Поднявшись по лестнице, Иван Павлович открыл замок. Вошел, стараясь не шуметь, осмотрелся и вместе с гостьей проскользнул в свою комнату. Теперь нужно было выжидать, словно в засаде. Доктор не очень-то хотел, чтобы Юленьку видели все соседи подряд — потом оправдывайся перед супругой! Так что было бы вполне достаточно одного Коклюшкина.
— Однако, время позднее, — с любопытством осматривая комнату, прошептала барышня. — Думаю, уже давно все спят.
— Ну, положим, не все…
Усадив гостью на стул, Петров на цыпочках подошел к двери и прислушался… Пока было тихо. Правда, если кто и спал, так это супруги Мельниковы — им было рано вставать, да старичок Владимир Серафимович — этот вообще ложился спать с петухами. София Витольдовна обычно допоздна раскладывала пасьянсы, да шастала туда-сюда на кухню — попить чайку и все такое прочее. Оставшийся сосед — Березкин — вел достаточно богемную жизнь и, скорее всего, еще даже не появился.
Что же касается Коклюшкина…
Ага! Вот чьи-то шаги… Замерли у двери. Правда, паркет в коридоре предательски скрипнул. Кто-то стоял за дверью — подслушивал… Коклюшкин? Иван Палыч принюхался… и усмехнулся, почуяв застарелый аромат популярных задолго до революции духов «Букет Ниццы», производства фирмы Альфонса Ралле и Ко. Именно такими душилась София Витольдовна, и один Бог знает, где она их брала? Наверное, доставал Березкин… так сказать, помогал по-соседски.
Ага… вот отошла. Пошаркала на кухню…
Ушла…
— Пойду, поставлю чайку! — подмигнул доктор. — Если сильно закашляю, ты уж покажись… как бы так, невзначай.
— Ох, Иван Палыч, — хлопнув ресницами, Юленька лукаво улыбнулась. — Вот только хипесу меня учить не надо! Справлюсь как-нибудь и сама. И-и… громко кашлять не надо — я услышу! А то еще весь дом перебудите.
На кухне Петров принялся разжигать примус, тихонько напевая «Шоу маст гоу он».
— Неплохо у вас получается!
Наконец-то появился Коклюшкин! Зевнул, достал пачку «Зефира»:
— Я про песню.
— Ну, не Фреди Меркури… Но, все равно — спасибо.
— Ничего, если форточку пошире открою?
— Да пожалуйста! Можете даже прикурить от моего примуса.
Сосед так и сделал. Затянулся, выпустил в форточку дым…
— Что-то вы припозднились нынче, Иван Павлович…
— Да так… засиделись… С товарищами по работе.
— Ага-а, — недоверчиво протянул Коклюшкин. — Значит — с товарищами?
Пожав плечами, доктор вышел в коридор… сосед — как был, с папиросой — зашагал следом:
— Иван Палыч, давно спросить хочу… ой!
Дверь в комнату Петровых вдруг распахнулась и на пороге возникла…
Как называлась эта полупрозрачная, почти ничего не скрывающая, маечка — комбинация или просто ночная сорочка — Иван Павлович не знал, но… Но полуголая Юленька выглядела так сногсшибательно и сексуально, что у Коклюшкина отпала челюсть! Фигурально выражаясь, конечно.
— А… у-у… Здравствуйте!
— И вам добрый вечер! — потянувшись, барышня улыбнулась настолько обворожительно, что соглядатай-сосед застыл, словно пресловутый соляной столб!
— Товарищ, папироской не угостите? А то Иван, увы, некурящий…
— А? А-а… Вот… пожалуйста… Только у меня крепкие — «Зефир»…
— Ах! Обожаю все крепкое! Спасибо, молодой человек…
В конце коридора, в комнате Софии Витольдовны, приоткрылась дверь…
— Тсс! — заговорщически подмигнув Коклюшкину, доктор приложил палец к губам. — Надеюсь, как мужчина мужчину, вы меня понимаете…
— О! Более чем! Не извольте беспокоиться, Иван Павлович! От меня — никто ничего. Я — могила!
— Благодарю-с!
Вернувшись в комнату, Петров запер дверь и облегченно перевел дух…
— Я бы на его месте немного подслушала, — надевая платье, прошептала Юлия. — Иван Палыч… Помогите застегнуть… Ага…
— Похоже он — да… Стоит! — прислушался Петров.
Не говоря не слова, девушка уселась на койку и принялась раскачиваться, скрипя пружинами и издавая самые сладострастные стоны:
— Ах! Ох! Ох-ох-ох… Ой, Вань, щекотно!
