кто первым встречает по возвращении, если удаётся сделать это. Думаю, многие готовы открыть вам самые необычные тайны. – Брион выдержал паузу, перед тем как задать вопрос, после которого можно попасть в приют для душевнобольных: – Мистер Марк, кто-нибудь когда-нибудь рассказывал, что общался с мёртвыми, теми, кто давно покинул этот мир? Не во сне, а наяву, вот так, как вы наблюдаете меня сейчас.

– Видения из далёкого прошлого?

– Да, но я вижу и события, при которых не мог присутствовать. Это не вызвано провалами памяти. Меня не было не только в месте, но даже в стране в тот промежуток времени.

Доктор внимательно смотрел на больного, искреннее выражение лица которого свидетельствовало о пережитом происшествии, события коего, вероятно, и привели к инфаркту. Ясный взгляд, осмысленная речь – этот старик мог дать фору многим намного моложе себя.

– Не буду лукавить, называя произошедшее играми разума или неуёмного воображения – не в вашем возрасте и не с вашим умом. Я слышал такое не раз, но чаще от умирающих. Люди, находясь на грани между жизнью и смертью, способны видеть то, чего не дано другим. Яатеист и не верю в загробный мир с его херувимами и архангелами, скорее во что-то иное.

– Например?

– Теперь вы сочтёте меня сумасшедшим, – рассмеялся Петер.

– Поверьте, нет.

– Мистер Брион, я верю в теории молодого учёного Альберта Эйнштейна, в теорию философии гениального изобретателя Николы Тесла, мой любимый писатель – Герберт Уэллс. Мне ближе описанная их неуёмной фантазией жизнь, а там есть место всему – и путешествиям во времени, и параллельным мирам, и немыслимым скоростям перемещения… – Врач осёкся. – Простите, нашёл же я время забивать чёрт-те чем голову больному.

Ален положил бледную руку поверх загорелой руки доктора.

– Вы не представляете, насколько важны для меня ваши слова. Тяжело осознавать себя стариком, а уж тем более потерявшим разум старцем.

Марк поднялся, выписал рецепты и, оставив несколько склянок на тумбочке, сложил в чемоданчик с медицинскими инструментами стетоскоп.

– Мистер Брион, вы интересный человек. Я с удовольствием продолжил бы нашу беседу, но, увы, меня ждут другие пациенты. – Он кивнул на желтоватые квадратные листки, оставленные на столе: – Я выписал необходимые лекарства, но самое главное – покой и соблюдение постельного режима.

Ален окликнул врача на самом пороге и задал ещё один мучивший сознание вопрос:

– Простите мою назойливость, но я опять о видениях. Название колёсного парохода «Грейт Истерн» вам ни о чём не говорит?

Доктор усмехнулся:

– Как же! Гордость Старого Света, самый большой пароход прошлого века, курсировал между Англией и Америкой. Странно, что вы ничего о нём не слышали.

– В то время я был слишком занят, а после старался избегать новостей из Великобритании: слишком болезненные воспоминания они навевали. И раз вы так много знаете, позволите задать ещё один вопрос?

– Конечно!

– Не было ли связано с ним никакого скандала в Лондоне? Я имею в виду происшествия с пассажирами, как убийство, несчастные случаи, суицид…

Петер Марк искренне удивился.

– Корабль имел слишком высокую осадку и почти не заходил в порты. Пассажиров к нему доставляли двумя пароходиками, расположенными на его же палубе. Мне не известно о чьей-либо гибели. – Врач, заметив надежду, затеплившуюся в выцветших от старости глазах, и как опустились после последних слов уголки губ пациента, добавил: – Сейчас век информации, и если что-то когда-то произошло, то газетчики непременно разнюхали бы. Поройтесь в старых подшивках, а лучше наймите человека для этого. Вам с удовольствием помогут в любом детективном агентстве.

– Спасибо за совет. Непременно им воспользуюсь.

– Я наведаюсь к вам завтра вечером.

– Ещё раз спасибо. Обещаю, что не умру к тому времени.

Мистер Марк снова рассмеялся: чувство юмора больного внушало надежду. Он отпарировал:

– Вы уж постарайтесь, не посрамите меня перед коллегами, да и хорошего собеседника потерять не хочется, – и вышел из комнаты.

