Выстрел? На кухне! Что там могло произойти? Не из-за супа же стрелялись?

Не думая, Иван Павлович выхватил верный браунинг и бросился на кухню… Выкрикнул:

— А ну — руки!

И замер, недоуменно моргнув.

На коммунальной кухне, за составленными вместе столами с нехитрым угощением, собралась вся честная компания, все соседи. Железнодорожники Сундуковы, Игорь и Лена, с двумя детьми подростками, Юлей и Витей, недавние молодожены Мельниковы, Березкин (!), и даже старики! Вредная старорежимная бабуся София Витольдовна и безобиднейший Владимир Серафимович о чем-то благостно переговаривались в конце стола, видать, вспоминали прежнюю жизнь. Анна Львовна тоже присутствовала — держала в руках стакан с морсом! Остальные же пили…

Черт! В руках Березкина исходило пеной настоящее дореволюционное шампанское «Абрау-Дюрсо» с черным имперским орлом на этикетке! Видно, бутылку только что открыли… Вот вам и выстрел!

— Ничего себе, вы гуляете! — доктор смущенно убрал браунинг в карман.

— А, Иван Павлович! Ну, наконец-то! — поднялся с табуретки Игорь Сундуков, мастер из депо «Москва — Сортировочная», атлетического вида мужчина лет сорока с черными пушистыми усами. — Ждем, ждем… Садись, сосед, не стесняйся! Вон, рядом с супругой и размещайся, ага… А вы наливайте уже, Андрей Христофорович! И… спасибо вам за шампанское. Вот уж не думал, что хоть когда-нибудь придется испить!

— Да не за что… — Березкин пожал плечами и скромно улыбнулся. — Передавайте стаканы, товарищи!

— Ну, проходи, проходи, Иван… — махнула рукою Анна. — Ой! Пальто-то сними…

— Ага… — Иван Павлович еще больше смутился. — Сейчас… Извините, что на напугал! Думал, стреляли…

— Ой, да не очень-то мы и испугались, — замахала руками мощная блондинка Лена Сундукова. — А у нас, Иван Палыч, праздник! Нам две комнаты дают в новом доме, на Четвертой Вятской. Далековато, да зато — большие! Уже и ордер подписан, так что завтра переселяемся. Ну, а пока — вот… Прошу не побрезговать.

— Так я мигом! То-то я и смотрю, вы…

Хмыкнув, доктор рассмеялся и вышел. Ну да, ну да, мог бы сразу заметить — Сундуков-то был в пиджаке и светлой сорочке, а его жена — в синем, с белым горошком, платье из креп-жоржета! Приоделись ради праздника-то. Ну, раз такое дело…

— Что ж… Поздравляю!

— Берите, Иван Палыч салат! Да не стесняйтесь, накладывайте. Давайте, я сама вам положу… Ага! Кушайте!

Салат, правда, состоял из картошки и репчатого лука, зато был заправлен настоящим подсолнечным маслом! Так что, не просто картошка, а и в самом деле — салат. Еще имелась просто вареная картошка — исходила вкуснейшим паром в котелке, видать, только что сняли с огня! Буханка ржаного хлебушка порезана тонкими ломтиками… и — чудо-чудесное — сало!

— Картошку по карточкам отоварили. Два мешка! — топорща усы, горделиво пояснил Сундуков. — Мы ж — железная дорога все-таки. А сало — так, с оказией… Закусывайте, не стесняйтесь! Сейчас и самогоночки! Что эту ворвань пить? Ой, Андрей Христофорыч, извините! Не хотел обидеть.

— Ничего. Празднуем! Ну… С новосельем!

— С новосельем семью Сундуковых!

— Ура-а-а!

Выпив, принялись неспешно закусывать… пошли разговоры. Все больше не про политику, про жизнь.

— Андрей Христофорович, — София Витольдовна доверительно склонилась к соседу. — Вы как думаете, кому освободившиеся метражи дадут? У меня, между прочим, в нашей квартире — самая маленькая комната! Практически — чулан.

— Гм-гм, не знаю, — потеребил бородку Березкин. — Это, верно, жилтоварищество будет решать.

— А каким основаниями товарищество будет руководствоваться?

— Честно сказать, София Витольдовна — Бог весть…

— Что? — перегнувшись через стол, Сундуков хитровато посмотрел на обоих. — Гадаете, кому комната наша достанется?

Седенький старичок Владимир Серафимович философски развел руками:

— Так ведь вопрос, господа, насущный! Ой… Товарищи!

— Зря гадаете, — железнодорожник усмехнулся в усы. — Все уже давно решили! В райкомхозе нашу комнату Наркомпроду отдают. Так что поселится здесь какой-нибудь товаровед или завскладом! Полезное, кстати, выйдет соседство.

— У-у-у, — покачал головой Андрей Христофорович. — С Наркомпродом никто спорить не будет! У кого хлеб — у того и власть.

Верные слова — про себя заметил доктор. Вот именно так, лучше не скажешь! Борьба с голодом в нынешних условиях — есть борьба за власть. Накормит советская власть голодных — останется и сама, даже еще более укрепится! Не накормит — увы… Какая-нибудь другая власть будет. Та, которая накормит. Неужто, в Совнаркоме этого не понимают? Там же умные люди… тоже есть.

Кстати — самогон, шампанское… А что если — дешевая государственная водка, своя, советская? Качественная, хорошей очистки… Это ж какие деньги в бюджет! И — на борьбу с голодом. Всего-то и надо, полностью отменить «сухой закон», еще при царе принятый. Все равно закон этот и раньше-то не особенно соблюдали, а уж сейчас и подавно…

А что, водка — это мысль! Это деньги! Главное, вложения-то — минимальные. Надо будет подкинуть этот вопрос товарищу Семашко… А лучше, какому-нибудь прожженному практику из Совнаркома… например — Сталину. Да-да, именно так… Он, правда, хозяйством напрямую не занимается, но… партия ведь может ему этот момент поручить! Если большинство «за» проголосует. Ничего не поделаешь — демократический централизм.

София Витольдовна притащила из своей комнаты граммофон и заигранные довоенные пластинки. Березкин завел пружину… Мария Эмская томно запела про «белой акации грозди душистыя».

— Прошу, товарищи, танцевать! — привстав, галантно поклонился Сундуков. — Ну, конечно, кроме вас, Анна Львовна.

— Да-да, мы, пожалуй, пойдем…

* * *

Сундуковы переехали уже на следующий день. Тогда же появился и новый сосед, звали его Евгении Фролыч Коклюшкин, и представился он по фамилии. Вечером случайно встретился с Иваном Павловичем на кухне, протянул руку:

— Коклюшкин. Агент по снабжению. Ваш новый жилец.

Улыбнулся, но так, без особой приязни.

Довольно молодой — лет тридцати — блондин. Длинный, сутулый, с бледным вытянутым лицом и маленькими бесцветными глазками, обрамленными белесыми, как у поросенка, ресницами. Заметная лысина с тщательно начесанной на нее прядью. Одет в серую толстовку и галифе, еще — домашние тапки на босу ногу.

— Иван Павлович? Доктор? Очень приятно. Может, быть, обращусь к вам… В вашей квартире кто-нибудь домашние обеды дает, не знаете? Нет? Жаль, жаль… А во всем доме? Впрочем, я у председателя жилтоварищества уточню… В шашки играете? А в домино? Карты? Вы чего не подумайте — так, от домашней скуки в «дурачка». В подкидного.

* * *

— Не нравиться мне что-то наш новый сосед, — присев на край кровати, Иван Павлович нежно погладил жену по руке. — Ну, как ты?

— Все хорошо, — Анна Львовна улыбнулась одними губами. — Но, чувствую — скоро. Скорей бы уже!

— Ничего! Твое от тебя не убежит, — невольно рассмеялся доктор.

По всем его прикидкам, беременность проходила нормально, без каких-либо осложнений. Правда, с периодом зачатия слегка просчитались — поначалу ждали ребенка в конце ноября, но, Иван Палыч все же пересчитал заново, и вышло — декабрь. Теперь уж и впрямь — скоро. Буквально — вот-вот!

— А чего тебе не нравится-то? Что-то конкретное? — Аннушка вскинула глаза.

— Да не знаю, — пожал плечами Иван Павлович. — Скорое, общее впечатление. Какой-то он… скользкий, что ли. Как налим! Вот, вроде бы, шутит, а глаза серьезные, цепкие!

— Ох, Ваня… ты и с Сундуковыми-то не шибко дружил…

— Так некогда же!

— Вот! И я говорю — некогда… Ой… сейчас ребенок… пеленки пойдут, крики…

— Ничего! Стены здесь толстые. Пушкой не пробьешь… Слушай, милая! — доктор вдруг озадаченно посмотрел на супругу. — Может, нам нянечку какую нанять. Ну, тебе в помощь! Ты ведь на работу бросишься месяца через два…

— Нянечку? — растерянно переспросила Анна Львовна. — Я как-то не думала… Но, вообще-то, идея неплохая. Нашего с тобой жалованья вполне хватит! Только ведь… Там у них профсоюз, и надо какие-то договоры…

— Разберемся, милая! И затягивать с этим вопросом не будем.

* * *

С Лениным удалось поговорить сразу же после заседания Совнаркома. Помог Сталин, придержал Владимира Ильича в дверях:

— ТАварищ Ленин… С вами тут… хАтят…

— А, Иван Павлович! — обернувшись, живо улыбнулся Ильич. — Помню, помню, батенька! Ну, как у вас дела? Что-то хотели? Только, прошу, поскорее — терпеть не могу резину тянуть!

Ленин слегка картавил, но вовсе не так сильно, как потом изображали в кино. И — да, был крайне собран и деловит. Что и понятно — времена-то тянулись сложные.

— Ну, я пойду тогда, — Иосиф Виссарионович усмехнулся в усы. — Дел в Наркомате много… Иван Палыч, супруга не родила еще?

— Скоро ждем!

— Ну, поклон ей… До свиданья, Владимир Ильич!

— Увидимся…

Председатель Совнаркома перевел взгляд на Петрова и заговорщически подмигнул:

— Славный товарищ — Коба! Чудесный грузин… Ну, а мы с вами, во-он, за портьеру, пойдем. Иначе ходоки поговорить не дадут…

Так, за портьерой и укрылись — вылитые заговорщики! Впрочем, Владимир Ильич подобные ситуации вполне себе жаловал, да и вообще, как любой по-настоящему умный и деловой человек, был весьма склонен к шуткам. Несмотря на всю серьезность ситуации.

Волнуясь, Петров кратко изложил председателю суть ситуации, напирая на необходимость производства специальных машин, не забыл и про водку… Правда, Ленин не дал договорить:

— Знаю, знаю все ваши предложения, знаю. Нарком, товарищ Цюрупа, мне все подробно докладывал. Только вот, увы, денег пока в казне… Все нынче на продукты уходит! На зерно, хлеб… Золота не жалеем! Реквизируем, изымаем… Да что греха таить, из музеев все продаем! Народное достояние… А что оно стОит без народа? А, батенька?

— Очень верно заметили, Владимир Ильич, — покивал Иван Павлович. — Без народа — все ничто. Недаром наша, советская власть — народная!

— Вот именно так! — Владимир Ильич пригладил лысину и хитровато прищурился. — А ведь хорошо сказанулось! Нет, право же — хорошо. Так вот, о ваших идеях… Мы их обязательно обсудим на расширенном заседании Совнаркома! Обязательно. Но, не сейчас! Сейчас, сами понимаете — некогда. Хлеб надо покупать! А у вас, я так понимаю, задача на перспективу…

— Очень и очень близкую, Владимир Ильич!

— Подумаем! Обмозгуем. Подключим товарищей… Цюрупу, Дзержинского, Рыкова… А вот насчет водки можно прямо сейчас начать! Нужен ли нам пресловутый «сухой закон», введенный еще при царе? Зачем государству терять деньги? Которые сейчас так нужны! В том числе — и на ваши машины… Я так понимаю, батенька, тут неплохо бы кооперативы привлечь? Дать какие-то льготы…

— Вот это бы хорошо!

— Ну и славненько! Вы начинайте свои дела потихоньку, а мы поддержим. Если что, обращайтесь напрямую к товарищу Цюрупе! Я его лично предупрежу. Удачи, Иван Павлович! Супруге — нижайший поклон.

Кивнув, Владимир Ильич потер руки и выскочил из-за портьеры, тут же попав в объятия ходоков из какой-то дальней губернии. Этих товарищей Ленин лично приказал пропускать в Кремле немедленно. Так сказать — народная демократия в действии. Служба охраны плевалась, но — приказ есть приказ, никуда не денешься.

Доктор тоже выбрался в коридор, оглушительно чихнув от пыли.

— Будьте здоровы, дражайший Иван Павлович! — обернувшись, язвительно пожелал… Коробейников!

Все такой же вальяжный, с портфелем, с гладко выбритым мягким и сытым лицом. Так причастен он к диверсии или нет? Больно уж нагло себя ведет. Скорее всего — причастен. Доктор повел плечом:

— И вам не хворать, Евлампий Сергеевич!

На том и простились.

Что ж, следовало ждать результатов проверки от Иванова. Следовало ждать… Вот уж верно сказано: ждать да догонять — хуже нету! Кто он, это чертов Коробейников, ответственный чиновник Наркомпрода? Скрытый враг? Дурак? Просто самоуверенный и зажравшийся чинуша? Валдис обмолвился, что Коробейников — возможный агент Блюмикна… у которого тоже рыльце в пушку. Тем не менее, Дзержинский его ценит… хотя и не доверяет. Эх, узнать бы через Бурдакова — тот-то все кремлевские сплетни собирает… Увы — товарищ Бурлаков нынче в отпуске. По болезни. Хм… интересно, по какой? Отправлен куда-то на Валдай, в санаторий…

Что Коробейников делал на заседании Совнаркома? Ведь не первый зам, так себе, седьмая сошка. Хотя, таких-то вполне могли и припахать. По-настоящему болеющие за свое дело люди пустых заседаний страсть как не любят. Вот и товарищ Цюрупа — не исключение.

Интересно, заметил ли Коробейников, как доктор о чем-то говорил с Владимиром Ильичем? Заметил! Наверняка… Да и черт-то с ним, с Коробейниковым! Пусть теперь опасается, ага…

Так… теперь в — больницу, навестить Лебедева. Потом — на завод, посмотреть, как там Петр Ильич справляется… Потом — в московское автомобильное товарищество на паях… Еще у себя в наркомате работы полно — отчеты! Жаль, машина-то на приколе, жаль… Хорошо хоть жалованье пока позволяет на извозчиках… Так, коли так и дальше так пойдет, скоро и извозчики продуктами станут брать!

* * *

Как всегда, домой Иван Павлович вернулся поздно. Отпустив пролетку, поднялся домой.

— Милая, я пришел! Милая…

Гулкая тишина в ответ. И кровать — пустая…

Черт возьми… неужели…

Кто-то осторожно поскребся в дверь. Сосед, старичок Владимир Серафимович. Старорежимный, но не вредный. Бывший присяжный поверенный.

— Иван Павлович, а супругу вашу в больницу увезли! Каретой «Скорой помощи», — доверительно сообщил старичок. — Упала Анна Львовна на кухне…

— Господи!

— Хорошо, сосед наш новый там оказался… Он на станцию Скорой помощи и позвонил, от Лыковых, из двадцать пятой. У них аппарат… Лично проводил. Забежал потом, сказал — в Ново-Екатерининскую больницу голубушку вашу рожать повезли. Ну, на углу Петровки и Страстного бульвара. недалеко. Так что все хорошо!

Анна Львовна — в больнице! В Ново-Екатерининской. Рожает…

— Спасибо, Владимир Серафимович!

Нового соседа в комнате не оказалось. Да и не очень-то нужен… Накинув пальто, доктор сбежал по лестнице вниз, на улицу.

Поймать извозчика в столь позднее время — та еще задача, даже на Сретенке! Однако, повезло! Не с извозчиком… Светя фарами, из-за угла вдруг выскочил автомобиль. Ярко-желтый «Рено» со скошенной мордой… Остановился на углу, выпустил пассажиров…

Желтый… и табличка — «Такси»!

— Эй, эй, любезный! — Иван Павлович со всех ног бросился к дверям. — В Ново-Екатерининскую больницу подбросишь? Тут недалеко.

— Знаю! — усатый таксист, повернувшись, распахнул дверцу. — Предупреждаю! Ночью — двойной тариф!

— Сладим!

Рыкнув двигателем, таксомотор ходко покатил по притихшим улицами и бульварам.

* * *

Вот и больница. Расплатившись с таксистом, доктор бросился в приемный покой.

— Петрова Анна Львовна? Роженица? — сидевшая за конторским столом дебелая сестрица недовольно поджала губы. — Нету такой! Не поступала.

— Да как же нету-то?

— Сказано — не поступала! Вот, сами смотрите…

Женщина протянула конторскую книгу — журнал приема.

Иванова… Терентьева… Фогельман… — наскоро просмотрел Иван Павлович. Действительно, Петровой не было. Забыли записать?

— Да как забыли-то? — ахнула сестрица. — У нас же больница, а не богадельня какая-нибудь! Нет, значить — нету. И не было. Напутали вы что-то, товарищ! В других больницах справьтесь…

А ведь — мысль!

— Позвольте телефон!

— Не положено! Коли всякий будет по казенному аппарату звонить…

Доктор со вздохом вытащил удостоверение, протянул…

— Нар-ко-мат… здра-во… охраны. охранения… ния… А-а! — женщина захлопала глазами. — Так бы сразу и сказали! Пожалуйста, звоните, дорогой товарищ Петров. Вот вам справочник…

— Благодарю!

Справочник пришелся весьма кстати…

— Девушка, мне бы Старо-Екатерининскую больницу…

Потом были Мясницкая, Яузская, Басманная, Преображенская, Александровская, Павловская, Голицинская…

Анна Львовна Петрова не значилась нигде! Правда, еще оставались частные клиники… Да! Ведь старичок Владимир Христофорович вполне мог что-то напутать! Старость — не радость. Склероз. Да и новый сосед мог уже и вернуться.

До Сретенки Ивана Павловича подбросили на служебном больничном авто — приспособленном для перевозки больных грузовичке ФИАТ-15 с выкрашенным в белый цвет фургоном и водительской кабиной, открытой всем ветрам. Шофер сидел в дубленке и шапке, ну и Иван Палыч — в куцем осеннем пальтеце. Хорошо, не так уж и далеко было ехать.

* * *

— Нет, нет, именно та больница… Именно Ново-Екатерининская, не Старо… — оправдывался разбуженный сосед. — Я, дорогой Иван Павлович, на память не жалуюсь. И сейчас еще сопровождаю дела в суде! А товарищ Коклюшкин заскочил потом на минутку, и сразу ушел. Предупредил, что всю ночь на работе будет — конец года, аврал…

Войдя в комнату, доктор устало уселся на кровать… Под подушкою что-то белело.

Конверт!

«Г-ну Петрову И. П.»

Вот так вот — «господину»! Хм…

Дрожащими руками доктор разорвал конверт, выхватив желтоватый листочек:

«Ваша супруга у нас… »