Доктор довольно хмыкнул. Шоу не шоу, а интермедия, судя по всему, удалась на славу!
Он проводил Юленьку уже ближе к утру, поймал извозчика…
— Надеюсь, с супругом не вникнут проблемы?
— Ох, Иван Павлович! Мне бы ваши заботы… А этот ваш сосед — забавный малый. Ох, какое же у него было лицо!
Заглянув на обеде в булочную, Петров еще издали заметил беспокойство на юном лице Машеньки Беляковой.
— А, Иван Павлович! Вам, как всегда — баранки?
— А есть?
— Есть, — продавщица наморщила носик. — Только, боюсь, сдачи с двухгривенного не найду. Вот, три копейки есть, и… У вас гривенника нету?
— Найду!
Нынче Иванов сам вызывал на встречу. В три часа, в трактире на Малой Бронной. Интересно, к чему такая спешка? Случилось что?
В трактире было людно — обедали, так что едва удалось притулиться к дальнему столику, где уж сидел какой-то мастеровой в надвинутой на самые глаза кепке.
Ладно, явится Валдис, можно будет куда-нибудь пересесть… или выйти для разговора на улицу. Хотя, на улице…
— Здравствуйте, Иван Павлович, — мастеровой снял кепку, окатив доктора внимательным цепким взглядом.
Каретников! На этот раз он пришел сам.
— Здравствуйте…
— Чего изволите-с? — подскочил половой в красной косоворотке и с полотенцем на локте.
Петров пожал плечами:
— Давайте, что ли, щей.
— Водочки-с?
— Нет. Пожалуй, чай.
— Травяной-с!
— Несите…
— Кое-что случилось, Иван Павлович, — проводив полового взглядом, негромко промолвил чекист. — И я счел необходимым лично информировать вас.
— Слушаю? — доктор вскинул глаза.
— Вчера в Пятигорске в санаторий «Голубые ели» доставили заказную бандероль, — четко произнес Каретников. — На имя вашей супруги, Петровой Анны Львовна. Которая якобы там. По правилам, она должна была лично расписаться в получении. Но, сами понимаете… Почтальона задержать не удалось. Упустили, раззявы!
— А что за почтальон? — Иван Павлович потер переносицу, словно бы поправляя давно несуществующие очки.
— Высокий, усатый, с офицерской выправкой… В почтовом управлении Пятигорска почтальонов с такими приметами нет.
— Вы полагаете… Ратников? Но… зачем? — разволновался доктор. — Какое ему теперь до меня дело? Он же, насколько я понимаю, в бегах!
— В бегах, в том-то и дело, — Каретников развел руками. — А причины его столь пристального интереса к вам и к вашей супруге могут быть разными. Я бы выделил две.
— Какие же?
— Первое — желание выслужиться перед своими, — жестко промолвил чекист. — Показать, что он все еще чего-то стоит. И второе — личная месть! Да-да, Иван Павлович, увы… Ратников может вполне искренне считать именно вас виновным в его провале! А человек он несдержанный, нервный…
— И может много чего рассказать! — Иван Павлович вдруг посветлел лицом. — А ведь его можно взять… если это он, конечно… И не только взять, а и перетянуть на свою сторону!
— Пока ничего не понимаю, — честно признался Каретников. — Где взять, как? Перетянуть… Кстати, вот здесь-то я…
— Зарное! — доктор прихлопнул по столу рукою. — Ратников ведь может все разузнать — опыта и связей хватит… Мне бы переговорить с Ивановым!
— Поговорите, — неожиданно улыбнулся чекист. — Я же переговорю со Сталиным по поводу архивных документов. Ну, о той выдуманной барже, якобы затопленной вместе с бывшими офицерами и младшим братом Ратникова. Вы ведь на этом решили сыграть, нет?
— Пожалуйте — щи-с! — подошедший половой поставил на стол большую тарелку. — Чай будет вскорости…
Через пару-тройку дней, уже перед самым Новым годом, Петров, сидя у себя в квартире на кухне, жаловался соседям на жизнь.
— Устал! Честное слово, устал. Пашешь, как проклятый, мотаешься туда-сюда по всей Москве! Да мало — по Москве, еще и по пригородам. Звенигород, Люберцы… Все вместе не ближний свет получается! Вот еще и командировка… Думал, на Новый год супругу с дочкой навещу… Не вышло!
— Да уж, — покачал головою Коклюшкин. — А куда командировка-то?
— В Тверь! Завод «Медприбор» инспектировать. Больше, говорят, некому.
— Так ясно ж! — сосед понимающе рассмеялся. — Кадровые проблемы нынче везде. Так, в Тверь, говорите? И надолго?
— Да дня на два-три.
— А, ну это ладно. Это еще можно потерпеть. Удачно съездить!
Зарное. Все тот же бывший трактир, давно уже — санаторий. Все та же комната, в которой когда-то…
И люди… И воспоминания, от которых — никуда… Впрочем, рефлексировать нынче было некогда.
— Так он точно придет? — укачивая дочку, тихо спросила Анна Львовна. — Или… так и будем ждать?
— Гробовский сказал — объявился похожий тип! Ходил по инстанциям, узнавал… Так что, думаю — да! Терять ему нечего… Но, не думаю, что он хоть как-то для тебя опасен. Просто убедится, что ты здесь. И будет шантажировать меня! Уж, что попросит — не знаю.
После родов Аннушка еще больше похорошела, и Иван Павлович не мог оторвать от супруги глаз. Да и вообще, соскучился — и по Аннушке, и по дочке.
Дочка у него! Представить только… Ребенок! Здесь…
— Анна Львовна! — постучав, в дверь заглянул администратор — старый знакомый, Андрюшка, коего все ныне называли уважительно — Андрей. — Тут к вам почтальон. Говорит, из Зареченска. С важной бандеролью. Однако, на извозчике прикатил! Видать, и впрямь, что-то важное.
— Скажи — сейчас спущусь, — спокойно отозвалась женщина. — Только вот уложу дочку. Там, возле чайной, диванчик. Пусть подождет.
— Ага… передам…
Андрей исчез, и Анна Львовна поправила прическу.
— Волнуешься? — подойдя, доктор крепко обнял супругу.
— Я? — Аннушка хмыкнула. — В шестнадцатом, помнишь, с эсерами? Вот тогда да — страшновато было. А сейчас — ты рядом, здесь! Да и не только ты… Не переживай, справимся! О, уснула, наконец… Кстати, сегодня Анютка придет помогать. Они все по очереди помогают, комсомольцы здешние. Помнишь Анютку-то?
— Еще бы…
— И Аглая вечером на пироги звала.
— Эх, в больничку бы заглянуть! Глянуть хоть, как там? А у Гробовских сын-то уже большой… Поди, года полтора?
— Жених подрастает!
— Ну, милая… пора! Как говорится — с Богом…
Накинув телогрейку, Анна Львовна неспешно спустилась вниз, доктор же затаился на лестнице с браунингом. Так, на всякий случай.
Черт! Как же сильно стучало сердце! Боялся Иван Палыч, боялся. Не за себя — за жену, за дочку… И все же, проблему надо было решать!
— Здравствуйте! Вы почтальон?
— Анна Львовна Петрова? Вам бандероль. Заказная… Расписаться бы…
Голос знакомый!
Он!
Ратников, черт бы его побрал.
— Так пройдемте вон, в чайную…
Вошли…
Доктор поспешно спустился вниз… Успел, как раз к самой развязке!
— Юра! Ратников! — вскочил на ноги один из сидевших со столом мужчин. — Какими судьбами, штабс⁈
— Ващенков… Игорь? Ротмистр… — от изумления Ратников выронил бандероль на пол. — Ты… ты жив, что ли?
— Да мы в командировке здесь! От наркомата…
— Юра! Вот не ждал… — поднялся еще один, молодой, с лихо закрученными усиками.
— Артемьев? Колька! И ты… ты тоже жив?
— А ты что, Юрочка, нас хоронишь-то? — обернулся третий.
— Господи… Поручик!
— Мы тоже рады тебя видеть! Давай, хоть обнимемся… Да водочки — за встречу.
— Да-да, водочки… Господи… ребята! — Ратников в изумлении опустился на свободный стул. — А как же баржа? Говорят вас всех там… Сталин приказал…
— А, кстати, Юра, я как раз в наркомате национальностей и служу!
— Да, о какой барже ты говоришь?
— О какой? Ребята… я теперь и сам… не знаю… Водки налейте, а?
Тут, наконец, вошел и Иван Павлович:
— Юрий Иванович, здравствуйте! У меня к вам дело…
— Дело? У вас? Черт побери-и…
— В этой папке — материалы по вашему геройски погибшему брату, — усевшись за стол, Петров, как ни в чем ни бывало, протянул Ратникову обычную канцелярскую папку. — Да, ваш брат, Михаил Иванович Ратников вовсе не был расстрелян или утоплен вместе с какой-то мифической баржей. А геройски погиб, защищая пристань Спасска-на-Волге от шайки бандитов! Между прочим, там памятник ставить собираются.
— Памятник… Брат… Ребята… — бывший штабс-капитан сжал кулаки. — Клянусь, кто-то дорого за все это заплатит…
Ратников сдал всех. Кондратюка, Коробейникова, Коклюшкина… еще одного человечка в ЧК, трех в наркомате военных и морских дел и двух в Наркомпроде. Чтобы не подставлять под удар доктора и его семью, брать их нужно было только с поличным, на каком-нибудь громком деле, не затягивая — сразу после Нового года из Петрограда возвращался Блюмкин.
По личному приказу Дзержинского за сотрудниками ведомства Троцкого установили тайную слежку. Окопавшийся в ВЧК враг занимал чисто административную должность в отделе кадров — с ним было легче, ну и в Наркомпроде действовали совсем уж мелкие сошки, починявшиеся непосредственно Коробейникову.
Не так уж и много выявилось вражин, да и всемогущество их оказалось весьма преувеличенным. И все же, нужно было действовать очень и очень осторожно — имелись все основания полагать, что многие ниточки вели к Троцкому, а он был весьма заметной фигурой. Правда, уже не столь влиятельной, как еще с полгода назад. Стараниями Петрова Гражданская война в основном закончилась — раньше, чем ее полагалось в «обычной» истории — пошли чисто гражданские, хозяйственные дела, и влияние всемогущего «демона революции» таяло с каждым днем. Идеи Льва Давыдович о перманентной революции и трудовых армиях энтузиазма в Совнаркоме не вызывали, и Троцкий это хорошо знал. Тем более, врагов у него хватало с самых разных сторон — и «левых», и «правых». Зазнавшегося вождя Красной армии ненавидели многие: Рыков, Бухарин, Пятаков, Сталин, Сокольников, Радек… Да несть им числа!
Опытный чекист, Каретников полагал, что в таких условиях Троцкий не рискнет открыто прикрывать своих людей, особенно, если дело будет громким.
— Громким, громким… — положив фуражку на стол, задумчиво протянул Феликс Эдмундович. — Вы на теракт, что ли, их хотите настроить?
— Ну, не на теракт… А на какое-нибудь явное вредительство!
Вид «вредительства» придумали вместе. Иванов, Шлоссер, Каретников… Ну, и, конечно — Иван Павлович Петров, как основной игрок во всем этом деле!
На очередную встречу — на этот раз в кафе «Стойло Пегаса», неподалеку от Моссовета — доктор явился весьма возбужденным и… сам по себе, без Юленьки.
— Что ж вы нынче один? — усмехнулся Кондратюк. — Неужто, получили отставку?
— Просто не до того, — хмурясь, Иван Павлович потер переносицу. — Вы, кстати, я смотрю, тоже в одиночестве… Ох, Устин Петрович! Такие дела нынче у нас… Как говорится — ваши не пляшут, крайних нет.
— А что? Что случилось-то, друг мой? Да на вас лица нет! Ну-ка, ну-ка — водочки…
— Уфф! — выпив, доктор закусил соленым огурчиком и пожаловался. — Заработался — сил больше моих нет! Экспериментальную установку монтируем… Да-да, в Звенигороде!
— Что за установка? — зыркнув по сторонам, настороженно уточнил Устин Петрович. — Поясните! Буквально в двух словах…
— Ну, если в двух словах…
В двух словах все же не получилось. Слишком уж много было специфических терминов: двухстадийный гидролиз, пентозаны, килокалории… выход полезной массы…
— Понимаете, Устин Петрович! Возможно, это будет прорыв… И я получу по шапке!
— Это еще почему?
— Потому что вовремя не распознал идею… А ее уже там, в Звенигороде, выдвинули!
— Значит, установка…
— Да! Возможно, угроза голода будет полостью снята уже к лету…
Вот здесь Иван Павлович нисколько не приврал — установка такая уже была построена! Только не в Звенигороде, а в Люберцах. Там недавно закончили монтажи и уже приступали к испытаниям.
— Иван Павлови-ич! Э-эй! Вы где витаете? — Кондратюк помахала пред лицом доктора вилкой.
— А? — опомнился тот. — Что?
— Этого никак нельзя допустить! — четко, почти по слогам, произнес Устин Петрович. — Установку необходимо уничтожить. И сделаете это — вы!
— Я⁈ — ахнув, доктор и потянулся к рюмке. — Но, я… Я не смогу… один…
— Смею заверить, вы будете не один! — Кондратюк покровительственно улыбнулся. — Мои люди помогут. Что делать конкретно вам, сообщу позже.
Под самый Новый год Петров задержался на Звенигородском заводике допоздна — сломалась машина.
— Ничего, Вадим Андреевич! — усаживаясь на стул, Иван Павлович устало улыбнулся инженеру. — Завтра деталь нужную привезут. С механиком я уже договорился — поставим! А пока переночую здесь, вот, на топчанчике…
— Ну, что вы, Иван Павлович! — резко возразил инженер. — На топчанчике — скажете тоже! Идемте ко мне, я тут недалеко квартирую. С женой познакомлю, поужинаем…
— Нет, нет, спасибо! Мне тут будет гораздо удобней. Тем более — с ребятами насчет ужина сговорился уже. Картошечку обещали! Так что вы, пожалуйста, не беспокойтесь.
— Ну, как знаете… — Вадим Андреевич развел руками и откланялся.
Вскоре явились ребята — курносый блондин Раков и флегматичный брюнет Агаян. Принесли из сторожки чугунок вареной картошки и хлеб.
— Угощайтесь, Иван Павлович! Рассыпчатая! А вот — соль.
— Отли-ично!
Потерев ладони, доктор посмотрел на парней. Те выглядели именинниками. Еще бы — участвовали в таком важном деле! Не каждому доверят. Впрочем, оба были комсомольцы.
— Так, парни! — Петров предостерегающе понял руку. — В героев не играем! Ваше дело — просто смотреть и запоминать. Вы — наши ключевые свидетели!
— Да понятно все, Иван Павлович! Что мы, дураки, что ли?
Время шло быстро. Пока поужинали, поболтали, вскипятили чайку — уже и полночь.
— Пора, — глянул на часы доктор. — Так! Ребята, прячьтесь. А я пошел…
Накинув на плечи пальто, Иван Павлович вышел во двор и зашагал по расчищенной от снега дорожке к недавно починенным воротам.
В свете тусклого фонаря, кружась, падал снег. Сиял, выглянув из-за туч, месяц… Доктор прислушался — за воротами послышался шум мотора…
Вот двигатель замолк… Шаги! Кто-то стукнул в ворота… Иван Павлович поспешно откинул засов.
— Все в порядке? — заглянув во двор, первым делом осведомился Коробейников.
Доктор спрятал усмешку: ну, кого ж еще посылать? Не сам же Кондратюк будет таскать динамитные шашки?
— В порядке, в порядке…
— Сторож?
— Спит, как убитый!
— Эт хорошо… — обернувшись к воротам, Коробейников махнул рукой. — Давайте, парни! Иван Палыч — веди.
Появившиеся во дворе молодые люди — как видно, починенные Евлампия Сергеевича из Наркомпрода — тащили ящики и пахнувшие керосином банки.
— Велено устроить пожар, — на ходу пояснил Евлампий. — Это здесь, что ли?
— Да, пришли. Поднимайтесь…
Скрипел на ветру фонарь. Падал снег… Злоумышленники поднялись по узкой лестнице… И удивленно застыли на пороге.
Посреди цеха возвышалось непонятное массивное сооружение, одновременно напоминающее сеялку и тепловозный дизель.
— Оно? — на всякий случай, уточнил Коробейников.
Доктор кивнул:
— Оно!
— Парни! Живенько!
Войдя в цех, парни деловито распаковали ящики и открыли банки — ударил в нос сильный запах керосина.
— ТщательнЕй, тщательнЕй поливайте! — по-хозяйски распоряжался Евлампий. — А шашки — вон туда… Да не жалейте вы керосину! Так… Осталось только поджечь… Ух, и грохнет же! Так… Уходим… ты, Гриня, подожжешь, и тоже — со всех ног… Ух!
— Здравствуйте, товарищи! Иллюминацию устраиваем? Что ж, самое время.
В цеху появились чекисты. Каретников, Иванов, Шлоссер и ее несколько человек с винтовками.
— Граждане, поднимаем руки! — качнув наганом, скомандовал Валдис. — И попрошу без глупостей.
На следствии вся члены шайки раскололись сразу же и принялись безудержно топить друг друга…
Кондратюка взяли уже на следующий день, по наводке Ратникова, в собственной квартире на Басманной. Все задержанные дружно указали на него, как на главного организатора и подстрекателя.
А вот Коклюшкин, увы, сбежал — слишком уж вертким оказался! Объявили в розыск.
И да, как и ожидалось — Лев Давыдович Троцкий за своих людей не вступился. Вот еще! Не того полета птицы. Не до них.
Что же касается экспериментальной установки, то она оправдала все надежды создателей уже в конце января! Можно было приступать к массовому производству глюкозы. Иван Павлович оказался прав — угроза голода отступала.