Брион облегчённо вздохнул и, выставив суетливую горничную за дверь сразу вслед за врачом, провалился в размышления, раскладывая последние события на плюсы и минусы.

Плюс в том, что он не сошёл с ума и, возможно, его видения – не галлюцинации. Минус – жить осталось совсем недолго, но страшила не смерть, а отсутствие времени. Валяться в постели – слишком большая роскошь. Его ждут дела.

Старик не заметил, как провалился в сон.

***

Ален Брион довольно улыбнулся, услышав лёгкое постукивание в дверь, заметив светловолосую голову секретаря, появившуюся в дверном проёме.

– Не спите? Не помешаю?

– Нет. Проходите, мистер Вернер. Вы – именно тот, кто мне сейчас нужен.

Следом за невысоким мужчиной лет сорока, одетым в строгий синий костюм, старательно отводящим взгляд от бледного лица работодателя, в комнату вплыла дородная дама в белоснежном накрахмаленном чепце и идеально отглаженном фартуке поверх шерстяного серого платья. Плотная ткань не обтягивала объёмную фигуру женщины, а придавала дополнительную массивность свободными фалдами.

– Я не один, а с сиделкой. Мисс Шелби любезно согласилась за вами присматривать.

– Входите, – последовало запоздалое приглашение от больного, с почтением взиравшего на пышущую здоровьем англичанку. – Рад, что нанять хорошего специалиста не составило особого труда.

Мисс Шелби в ответ на похвальные слова улыбнулась совершенно открытой, обезоруживающей улыбкой, сразу же скинувшей хозяйке с десяток лет, и проговорила сухим, совершенно не вяжущимся с приветливым выражением лица голосом:

– Спасибо, мистер Брион. Надеюсь, между нами не возникнет недопонимания. Я женщина добрая, но во всём люблю порядок и пунктуальность.

Ален понял, что противиться предписаниям доктора, находясь в стенах отеля, будет крайне затруднительно. Он, справляясь с навалившейся слабостью, приподнялся в постели, покорно принял из рук розовощёкой брюнетки лекарство и запил горькие микстуры стаканом молока, лишь затем перешёл к делу, собираясь дать секретарю несколько указаний:

– Как ваша семья?

Вопрос о родственниках, коих он разрешил посетить помощнику сразу же по прибытию, порадовал последнего заботой. Жак Вернер присел на краешек кресла.

– Спасибо, все живы, здоровы. Матушка передаёт вам низкий поклон за подарок…

Брион жестом прервал поток благодарностей.

– Право, не стоило. Такая мелочь, сущая безделица.

«Безделица» в виде камеи обошлась ему в три сотни канадских долларов, помощь же личного секретаря для старика была бесценной; тот без лишних уговоров согласился единолично сопровождать работодателя в долгом путешествии, взвалив на себя все дорожные заботы, став нянькой и компаньоном в одном лице.

– Чем сегодня займёмся?

– Просмотри газетные объявления. Мне нужно нанять толкового детектива.

Жак, не задавая лишних вопросов– это было одним из его неоценимых качеств, уточнил:

– Это срочно?

– Очень. Желательно, чтобы через пару часов нам назначили встречу.

– Так скоро?

Старик кивнул вместо ответа. Помощник поднялся из кресла.

– Хорошо, займусь этим немедленно.

– Постарайся, голубчик. Не хочу обращаться к знакомым. Никто не должен знать о том, что я в Лондоне.

– Понятно.

Секретарь вышел из спальни. Купив возле отеля кипу газет, уже через минуту он сел за телефон, а через пятнадцать доложил:

– Нас ждут через два часа в детективном агентстве «Филд и Никколз», как вы и хотели. Распорядиться насчёт завтрака?

– Нет, только чай и побриться.

– Хорошо.

Через час они входили в один из просторных кабинетов невысокого здания, расположенного неподалёку от отеля.

– Разрешите представиться, Элиот Стоун.

Ален Брион пожал руку высокого сухого старика несколько моложе себя самого, чем был несколько озадачен. Тот правильно понял недоумение в глазах посетителя и внёс дополнение: