Портфели в правительстве и в руководстве партии «наследники» поделили быстро, еще при жизни безнадежно больного вождя, а сразу после его смерти оформили свой сговор соответствующими решениями Пленума ЦК. Однако нужно было, чтобы новую власть признали «низы», а на этот счет у нее могли возникнуть сомнения. Ведь сразу после смерти Сталина в народе стали ходить слухи, будто ему «помогли» уйти из жизни, тем более что совсем недавнее «дело врачей-убийц» оставалось в памяти, и оно еще не было закрыто. Нужно было срочно предложить народу какие-то планы, показывающие светлую перспективу, а эти люди давно уже служили лишь исполнителями предначертаний вождя и утратили инициативу и способность самостоятельно мыслить (если она у них вообще была раньше).
Благоприятное впечатление на общественность произвело постановление о снижении налога с крестьян, подписанное Маленковым, и до сих пор доживают свой век старушки, которые, тогда еще молодые женщины, чуть
не молились на Маленкова за этот неожиданный подарок. Чиновничий аппарат был доволен упорядочением рабочего дня государственных служащих, которые при Сталине, в соответствии с режимом дня вождя, вынуждены бывали дежурить на своих местах до поздней ночи. Но требовались масштабные преобразования в жизни страны, а отчетливого представления о них у новых руководителей не было.
Много просмотрел я разных источников, где описывается ход борьбы за власть в СССР после смерти Сталина. Обычно он рисуется таким образом: Берия захотел стать первым лицом в государстве, но Хрущев, заручившись поддержкой наиболее влиятельных членов Президиума ЦК КПСС, его переиграл. В итоге Берия был аре-стован, отдан под суд и по приговору суда расстрелян. В действительности же картина была гораздо более слож-|ной и запутанной. Чтобы ее понять, надо вернуться к рас-|ртановке сил в руководстве партии и страны в последние |годы жизни Сталина и сразу после его смерти.
; Сплоченность и монолитное единство руководства партии и государства, демонстрировавшиеся при жизни Сталина, были мифом. В действительности соратники вождя, стремясь показать свое рвение, не чурались ,|*нтриг, взаимного подсиживания и даже доносов друг §иа друга. Не случайно, вскрыв сейф с документами, сто-рвший в кабинете Сталина, они решили предать их огню читая, ибо в противном случае оказались бы в положении героев гоголевского «Ревизора», слушавших чтение письма Хлестакова Тряпичкину. Наверное, Берия Имел основания, когда называл Политбюро ЦК КПСС «змеиным гнездом». Но это не мешало высшим руководителям партии и государства находиться в дружеских отношениях и образовывать временные союзы, хотя Сталин стремился не допускать каких-то личных, внеслужебных отношений между людьми его ближайшего окружения.
Союзы эти были именно временными, один союзник после достижения своих целей мог предать остальных, но это не должно нас ни удивлять, ни огорчать: люди, в быту, может быть, очень хорошие, в политике руководствуются только интересами. Конечно, и интересы бывают разные. Но и самый высоконравственный политик, если его цель — служение государству, не может руководствоваться в своей деятельности ничем иным, кроме интересов государства, которые, как правило, для него связаны и с личными интересами и не всегда находятся в гармонии с обычными нормами морали.
Давняя дружба связывала Маленкова и Берию. В частности, есть подозрение, что именно они поспособствовали смерти Жданова, которого ненавидели (особенно Маленков). А затем они вместе раскручивали «ленинградское дело», приведшее к гибели не только Вознесенского и Кузнецова (которых Сталин якобы прочил в свои преемники — первого на пост председателя Совета министров, второго — на должность Генерального секретаря ЦК КПСС), но и тысяч других партийных и советских работников Ленинграда и области.
Но Маленков был в дружеских отношениях и с Хрущевым. Хрущев же стремился завязать отношения и с Берией. Но особенно близкие отношения были у Хрущева с Булганиным — еще с того времени, когда Хрущев возглавлял столичную парторганизацию, а Булганин был председателем Моссовета. Добавьте к этому виртуозное поведение Микояна, прожившего «от Ильича (Ленина) до Ильича (Брежнева) без инфаркта и паралича», симпатии и антипатии других членов Президиума ЦК, заместителей председателя Совета министров и руководителей ведущих министерств и ведомств, и картина жизни «в вер-хах» окажется вовсе не простой.
Когда Сталина свалил инсульт, у его постели дежурили по очереди две пары: Хрущев с Булганиным и Берия с Маленковым. Позднее к ним присоединились Молотов, Микоян, Ворошилов и другие.
Еще в последние часы жизни Сталина Хрущев высказал Булганину свой взгляд на сложившуюся ситуацию и нашел полное понимание у своего собеседника. Когда же Сталин умер, Берия произнес свою знаменитую фразу «Хрусталев, машину!» и первым покинул дачу покойного вождя. Микоян тут же так прокомментировал этот шаг, обращаясь к Хрущеву: «Берия в Москву поехал власть брать». Хрущев ответил: «Пока эта сволочь сидит, никто из нас не может чувствовать себя спокойно». А значит, надо было Берию убрать.
Хрущев знал, в чем заключается главный смысл плана реформ, выработанного Берией. Центр власти должен переместиться от Президиума ЦК в Совет министров. А значит, Хрущеву отводилась второстепенная роль. Хрущев не мог примириться с такой перспективой как по соображениям личной карьеры, так и в силу своего понимания роли партии. А главное — не для того он десятилетиями маскировался, терпел унижения и насмешки со стороны вождя, и вот перед ним забрезжил свет, вырисовалась перспектива стать первым лицом в государстве, чтобы осуществить свои планы разрушения системы, созданной Сталиным. Упустить такой шанс Хрущев не мог и готов был ради достижения этой заветной цели рисковать даже жизнью.
Чтобы воспрепятствовать Берии в осуществлении его плана, надо было не допустить, чтобы тот вновь взял под свой контроль органы госбезопасности.
Хрущев заговорил об этом с Маленковым. Но Маленков уже договорился с Берией о разделе основных постов, и потому ответил Хрущеву: «Вот соберемся вместе, тогда и поговорим».
Вместе все собрались скоро. Берия предложил назначить Маленкова председателем Совета министров СССР. Предложение было принято.
Маленков, в свою очередь, внес предложение назначить Берию первым заместителем председателя Совета министров СССР и министром внутренних дел, причем в состав этого министерства вновь включить органы госбезопасности. Хрущев счел за лучшее не возражать против этого назначения. Министром обороны был назначен Булганин, а чтобы его некомпетентность в военных вопросах не повредила делу, первым заместителем ему определили маршала Жукова (который, как говорят, ненавидел Берию).
Первыми заместителями председателя Совета министров стали также Молотов (одновременно он был и министром иностранных дел), Каганович и Булганин. Микоян вошел в состав нового, меньшего по численности Президиума ЦК КПСС. Ворошилов был назначен председателем Президиума Верховного Совета СССР, а прежде занимавшего этот пост Шверника переместили на должность председателя ВЦСПС. О Хрущеве было сказано довольно туманно: ему надо сосредоточиться на работе в ЦК КПСС, в связи с чем его освободили от руководства столичной парторганизацией. Но было ясно, что именно он возглавит центральный аппарат партии, он сам высказал такое пожелание.
Насколько удачны были эти назначения, если исходить из интересов страны и решения вставших перед ней новых задач? О Маленкове будет сказано ниже, а пока остановлюсь на назначении Кагановича, которому было поручено курировать транспорт.
Я по образованию инженер путей сообщения по эксплуатации железных дорог, и этот вопрос мне хорошо из-вестей. Во время войны Каганович оказался не на высоте положения, и его дважды снимали с должности наркома путей сообщения. Вспоминаю, как в 1954 году он приезжал в Институт комплексных транспортных проблем АН СССР, где я тогда работал. В своем выступлении Каганович заявил, что новые виды тяги — электрическая и тепловозная — хороши, но дороговаты. А потому старый добрый паровоз еще послужит нам не один десяток лет. Ясно, что при таком взгляде на перспективы ожидать быстрого научно-технического прогресса на железных дорогах не приходилось. Ксчастью, его руководство транспортом продолжалось недолго — до июньского (1957 г.) Пленума ЦК.
Старые члены Политбюро вообще жили представлениями прошлой эпохи, и они при жизни Сталина влияли на принимаемые им решения не лучшим образом.
Молотов, как заместитель председателя СНК СССР и нарком иностранных дел, получал донесения от советских послов за границей о подготовке Германии к нападению на СССР, но реагировал на них так: «Вот, взялись пугать нас Германией. Куда ей до нас — с голыми руками. Пороху не хватит. А еще хочет весь мир завоевать. А чем завоевывать?»
В предыдущей главе я писал о роковой ошибке Сталина, который отверг предложение Гитлера о разделе мира. Реально участвовать в этом сговоре, конечно, было нельзя, но если мы хотели оттянуть войну, то отвергать предложение, выдвинув встречные требования (напри-кер, о передаче нам проливов Босфор и Дарданеллы) было неразумно. Добавлю к этому, что и Сталин считал этот шаг Молотова ошибкой и упрекал своего заместителя в отсутствии гибкости. По его мнению, надо было в конце раунда переговоров оставить дверь открытой.
Берия поддерживал ровные деловые отношения с Молотовым, но считал его опасным человеком, бездушным исполнителем воли Сталина, автоматом, который готов без рассуждения расстрелять всякого, кто казался подо* зрительным с точки зрения марксистской идеологии. Молотов даже сказал германскому послу в Москве Шу-ленбургу, что «при известных условиях» Советский Союз готов присоединиться к трехстороннему пакту, но было уже поздно, Гитлер понял, что это с нашей стороны только игра.
Об уровне понимания реальной ситуации двумя другими ближайшими соратниками Сталина свидетельствует такой эпизод. В первый же день войны Маленков и Ворошилов (который много лет был наркомом обороны и лишь после неудачной для нас финской войны был снят с этого поста) говорили, что нападение немцев — это кратковременная авантюра, которая продлится несколько дней и закончится полным провалом агрессора. В принципе они оказались правы, агрессор был в конце концов разгромлен, но этот короткий период растянулся почти на четыре года и обошелся нам в десятки миллионов человеческих жизней, не считая колоссального материального ущерба.
Удивительно ли, что при господстве таких взглядов в его ближайшем окружении Сталин в глубине души так и оставался в убеждении, что войны с немцами в 1941 году удастся избежать? Но почему эти люди так недооценили мощь Германии и переоценили нашу способность дать врагу сокрушительный отпор? Потому что они не имели реального представления о войне и оперировали цифрами — количеством дивизий, танков, самолетов и т.п., не понимая, что уже наступил век качества. С точки зрения цифр, конечно, мы могли быть спокойны: танков у нас было в несколько раз больше, чем у немцев. А то, что наша армия не имеет опыта войны, что использовать эту технику могут лишь немногие, это им и в голову не прихо-дило. Кроме того, практически никто из них не имел опыта реальной работы в «низах» (если не считать деятельности подпольщиков), не руководил хотя бы предприятием. Вся их жизнь протекала в руководящих кабинетах, да и жизнь страны ими осмысливалась по бумагам, проходящим через канцелярии.
О некомпетентности Булганина рассказывали анекдоты, вспоминали, что его карьера в Моссовете началась с должности ответственного за работу канализации. Сталин назначил было его ответственным за создание ракет, но он это дело провалил. Когда он позднее был назначен министром обороны, то не мог даже разбираться в оперативной обстановке, представленной на картах. И хотя говорят, что был он большой интриган, его амбиции все же не были слишком велики, и Сталин, выезжая после войны на отдых, именно Булганина оставлял вместо себя.
Примерно так же мало соответствовали задачам развития страны и другие назначенцы. Сталин, конечно, был двумя головами выше любого деятеля из его ближайшего окружения. Говорят, он часто ругал своих соратников, порой даже переходя на оскорбления. Микояна он бранил за глупые мысли, Ворошилова называл болваном... Его раздражал даже внешний вид соратников — чрезмерная полнота и «бабий вид» Маленкова (которого коллеги называли в разговорах между собой Маланьей) или «квадратная» физиономия Хрущева. Сталин хотел видеть В старых членах Политбюро идеальных исполнителей его указаний, но они и с этой задачей справлялись плохо, потому что не учились, за что он их распекал. Придирался Сталин и к Берии, носившему «меньшевистское» пенсне.
Сказанное, конечно, не означает, что наши руководители были каким-то исключением на мировом благополучном фоне. XX век вообще был крайне скуп на выдающихся личностей в правящих элитах. И Черчилль, например, лично познакомившись с Молотовым, очень высоко оценил его деловые и человеческие качества. Но соратники Сталина имели дело со Сталиным, а не с Черчиллем.
Вообще-то и неправомерно предъявлять к руководящей элите требование, чтобы она состояла из самых умных, верных, благородных деятелей, как об этом ис-покон веков мечтали лучшие представители человечества. В действительности, как правило, правящая элита состоит из таких же средних людей, как и мы с вами, читатель. Только они предстают перед нами в блеске шитых золотом мундиров и золотых погон с большими звездами, и потому, увешанные аксельбантами и орденами, воспринимаются в «низах» как некие небожители. Даже человек, действительно одаренный в какой-то области деятельности, во всем остальном может быть (и чаще всего бывает) обыкновенным обывателем.
Неудивительно, что «наследники», оставшись без «отца родного», довольно долго пребывали в состоянии некоего замешательства, чувствуя необходимость каких-то радикальных сдвигов, но не зная, в чем они должны заключаться. Единственным, кто не поддавался этому настроению, а, напротив, прямо-таки фонтанировал инициативами, забрасывая Президиум ЦК своими записками, был первый заместитель председателя Совета министров СССР и руководитель органов внутренних дел и государственной безопасности Лаврентий Павлович Берия, по совместительству курировавший также военно-промышленный комплекс страны.
Со смертью Сталина после первого распределения портфелей ни один из руководящих деятелей СССР не обладал всей полнотой власти, что было для нашей страны делом непривычным. Сами руководящие деятели это чувствовали, и наиболее энергичные из них сразу же стали принимать меры по усилению своих позиций во власти.
Первым атаку на наследие Сталина предпринял Берия, уже примерявший мысленно шапку Мономаха на свою голову. Сейчас есть две крайние точки зрения на смысл этих инициатив Берии. Одни, например Ю.И.Мухин, считают, что Берия был преданным коммунистом, верным соратником и продолжателем дела Сталина, которое покойный вождь только начал, но не успел завершить. Дело это заключалось в свертывании роли партии, за которой должны остаться только идеологические и воспитательные функции, и в повышении ответственности правительства за развитие экономики. При этом рисуется образ Берии как благородного рыцаря революции, преданного борца за коммунистические идеалы, созидателя по натуре, умного, дальновидного политика, простого и доступного в обращении человека, а главное — выдающегося организатора, с именем которого неразрывно связаны все крупнейшие достижения СССР с конца 30-х годов вплоть до его безвременной гибели.
Другие (и таких большинство) считают Берию самым ярым противником Сталина и врагом советского строя, коварным интриганом, садистом, палачом и вообще мерзавцем. Кое-кто из них даже не исключает, что Берия ускорил смерть Сталина. Так, писатель Сергей Семанов в своей книге о Сталине пишет:
«В Сталине наметился (имеются в виду последние годы его жизни.— М.А.) явный отрыв от знания и понимания народной жизни, чем он всегда отличался, в особенности от своих соперников, сплошь фанатиков разного рода умозрительных и утопических идей. Подводило и здоровье. Притупился всегда острый ум. Усилилась подозрительность, превратившись в мнительность.
Сложившейся обстановкой умело пользовался коварный Берия. Ненавидя все русское, он подсунул Сталину липовые «материалы» о Жданове и его сторонниках (что в конце концов и привело к возникновению кровавого «ленинградского дела». — М.А.). Именно Берия почувствовал некую ревность Сталина к прославленным маршалам Жукову и Рокоссовскому, и вскоре после Победы подкинул против них нечистый «компромат». (Интересно, считать ли компроматом обширный список дорогих часов, отрезов тканей и других «трофеев», вывезенных Жуковым из Германии и обнаруженных чекистами у него дома во время негласного обыска? — М.А.)
Несомненно, что Сталин готовил замену прежнему партийно-государственному руководству, хотя осталось неизвестным, как он собирался это сделать и какие лица имелись в виду при тех перестановках...
13 января в «Правде» появилось сообщение, в котором МГБ объявляло, что им раскрыт заговор врачей, и приводились фамилии врачей, замешанных в заговоре. Большинство этих фамилий еврейские, да иначе и быть не могло, так как в «кремлевке» представители этой этнической группы составляли подавляющее большинство, занимали самые высокие посты. Теперь у Сталина имелись основания (справедливые ил и нет — это для данного сюжета все равно) быть недовольным работой МГБ, ибо оно просмотрело заговор. А кто главный специалист в СССР по делам госбезопасности? Берия. И Сталин стал подозревать Берию!
Есть сведения, что Сталин запросил материалы о Берии, его личное дело: а в этом деле (это ныне уже документально доказано) есть очень сомнительные места, да к тому же Берия еврей...
Берия был в курсе опасных для него настроений Сталина. Но не в правилах Берии знать и медлить. Он начинает действовать.
Власик (начальник охраны Сталина. — М.А.), на которого Сталин мог положиться всецело, вдруг попадает под арест, все к тому же Берии. Затем следует арест А.Н .Поскребышева, секретаря Сталина, которому Сталин тоже полностью доверял. Теперь, когда наиболее близкие и верные Сталину люди удалены от него, Берия может нанести упреждающий удар. И в ночь на 2 марта 1953 года у Иосифа Виссарионовича Сталина случается инсульт. Поражение правой стороны мозга, речи нет...
Что в точности произошло, мы, очевидно, никогда не узнаем. Версий высказывается очень много. Но то, что опытная рука Берии была здесь замешана, — весьма вероятно. Берия вновь становится во главе МГБ». (Семанов С.Н. «Сталин: уроки жизни и деятельности». М. 2002. С. 515, 539-540.)
Сын Лаврентия Берии Серго Берия написал книгу о своем отце, которого он очень любил и, естественно, не мог возводить на него напраслину. Он утверждает, что в последние годы жизни Сталина у отца были очень плохие отношения с вождем. Берия считал и внешнюю, и внутреннюю политику Сталина глубоко ошибочной и предсказывал, что Сталин приведет страну к катастрофе или втянет ее в опустошительную и проигрышную войну. Он дома ругал Сталина, зная, что все разговоры там прослушиваются и записываются и что его слова тут же будут доложены Сталину.
Серго также свидетельствует, что его мать была грузинской националисткой и ненавидела все русское.
Сергей Хрущев, сын Никиты Хрущева, в своей книге «Рождение сверхдержавы» рассказывает, как 26 июня 1953 года отец утром в беседе с глазу на глаз убеждал Микояна в необходимости ареста Берии. Но Микоян согласия на это не дал. Хотя это грозило провалом заговора, отступать Хрущеву уже было поздно. Вечером, вернувшись домой, он огорошил семью известием: «Сегодня арестовали Берию. Он оказался врагом народа и ино-странным шпионом».
Вот так, только что арестовали Берию, еще не было ни следствия, ни суда, а Хрущев уже узнал, что Берия враг народа и иностранный шпион. (Широко распространена версия, что Берия был не арестован, а сразу же убит.)
Так какая из этих двух точек зрения наиболее верна?
Для ответа на этот вопрос надо напомнить основные моменты биографии Берии (подробно излагать ее здесь я, естественно, не имею возможности, да в последние годы об этом персонаже отечественной истории написано несколько книг — в самом разном толковании).
Выходец из крестьянской мингрельской семьи, Берия с юных лет не хотел мириться с участью рядового безвестного человека, его всегда отличало стремление быть хоть немного выше других. Жизнелюбивый, веселый, остроумный, физически крепкий, Берия умел налаживать нужные связи. Он мечтал стать архитектором или инжене-ром-строителем, но для этого нужно было учиться в Москве или Петрограде. Берия с отличием окончил Бакинское механико-строительное техническое училище, однако в то революционное время сделать настоящую карьеру можно было только участвуя в политической борьбе. Вряд ли Берия был в юности убежденным марксистом и пламенным борцом за установление социальной справедливости, но он хотел войти в элиту послереволюционной России и выбрал партию большевиков.
Партия послала его работать в органы госбезопасности, и Берия проявил там энергию, инициативу и высокий профессионализм, хотя дело не обходилось и без интриг. Вскоре ему довелось встретиться со Сталиным, который приехал в Грузию на отдых. Берия произвел на вождя хорошее впечатление. С подачи Сталина Берия стал нервым секретарем ЦК партии Закавказской Федерации.
Берия жил весьма скромно. Даже будучи руководителем всего Закавказья, жил с женой и сыном в обычной четырехкомнатной квартире. Когда Сталин, приехавший повидаться с матерью, пришел к нему в гости, он с удивлением осмотрел квартиру и произнес:
«И это квартира первого секретаря всего Закавказья? Да у нас в Москве иной конструктор лучше живет... То, что живешь скромно, я по-человечески хвалю. Но как вождь — не могу такого позволить. Ты руководитель республики, даже, можно сказать, трех республик, поэтому не только можешь, но и обязан жить соответственно твоему положению. Иначе наши кавказцы тебя уважать перестанут». И по настоянию Сталина для Берии был Выстроен приличный особняк.
Берия выполнил заказ Сталина — написать «подлинную» историю большевистской организации в Закавказье. В книге была показана решающая роль Сталина в создании этой организации и руководстве ею. Сталин был доволен.
Берия вел здоровый образ жизни, не курил, не употреблял крепких спиртных напитков, а пил лишь хорошие грузинские вина, занимался спортом, хорошо играл в волейбол. Это тоже импонировало вождю, в окружении которого было немало алкоголиков.
Но особенно понадобился Берия Сталину, когда маховик репрессий, набравший при Ежове неслыханные обороты, было уже трудно остановить. Тут нужен был преданный Сталину человек, обладавший железным характером и неукротимой энергией, и к тому же высочайший профессионал. Сколько ни перебирал Сталин свои кадры, лучше, чем Берия, он найти никого не мог. Берия был вызван в Москву и назначен сначала заместителем наркома, а после снятия Ежова с должности — наркомом внутренних дел. Затем он вошел в первый ряд правящей элиты СССР — стал членом Политбюро ЦК ВКП(б).
Берия говорил, что его призвали потому, что измученная террором страна находилась на грани восстания. Ему удалось снизить масштабы репрессий, множество заведомо дутых дел о врагах народа было пересмотрено, тысячи невинно осужденных людей были освобождены, многие восстановлены в партии и вновь заняли видные места в партийном, советском, хозяйственном аппарате, в армии и на флоте, в культурном строительстве. Впрочем, не исключено, что у Берии были свои планы и свой, избирательный подход к реабилитации.
С переездом Берии в Москву и его вхождением в правящую элиту у него появились новые приятели, в том числе Маленков и Хрущев. Именно тогда у Берии сложилось представление о Хрущеве как о темпераментном и энергичном руководителе, но простодушном человеке, что впоследствии сыграло с Берией злую шутку. Завязались и первые связи Берии с московской, преимущественно академической, интеллигенцией, которые сослужили ему впоследствии хорошую службу. И все же работа в Москве не вполне удовлетворяла Берию.
Большинство кавказцев, внешне смирившись с вхождением их края в состав России, а затем и СССР, в душе мечтали о восстановлении национальной независимости. А потому они недолюбливали Россию, эту громадную империю, давящую их самим фактом своего существования. И Берия, хотя и старался выглядеть человеком великорусской культуры (каковым считал себя Сталин), в душе оставался грузинским националистом. И по мере того, как крепло Советское государство, эта неудовлетворенность Берии, сознававшего, что работает на усиление ненавистного монстра, нарастала.
Но у Берии оно не выливалось в интеллигентское брюзжание. Он ведь стоял у рычагов государственной машины и мог как задержать ее ход, так и добиться ка-ких-то льгот и выгод для родной Грузии. И он служил. Уж лучше делать карьеру в этой чуждой ему стране, чем прозябать в неизвестности. Это не значит, что Берия был просто диверсантом. У него был свой идеал устройства общества — западная демократия, он по-своему хотел лучшего стране и делал все возможное, чтобы подорвать тоталитарный советский строй и преобразовать его в буржуазно-демократический, но действовал так, чтобы его не обвинили во вредительстве.
Сталин, остро чувствовавший настроение своих соратников, подозревал Берию в неискренности, что серьезно осложняло отношения этих двух грузин в советском руководстве.
Те «патриоты», которые видят в Берии чуть не главную причину провалов советской политики в последние годы жизни Сталина, никак не могут членораздельно объяснить, как же это хороший и мудрый Сталин мог столько лет держать при себе столь плохого и вредного Берию, не разглядев его подлой душонки. Обычно это объясняют тем, что Сталину нужен был именно хороший мастер репрессий, хотя такое утверждение вряд ли основательно.
Ведь Берия пришел к руководству НКВД только в 1938 году. И он не только приостановил машину репрессий, но и выступил с инициативой сквозного пересмотра дел всех репрессированных за несколько предшествовавших лет. Хотя есть мнение, что это нужно было Берии для того, чтобы, бросив огромные силы чекистов на подобное занятие «эпохи раннего реабилитанса», затруднить выполнение ими текущих задач и тем ослабить советского монстра. Достигнуты были и побочные эффекты. Во-первых, это возможность свалить все грехи на предшественника (Ежова). Во-вторых, рост авторитета среди чекистов (за счет безжалостной чистки аппарата от тех, кто не верил в правильность и прочность курса на реабилитацию). Наконец, успокоение общественности и спад царившей в стране в предшествовавшие годы шпиономании, тем более что уже ожидался поворот в отношениях с Германией в сторону дружбы. (Правда, Берия не одобрял сближение с Германией и считал, что не стоит подписывать пакт с Гитлером; при этом он не доверял также ни Англии, ни Франции.)
Мавр сделал свое дело, мавр может уходить. Репрессии ослабли, справедливость восторжествовала, насколько это было возможно, общественность успокоена. И в начале 1941 года НКВД разукрупняют, из него выделяют самостоятельный наркомат государственной безопасности, военную контрразведку передают в наркомат обороны. Казалось, звезда Берии закатилась: под его началом остались, грубо говоря, только милиция и пожарные команды. А он, говорят, был рад такому повороту событий, потому что сам же эти преобразования и предложил. Работой в органах он не просто тяготился. Он знал, что рано или поздно шефа органов безопасности самого отправят в расход и спишут на него все репрессии и прочие злоде-яния. Поэтому, когда за ним осталось только руководство НКВД и была возложена ответственность за работу оборонной промышленности, он был рад вдвойне: и освободился от опасной должности, и остался крайне нужным Сталину.
В июне 1941 года Сталин получает множество предупреждений о намечаемом Гитлером в ближайшее время нападении на СССР. Сведения были крайне противоречивы, раздавались и успокаивающие голоса: не может Гитлер, не сумевший одолеть Англию, решиться на войну с такой могущественной державой, как СССР. И как раз 21 июня член Политбюро ЦК ВКП(б) Берия подает Сталину записку, в которой слухи о германском нападении объявляет ложными и провокационными.
Но 22 июня немцы нападают на Советский Союз. Сталин потрясен тем, что Гитлер его обманул, переиграл, но спокойно отдает распоряжения, будучи уверенным, что доблестная Красная Армия в ближайшие дни выбросит вон с советской земли наглых захватчиков. Ведь именно в этом убеждали его советские военачальники. «И на вражьей земле мы врага разгромим малой кровью, могучим ударом», — пели мы, мальчишки, в начале 1941 года.
Но события развиваются совсем иначе. Немцы стремительно продвигаются вглубь страны, руководство наркомата обороны даже не знает обстановки на фронтах, в плену оказываются сотни тысяч красноармейцев. Удрученный Сталин уезжает на дачу и пребывает там в одиночестве — как раз в тот момент, когда армия, партия, народ, страна ждут его слова.
И тут Берия находит способ вернуть свое прежнее влияние и даже усилить свои позиции в рядах советской правящей элиты. Говорят, именно он, вспомнив опыт Гражданской войны в СССР (а он во всякой ситуации изучал исторические прецеденты), когда всей жизнью страны управлял Совет обороны, предложил членам Политбюро поехать на дачу к Сталину с призывом взять всю полноту власти в свои руки в качестве председателя Государственного Комитета Обороны.
Известно, что Сталин не был обрадован, когда члены Политбюро явились к нему на дачу. Некоторые даже уверяли, что он испугался, думая, что его хотят отстранить от руководства и арестовать. Но когда он услышал, что предлагается создать ГКО, то спросил только, кто будет председателем. Услышав же, что власть останется у него, задал еще один вопрос: кто станет членами ГКО. Тут Берия и назвал тех, кого надо включить в состав ГКО, в том числе и самого себя. Сталин согласился.
Война потребовала, чтобы все спецслужбы были собраны в единый кулак в составе НКВД. Члену ГКО, наркому внутренних дел Берии присваивают звание Генерального комиссара государственной безопасности, приравнивавшееся к званию Маршала Советского Союза.
Теперь Берии пришлось заниматься не реабилитацией жертв ежовщины, а ликвидацией вражеских шпионов и диверсантов и проведением диверсий, которые осложнили бы операции врага. Увы, многие работники, которые призваны были готовить и проводить такие диверсии, попали под молот репрессий, в том числе и во времена, когда НКВД возглавлял Берия. Нельзя не упомянуть и о том, что тогда отмечались многочисленные случаи, когда при отступлении наших войск врагу оставлялись невзорванными важные мосты через реки. Однажды при эвакуации были «потеряны» списки нашей рези-дентуры в тылу врага. Настораживали и иные промахи органов госбезопасности, но разбираться с этим Сталину, сверх меры загруженному руководством военными действиями, было некогда.
В октябре 1941 года, когда немцы стояли у ворот нашей столицы, Берия был единственным членом Политбюро, который считал, что Сталин должен оставаться в Москве. Он обещал Сталину превратить Красную площадь в аэродром, если обстановка потребует все же эвакуации вождя. Тем самым он вновь оказался жизненно необходим Сталину.
В 1942 году на грани остановки оказалась работа железнодорожного транспорта, что грозило скорым поражением СССР в войне. «Железный нарком железных дорог» Каганович, в мирное время любивший рапортовать об успехах своей отрасли (а ему тогда давали огромные средства из бюджета), в военных условиях (когда нужно было использовать внутренние резервы) со своими задачами не справился. Возник вопрос, кого по<ртавить во главе наркомата путей сообщения. В числе других называлась и кандидатура Берии, но он всеми силами от этого поручения отбивался, понимая, что с такой махиной, как железные дороги, он не справится. Наркомом на короткое время стал начальник тыла Красной Армии генерал Хрулев.
А в 1943 году, когда стал очевидным коренной перелом в ходе войны, НКВД вновь был разделен, органы госбезопасности и военная контрразведка были выведены из его состава. Берия вновь остался руководителем милиционеров и пожарных, хотя в числе сопровождавших Сталина принял участие в работе Тегеранской конференции глав трех держав. Именно там Сталин представил его главам союзных государств как «нашего Гиммлера».
Меня давно удивляли некоторые обстоятельства, связанные с судьбой сына Сталина Якова Джугашвили. Долгое время считалось, что Яков попал в плен к немцам и Сталину было передано письмо от него. Думается, это тяжело отразилось на душевном состоянии Сталина. Дело было не столько в самом Якове (отец не очень жаловал своего первенца), а в том, что немцы использовали его имя, агитируя бойцов Красной Армии тоже сдаваться в плен. Недавно на основании графологической экспертизы было установлено, что письмо Якова отцу—фальшивка, искусная подделка. Берия, без сомнения, знал, какой душевной раной была для Сталина вся эта история. Почему же он, ас разведывательной работы, не предложил тогда же провести экспертизу?
Звездный час для Берии наступил, когда стало ясно, что в СССР проглядели возможность создания атомной бомбы. И когда стало известно, что американцы вот-вот применят это оружие страшной разрушительной силы, у нас было принято решение немедленно развернуть работы по созданию собственной атомной бомбы.
Был образован Специальный комитет при Совете министров СССР. Во главе его Сталин поставил своего ближайшего соратника Молотова. Но дело шло плохо, Молотов с его пристрастием к бумажному, канцелярскому стилю руководства не находил общего языка с учеными-атомщиками. Берия искусно руководил потоками информации, пропуская к Сталину в первую очередь те документы и письма ученых, касающиеся атомного оружия, в которых отмечалась роль Берии и данных, полученных от разведки. (Первые разведывательные данные о ходе работ над атомным проектом в США были получены нашими чекистами еще в бытность Берии во главе объединенного НКВД. Секретные данные передали западные ученые, страшившиеся монополии США в производстве атомной бомбы.) И Сталин вынужден был пойти навстречу ученым. 20 августа 1945 года он поставил во главе комитета Берию, согласившись освободить его от обязанностей наркома внутренних дел и назначив заместителем председателя Совнаркома СССР. Это было необходимо потому, что главе комитета подчинялись три важнейшие отрасли народного хозяйства: энергетика, машиностроение и транспорт, не считая добычи сырья (в том числе урана и никеля).
' Но почему ученые добивались назначения главой комитета именно Берии? Потому что академики того времени, особенно физики, в душе были диссидентами, и они чувствовали слегка диссидентский настрой Лаврен-тия Павловича. Академик Семенов вспоминал, как в раз-сговоре с ним об академике Капице Берия произнес фразу, какую немыслимо было услышать ни от кого из ортодоксальных коммунистов: «Такой талантливый человек, а работает на большевиков». Позднее генетики, гонимые в Академии наук, находили приют в институтах, находившихся в ведомстве Берии. Поэтому для ученых Берия был «свой среди чужих» партократов. А ученым, непосредственно работавшим над проектом атомной бомбы, он в эти годы, когда во многих областях страны люди пухли и погибали от голода и даже бывали случаи людоедства, создал фантастически благоприятные условия, в том числе и снабжение «по потребностям». И за каждый успеш-Й';.
рный результат на них проливался дождь наград и премий. ^Наверное, можно поверить академику Игорю Василье-§®ичу Курчатову, когда он говорил: если бы не Берия, атом-&ой бомбы у СССР долго еще не было бы. Но то же самое рможно сказать о множестве других дел, возлагавшихся на |ялечи Берии.
v Кстати сказать, этот диссидентский настрой помогал IБерии, позволял ему глубже вникать в суть изучаемых ^Проблем. Ведь он смотрел на них с двух сторон — и с по-«Фиции партии, и с точки зрения диссидентов, это делало /его взгляд более емким.
’ В распоряжение комитета Берии были выделены огромные ресурсы — денежные, материальные, интеллектуальные, людские. И Берия мог доложить Сталину о том, что советская атомная бомба создана и успешно испытана. Вот как описывает это, со ссылкой на свидетелей испытания бомбы, С.Семанов:
«Берия проявил в работе по руководству «атомным проектом» несомненный организаторский талант, хотя свою холодную жестокость вовсю проявлял и тут... Кульминация событий произошла в августе 1949 года... Вся зона на короткое время осветилась очень ярким светом. До прихода первой мощной взрывной волны осталось тридцать - сорок секунд... Раздался первый громовой рык... Курчатов застыл, произнеся только одно слово: «Вышло!»
Берия тепло, от всей души обнял Курчатова, потом Харитона... И все произносил шепотом в их лица: «Было бы большое несчастье, если бы не вышло!»...
Берия позвонил Сталину... «Она взорвалась! Как у американцев!» — «Я уже знаю». И отбой.
Берия рассвирепел. Сталину, оказывается, уже доложили. Пока он лобызался с этими учеными, его опередили».
Это не единственный раз, когда Берия запаздывал и его опережали, в последний раз это стоило ему жизни.
Сталину, конечно, было приятно, когда люди восхищались его гением, но открытой лести он не любил. И не терпел он болтунов, не умеющих организовать дело. Берию Сталин не любил, но когда требовался человек — организатор важного для страны дела, подчас для предотвращения катастрофы, приходилось вызывать Лаврентия Павловича. А когда дело было сделано, Берию вновь отодвигали на вторые роли.
Сталин много раз обличал членов Политбюро в лени и неумении работать, в нежелании учиться. Они действительно устали от страшного напряжения в течение десятилетий и хотели наконец отдохнуть от трудов праведных. А Берия был полон энергии, и поручаемые ему задачи всегда успешно выполнял (правда, он умел и отказаться от тех дел, которые не принесли бы ему политических дивидендов).
У писателей Михаила Пришвина и Иона Друцэ есть сходные высказывания, смысл которых можно передать так: немец хорош, когда речь идет о делах возможных. Но когда требуется совершить невозможное, для этого больше всего подходит русский человек. Берия знал эту особенность русского человека и умел мобилизовать людей на невозможные достижения.
Берия говорил, что у Сталина нет человеческих привязанностей, люди для него — лишь инструменты для решения определенных задач. Он использует человека, а затем безжалостно отбрасывает. Если же этот человек к тому же в курсе некоторых дел, сведения о которых могли бы повредить репутации вождя, то такой человек не просто отбрасывался, но и уходил в небытие. И потому Берия считал, что залогом его выживания в среде, созданной Сталиным, является создание ситуаций, при которых он будет постоянно нужен вождю.
В то время как Сталин старел и терял нити управления партией и страной, Берия укреплял свои позиции в руководстве СССР. От былой его беззаветной преданности вождю не осталось и следа. Он все более критически ртносился к Сталину и вырабатывал свой, альтернативный политический курс, несравненно более либеральный. А Сталин нуждался в Берии, потому что атомных бомб у нас было еще намного меньше, чем у США, и свертывать атомный проект было невозможно. А менять на ходу его руководителя — значило бы загубить дело, да и назначить на место Берии было некого.
Сталин нуждался и в людях, способных к конструктивной критике его взглядов и действий. А вокруг были в основном люди, которые, выслушав указание вождя, щелкали каблуками и спешили показать свою исполнительность. И по этой причине Сталину нужен был Берия, так же как и Маленков, который, как секретарь ЦК, видимо, не испытывал нежных чувств к Сталину, державшему в последнее время курс на ослабление влияния партии.
Сталин уже начинал бояться Берию. Ведь представление о всевластии вождя — не более чем миф. Возможно, Сталин и собирался убрать Берию, но не успел.
Так Берия и оставался заместителем председателя Совета министров СССР и председателем специального комитета до дня смерти Сталина.
Берия взошел на советский политический Олимп поздно, в конце 30-х годов, когда руководящее ядро партии и государства уже сформировалось. Соблюдая правила политической и идеологической игры, принятые в сталинскую эпоху, Берия на публике выступал как марксист-ленинец и верный соратник Сталина. Однако он, видимо, вследствие более глубокого знания реальной жизни, чем у давно уже засидевшихся в своих кремлевских кабинетах соратников вождя, раньше других увидел несовпадение радужной картины успехов страны и подлинного ее состояния. Ему казалось, что западная демократия открывает больше возможностей для всестороннего прогресса, чем общественная система, установившаяся в СССР. Это и привело его к конфликту с системой и с теми руководителями КПСС, которые привычно оценивали жизнь страны через призму марксистских догматов.
Начнем с разбора его внешнеполитических инициатив. Берия предлагал ликвидировать социалистическую ГДР и осуществить объединение Германии как миролюбивого демократического буржуазного государства. Мотивировал он это тем, что ГДР, требующая от нас повседневной помощи, — это гиря на ногах советской экономики. А объединенная Германия будет навеки благодарна СССР за согласие на ее объединение и оКажет нашей стране экономическую помощь. На мировой арене такая 1Ърмания служила бы противовесом США и Великобри-
• тании.
Против этой инициативы Берии выступил Молотов, ^поддержанный Хрущевым. Эти деятели полагали, что социалистическая Восточная Германия будет служить привлекательной витриной, демонстрирующей преимуще-- сгво «социалистического образа жизни», и своим приме-
* ром увлечет пролетариат Западной Европы и не только ^ Европы.
f Парадокс здесь заключался в том, что все получилось :.точно наоборот, Западная Германия стала витриной для ^Восточной. Началось массовое бегство немцев с востока |йа запад, а не в обратном направлении. Более того, в июне ! 1953 года в Восточной Германии началось восстание, побеленное советскими войсками. И «наводить порядок» игам Президиум ЦК КПСС послал именно Берию, который уже предложил отдать Восточную Германию Западу. ||V товарищи по Президиуму воспользовались отсутствием Берии, и заговор против него вступил в решающую |?фазу. Существует даже версия, высказывавшаяся и в пе-рати, что восстание в Восточной Германии было спровоцировано Хрущевым, Маленковым и Молотовым для ‘того, чтобы отправить на его подавление Берию именно р это время.
л Впоследствии советские руководители соглашались на объединение Германии по принципу «одна страна — две системы», то есть ГДР и ФРГ станут двумя частями нового государства, с сохранением социализма в одной части и капитализма в другой. А уж каковы будут перспективы социализма в соревновании с капитализмом — пусть об этом думают немецкие коммунисты. Но Горбачев просто сдал ГДР Западу.
Берия, как и Сталин, был против расчленения Германии, потому что тогда главным для немцев станет стремление к воссоединению. Но Берия также полагал, что нам не следует аннексировать Восточную Пруссию, достаточно было бы создать там наши военные базы. А лучше всего, по его мнению, было бы для СССР вернуться к старым границам 1937 года.
Мне кажется существенным такой аргумент против позиции Берии в германском вопросе. Известно, что жители ГДР сразу после объединения Германии поддались чувству эйфории, но для большинства их вскоре наступило отрезвление. Несмотря на то, что Западная Германия вложила в экономику бывшей ГДР триллионы марок, восточные земли остаются менее развитыми, там выше безработица, ниже жизненный уровень населения. Но главное не в этом. И сегодня, спустя много лет, восточные немцы («осси», как пренебрежительно называют их на западе страны) в большинстве своем сожалеют о потере тех социальных благ, которые они имели в ГДР, и презирают своих западных собратьев («весси») за их бездуховность и тупую погоню за материальными благами. Западные немцы платят им плохо скрываемой ненавистью. Иными словами, социализм в ГДР пустил глубокие корни, и если бы не предательство горбачевской клики, еще неизвестно, как пошло бы развитие Центральной Европы.
Расчет Берии на то, что объединенная буржуазная Германия станет нейтральной страной, подобно Австрии, вряд ли оправдался бы. Слишком велика была заинтересованность правящих кругов США в превращении Германии в мощную военную силу, способную противостоять Советскому Союзу в конфликте, который обе противостоящие стороны считали почти неизбежным (надеюсь, я не раскрою военной тайны, если скажу, что советский Генеральный штаб разрабатывал планы выхода наших танковых колонн к Ла-Маншу в ответ на планы нанесения американцами ударов по крупнейшим городам СССР).
Берия считал, что и в других странах Восточной Европы не следует насаждать социализм советского образца. В частности, он отговорил Сталина проводить в Польше коллективизацию. По его мнению, лучше иметь в Польше не коммунистическое, а лояльное к СССР коалиционное правительство, в которое вошли бы и деятели окопавшегося в Лондоне эмигрантского Кабинета министров. Дескать, те деятели вообще ничего делать не могут, а потому надо дать им почетные должности, на которых они доживали бы свой век.
Еще до войны, когда решалась судьба пленных польских офицеров, находившихся в советских лагерях и 'свозимых в Катынь, Берия предлагал сохранить эту силу чтобы использовать для создания союзной нам польской ^армии в случае, если Германия нападет на СССР. Но Ворошилов, Маленков, Жданов, Молотов и Каганович видели будущую Польшу только социалистической, а ее (армию — рабоче-крестьянской, для которой пленные .Ьфицеры — классовые враги. Серго Берия пишет, что «последствии Молотов признал свою неправоту в этом вопросе.
Самым лучшим решением Берия считал объединение славянских стран народной демократии в две федерации— вокруг Польши и Болгарии. Пусть лидеры этих демократических государств стоят за социализм, но не за большевизм. Он, видимо, понимал, что многовековая ненависть поляков (во всяком случае — польской шляхты) к России и русским вряд ли сделает возможным превращение Польши в нашего верного союзника.
Берия также полагал, что разрыв с Тито был ошибкой, и намечал ее исправить. («Пусть югославы строят, что хотят».) В отличие от Сталина, рассматривавшего Югославию как важный плацдарм для проникновения в Западную Европу, Берия видел цивилизационную несовместимость России и западных славян, давно уже устремленных в сторону Запада. Народы «стран народной демократии» Восточной Европы, хотя и стали нашими союзниками, все-таки принадлежат к европейской цивилизации и чужды, если не враждебны, России, и никакой пролетарский интернационализм не сможет устранить эту их чужеродность нам.
По мнению Берии, проведение предлагаемой им политики позволило бы надеяться на прекращение «холодной войны», вину за которую он возлагал на Сталина. Более того, в новых условиях СССР мог бы рассчитывать на американскую помощь по плану Маршалла. Вероятно, он был просто не в курсе секретной договоренности между Рузвельтом и Сталиным.
Дело в том, что для США главная цель во Второй мировой войне заключалась не в разгроме гитлеровской Германии. Победа над немцами была нужна им как средство для решения более важной задачи — развала Британской империи. США хотели вытеснить Англию из ее колоний, ресурсы которых должны были быть поставлены под контроль американских монополий. Сталин тоже хотел развала колониальных империй, потому что рассматривал национально-освободительные движения в колониях как союзника в борьбе за победу социализма во всем мире. Потому-то Сталин гораздо чаще находил взаимопонимание с Рузвельтом, чем с Черчиллем.
Вот и по вопросу будущего послевоенного устройства мира у Сталина и Рузвельта была достигнута договоренность. По сути, это был план раздела мира между двумя сверхдержавами. СССР принял участие не только в создании Организации Объединенных Наций, но и образовании «финансовой ООН» — Международного валютного фонда, в правлении которого решающую роль должны были играть две сверхдержавы. СССР даже заплатил солидный первоначальный взнос в МВФ. И первоначальные наметки будущего «плана Маршалла» тоже учитывали интересы Советского Союза. Но после смерти Рузвельта (которая произошла при загадочных обстоятельствах) президентом США стал Трумэн, ставленник совсем другой финансовой группировки, и в политике США произошел резкий поворот.
Берия, видимо, не знал всех подробностей договоренности Рузвельта и Сталина и не разглядел хищнической сущности плана Маршалла в новой редакции, который преследовал цель, если бы наша страна его приняла, завянуть ее в долговую кабалу и завладеть ее природными ^ресурсами. Берия боялся разрыва союзнических отношений с Западом, установившихся у нас во время войны, |ютому что тогда терялась бы внешняя опора, нужная для «становления в СССР демократического строя. Берия был убежден в том, что Сталин вскоре развяжет новую мировую войну, которую он выиграет, но это будет иметь катастрофические последствия для всего человечества. До начала этой войны Сталин должен был, по мысли Берии, уничтожить противников этих его планов в своем ближайшем окружении. И борьба Берии против планов Сталина была для него борьбой за собственное выживание.
Берия считал ошибкой проарабскую позицию СССР в арабо-израильском конфликте и предлагал сделать ставку на Израиль, что обеспечило бы нам поддержку всей мировой еврейской диаспоры. Он всерьез считал возможной помощь еврейского капитала в восстановлении разрушенной войной экономики СССР.
Берия настоял на прекращении «великих строек коммунизма», которые, как он считал, истощали экономику и служили лишь дымовой завесой усилившейся милитаризации страны. По его подсчетам, если бы десятую долю расходов на военные нужды пустить на производство товаров народного потребления, жизненный уровень трудящихся можно было поднять в четыре раза! Для чего строить сотни километров каналов, если народ голоден, разут и раздет? И прежде чем рыть каналы в пустыне, следовало бы поднять Нечерноземье. Заодно со стройками, отдававшими гигантоманией, были прекращены и вполне оправданные работы из «сталинского плана преобразования природы». Например, прекратилось насаждение полезащитных лесополос, которые гарантировали бы от мертвящих засух большие территории в европейской части страны.
Берия поручил группе специалистов составить подлинную историю СССР и КПСС, десталинизировав ее, оценивая события и деятелей без ярлыков. Например, троцкизм надо рассматривать как идейное течение, а не как собрание шпионов иностранных государств. (Он даже распорядился об издании трудов Бухарина и Троцкого, а также Столыпина, Витте и ряда других деятелей дореволюционной России.) Такое изменение оценок бывших оппозиционных течений тоже должно было бы, по его разумению, способствовать привлечению еврейского капитала в советскую экономику. Однако он не учитывал, что, встав на путь сначала идейной, а затем и политической борьбы, оппозиция, опасаясь поражения, способна и встать на путь прямого предательства национальных интересов, примеров чего не счесть в анналах истории, в том числе и российской (включая советскую).
Берия считал, что надо построить в Москве Пантеон для захоронения великих сынов и дочерей Родины, освободив Кремль от останков героев.
Думается, членам Политбюро пришлось бы по душе предложение Берии построить для них государственные дачи, с тем чтобы ныне занимаемые они могли передать детям по наследству. Но Хрущев воспротивился этому, опасаясь, что такое решение может быть впоследствии использовано Берией как компромат.
Берия выступил инициатором проведения широкой амнистии заключенных. Под нее подпало свыше миллиона человек (всего в системе ГУЛага, по некоторым данным, находилось 2,5 миллиона узников). С одной стороны, это было как бы актом справедливости и милосердия. С другой были амнистированы тысячи опасных преступников, которые и не собирались исправляться и жить местной трудовой жизнью. Это привело в «холодное лето Д953 года» к сильному всплеску преступности, но в то же |»ремя как бы давало основания для повышения роли МВД в жизни страны, что было на руку Берии.
Серьезными были и предложения Берии по реорганизации Советского государства.
; В качестве первого шага Берия считал необходимым Передать управление экономикой и культурой союзных республик в руки национальных кадров и придать там национальным языкам статус государственного. Это, дескать, и будет выражением доверия национальных республик Центру. Далее предполагалось создавать национальные воинские формирования (против чего возражал Маршал Жуков), позднее учредить национальные орде-на.
У Берии были тесные связи с руководителями Татарской АССР, и он стремился сделать ее союзной республикой и обеспечить ей выход к Каспийскому морю, обосновывая это тем, что Астрахань-то ведь не русский, а татарский город... В этом случае весь блок поволжских мусульманских территориальных образований получил бы прямой выход к союзным мусульманским республикам и даже к Ирану (через Каспий). А в Татарстане сепаратистские настроения имели глубокие корни!
А уж последующие шаги можно расценить, по сути, как предложение распустить СССР. Берия предложил освободить союзные республики от экономической зависимости от центра, чтобы затем эти страны, став самостоятельными, создали новое объединение на добровольных началах. Он видел, что Европа идет к экономической интеграции, но самостоятельные государства там останутся еще надолго. А СССР, по его мнению, должен был проделать обратный путь, так как экономически республики объединены и требуется лишь обеспечить возрождение наций. При таком развитии событий Европа станет противостоять не СССР, а Соединенным Штатам. И американцы вынуждены будут уйти из Европы.
Берия понимал, что ликвидировать ненавистную ему КПСС в ближайшие годы невозможно, поэтому нужно постепенно сводить ее роль на нет. Еще при жизни Сталина он говорил, что партия в СССР занимается не своим делом, руководит экономикой, не отвечая за результаты своего руководства. Партийное руководство нужно было, пока мы использовали буржуазных специалистов, а теперь все наши кадры советские, зачем за ними осуществлять контроль? Надо, чтобы страной управлял не ЦК КПСС, а Совет министров СССР. А партия путь занимается идеологией, воспитанием, культурой, формированием нового человека. В партии потому и процветают интриги, что она не имеет собственного дела. Пусть партия, если не может руководить и нести ответствен-ность за результаты своей деятельности, хотя бы не мешает развитию экономики.
Берия способствовал смягчению отношения Сталина к религии и церкви. Но если Сталин руководствовался при этом соображениями пользы для государства, то Берия, вероятно, видел в религии силу, которая смогла бы если не противостоять ненавистному ему марксизму, то хотя бы ослабить влияние этого учения пусть и на небольшую часть общества. Кроме того, он хотел, чтобы государство пошло навстречу не только Русской православной церкви, но и Ватикану. Обосновывал он это желанием сохранить канал для влияния на Запад и получения информации оттуда, хотя не исключено, что он хотел создать условия для возникновения в нашей стране еще и церковного раскола.
Нетрудно понять, что Берия не очень почитал Маркса, считая, что теория марксизма заводит социалистические страны в тупик. А Ленина, приведшего партию к захвату власти, но не знавшего, что делать дальше, Берия |ообще считал не способным ни на что, кроме интриг. И Цнего в спецхране было собрано множество документов, доказывающих не созданный пропагандой благостный дбраз Ленина, а подлинный — циничного и жестокого 1фавителя, который этой жестокостью прикрывал свою Неспособность не только решать, но даже и понимать ругавшие перед страной новые задачи. Когда сын Берии Серго по молодости стал чересчур восхищаться Лениным, «гец принес ему одну из папок с такими материалами и избавил от этого идолопоклонства.
; Берия не просто с удовлетворением воспринял решение Сталина о роспуске Коминтерна, «рассадника интриганов и стукачей», но и высказался в домашнем кругу ° партии, в состав руководства которой он сам входил: «Даже наши партийные органы, эти сборища скорпионов, далеки от Коминтерна». Ненавидел он и политорга-ны в советских Вооруженных силах.
Если говорить по сути, то Берия предложил деидео-логизировать жизнь страны. Вопрос о том, нужна ли обществу идеология или она только мешает его развитию, нуждается в отдельном рассмотрении. Но Берия ведь не мог не понимать, что партия уже осталась без передовой идеологии. Руины марксистской идеологии еще оставались каким-то препятствием на пути идеологии буржуазной, которая проникала в СССР по тысячам каналов. И полная деидеологизация означала бы в тех условиях только капитуляцию перед буржуазной идеологией, что мы и наблюдаем сегодня.
Если отвлечься от конкретной обстановки тех лет, то в предложениях Берии было немало разумного. Но даже то, что в них можно было считать в общем правильным, по большей части оказывалось несвоевременным или, по крайней мере, нуждавшимся в идеологической подготовке, причем с позиций, Берии совершенно чуждых.
Но главное слабое место в воззрениях Берии было то, что он не понимал русского народа и величайшего, всемирно-исторического значения нашего главного достижения — советского образа жизни.
В русском народе Берия видел только носителя рабской психологии, управлять которым можно лишь с помощью большой дубинки. Как ни рядился Берия в одежды верного ученика Ленина — Сталина, как высоко ни поднимался в партийной иерархии, он по своему мировоззрению остался мелким буржуа. В этом отношении показательны следующие примеры. Сталин, видя, как рассыпается фронт в первые дни войны, в ярости спрашивал: «1де же этот ваш рабочий класс?» Он не мог понять, почему тысячи и тысячи бойцов и командиров отступают, даже убегают без боя, а десятки тысяч сдаются в плен. И Берия ему объяснял: потому что они не собственники. Если бы они владели собственностью, то сражались бы как львы.
Не знаю, почему Сталин не возразил ему: во французской армии было немало собственников, однако она не стала по-настоящему сражаться с немцами, а отдала свою страну под пяту оккупантов. Мелкий буржуа готов отстаивать свою собственность, когда покушаются непосредственно на нее, в одиночку, но о народе, стране, национальных интересах и национальном достоинстве у него голова не болит. С другой стороны, в России, когда на нее напал Наполеон, не только крестьяне, но и купцы, и дворяне жгли свои дома со всем имуществом, но не покорялись вторгшемуся врагу. Это сейчас у нас всячески насаждают идею о мелком собственнике как главной силе общества, но она до сих пор не очень приживается в России.
Берия, мечтая об установлении в СССР буржуазной демократии, делал ставку на советских солдат и офицеров, прошедших по дорогам войны не только своей страны, но ц половины Европы. По его убеждению, эти люди, увидевшие, что «освобожденные» от ига капитала живут в свободном обществе и материально обеспечены гораздо лучше своих «освободителей», вернувшись домой, захотят Перестроить жизнь страны на тех же началах, какие сделали западное общество богатым. Но, к его удивлению, советские люди, русские солдаты и офицеры не стали «нолями декабристами», они отнюдь не желали такой перестройки и не понимали тех, кто мечтал об установлении у ДОС западного строя жизни.
,ф: Советский строй даже в том несовершенном виде, в Каком он сформировался при Сталине, оказался для русских людей гораздо более своим, чем желанный Берии строй западной демократии.
Если представить проблему в самом упрощенном виде, то она будет выглядеть примерно так. Общества, цивилизации, экономические системы можно разделить на два типа — целеустремленные и рыночные. Общества, в которых люди вышли из животного состояния, стремятся стать лучше, совершеннее, справедливее, и потому у них есть идеал. Классики марксизма так и понимали коммунизм — «окончательный выход человечества из животного мира». Необходимость подъема человечества на более высокую ступень нравственного развития — одна из центральных тем русской культуры, в особенности литературы. Герой рассказа Чехова «Дом с мезонином» страдал от того, что «человек остается самым хищным и нечистоплотным животным на земле».
В обществах целеустремленного типа велика роль государства, экономика управляется централизованно. Но в этих обществах должна быть обеспечена и достаточная свобода личной инициативы, в противном случае они быстро вырождаются.
Общества же рыночные, в которых люди стремятся просто урвать все, что можно, для себя, для своей семьи, для своей корпорации, по большому счету представляют собой стада животных.
Целеустремленные общества, в свою очередь, можно разделить на утопические, государственно-социалистические и реально-социалистические. К утопическим обществам можно отнести, в частности, коммунистические (по Марксу и по Ленину) и нацистские («Третий рейх» по Гитлеру). Государственно-социалистическим можно назвать советское общество при Сталине. Зачатки реального социализма прослеживались в России 20-х годов прошлого века — в период от ликвидации нэпа до установления сталинского режима.
Рыночные общества — это общества хищнические,
Даже если они государственно-рыночные (как на современном Западе) или с господством транснациональных корпораций (куда ведут мир современные глобалисты). В период упадка рыночные общества превращаются в бандитские (что мы видим на примере современной России).
От общества государственного социализма наша страна должна была идти вперед, к обществу реального социализма. Берия же, как и все предыдущие и последующие реформаторы либерального толка, звал и тянул страну назад, к демократии западного типа, то есть обратно в Животный мир. Следовательно, в политике он был реакционером.
Это делало Берию неадекватным стране, жизнь которой он собирался так круто перестроить. Поэтому можно быть уверенным в том, что если бы даже его не устранили, по большому счету он не смог бы стать вождем страны, руководителем народа. Однако крови, при неблагоприятном развитии событий, он мог пролить много, попутно разрушив эту чуждую ему страну. А потому его устранение с политической арены СССР в целом надо счисть положительным явлением.
fv Берия рассчитывал убрать своих коллег по руководству партией и страной, предварительно запугав их тем,
расскажет об их непосредственном и активнейшем участии в массовых репрессиях, и готовил новый съезд Щ1СС. Если бы его план удался, то мы услышали бы доклад не о враге народа Берии, а о врагах народа Хрущеве, Маленкове и других соратниках Сталина. Но он совер-пНм ряд ошибок, и противники его опередили.
'Нетрудно убедиться, что почти все, что предлагал Бе-РИя, впоследствии осуществили частично Хрущев, а остальное — Горбачев и Ельцин. Не случайно и то, что такой либеральный «реформатор», как Александр Яковлев, положительно оценивал многие шаги Берии. Значит, Берия был не продолжателем дела Сталина, а скорее предшественником Горбачева.
Осталось проследить, как развивались события в стране и ее руководстве после того, как суть затеянной Берией «перестройки» стала ясной остальным членам Президиума ЦК.
Первой дала трещину дружба Хрущева и Маленкова. Сразу после вступления их на свои новые посты они держались на равных, однако постепенно Хрущев стал, как принято говорить в таких случаях, все больше «тянуть одеяло на себя». Сказать по правде, у него были для этого все основания.
Когда Хрущев вернулся с Украины и снова стал первым секретарем парторганизации Москвы и Московской области, его поразило запустение подмосковных деревень, даже расположенных в часе езды от столицы. Маленькие колхозы, в которых если что и выдавали на трудодень, то сотню-другую граммов зерна, всюду царили бездорожье и повальное пьянство крестьян. Все это было резким контрастом с колхозами Украины. А за сельское хозяйство отвечал в Политбюро Маленков, который в этом деле совершенно не разбирался.
Маленков считался вторым (после Сталина) человеком в партии, но он был типичный аппаратчик. «Писарь», — говорил о нем Сталин; дескать, резолюцию он вам напишет грамотно, а конкретное дело ему поручать нельзя, он его не знает. Это было не совсем справедливо. Ведь во время войны Маленкову, как члену Государственного Комитета Обороны, поручалось контролировать производство некоторых видов вооружения, а позднее, когда Берия возглавил атомный проект, Маленков отвечал за работы по
созданию ракет. Но Хрущев считал, что на этих участках работы Маленков чувствовал себя крайне неуютно. Хрущев, бывший членом Военного совета фронта во время Сталинградской битвы, видел, как Маленков, командированный Сталиным на Сталинградский фронт, показал свою полную некомпетентность в военных вопросах. Зато мастер аппаратной игры он был первоклассный, что часто воспринимается как отрицательная характеристика. Между тем для политика и организатора знание механики аппаратной борьбы совершенно необходимо. Хотя некоторые авторы именно Маленкова считают главным организатором «ленинградского дела» и ряда других подобных акций, что не прибавляло ему популярности в партии, но в первые месяцы после смерти Сталина он сумел внести свой весомый вклад в обеспечение мирного перехода к последующим преобразованиям.
Однако, по мнению Хрущева (повторяю, не совсем справедливому), и на новом посту председателя Совета Министров СССР Маленков не проявил себя компетентным руководителем. Хрущев на заседаниях Президиума ДК все чаще поправлял своего незадачливого коллегу и постепенно брал инициативу в постановке и решении Обсуждаемых вопросов в свои руки, й, Маленков обижался, но однажды, когда он опоздал на заседание Президиума ЦК КПСС, Хрущев уже проч-йо занял место председателя, а вошедшему Маленкову предложил вести протокол. И больше уже Маленков на равных с Хрущевым не выступал.
* Но Маленков неверно оценил обстановку в руковод--«гае страной в целом. Во-первых, он решил, что раз его Уже назначили председателем Совета министров СССР, то помощь Берии ему уже ни к чему. Более того, он стал опасаться, что Берия, считавший пост премьера самым главным в стране, теперь будет стремиться занять эту должность, и если Берия еще и вступит с Хрущевым в союз, направленный против него, Маленкова, то премьеру своего поста не удержать.
Вообще-то эти опасения Маленкова были не без оснований. Одно время в литературе появлялись сообщения о сговоре Хрущева, Булганина и Берии против Маленкова. Хрущев предполагал использовать Берию, чтобы поставить на пост председателя Совета министров СССР более близкого ему Булганина, которым он мог манипулировать (этого он добился через два года). Хрущев мог рассчитывать и на то, что ему удастся, проводя свои непопулярные меры, сделать это руками Берии, чтобы затем самому уйти от ответственности. Он, признававшийся, что у него руки по локоть в крови жертв репрессий, сумел ведь впоследствии представить дело так, будто виноваты в истреблении невинных работников другие соратники Сталина, а не он. Впрочем, этот якобы союз с Берией, возможно, был нужен Хрущеву для усыпления бдительности своего главного противника и для прикрытия собственных планов совсем другого рода.
У Берии тоже был интерес в смещении Маленкова. К тому же Берия допустил большой просчет: он составил досье на Маленкова, собрав документы, свидетельствующие о его ведущей роли в самых главных делах периода массовых репрессий. Показав это досье Маленкову, Берия считал, что тем самым запугал и нейтрализовал его. Эффект же получился обратный, Маленкову захотелось избавиться от человека, который так его шантажировал. И потому Маленков, обычно тонко чувствовавший, откуда дует ветер, сдержав свое раздражение, решил сблизиться с Хрущевым, чтобы отдалить его от Берии.
Это была роковая ошибка Маленкова, которая коренным образом изменила расстановку политических сил. Хрущев будто только и ждал этого момента, и во время прогулки в подмосковном лесу сумел убедить Маленкова в необходимости устранения Берии.
Затем Хрущев вовлек в заговор Молотова. Берия вернул Молотову любимую жену, которая при Сталине была арестована и отбывала ссылку далеко от Москвы. И все же Молотов, встречавший в штыки многие инициативы Берии, не только сам включился в заговор, но и стал связующим звеном между Хрущевым и старыми членами бывшего Политбюро. Вскоре в заговор были вовлечены Каганович и Ворошилов.
Все эти действия заговорщиков совершались тайно, только при личных встречах в уединенных местах, без использования телефонов, которые у всех у них прослушивались. Если вспомнить, насколько велика там была вероятность предательства, то надо признать, что заговорщики рисковали головой.
Берия в принципе мог бы нейтрализовать своих оппонентов 5 марта, сразу после смерти Сталина. Даже Жуков, не питавший дружеских чувств к Берии, считал, что ^именно так и нужно было поступить. Берия этого не сделал, может быть, опасаясь обвинений в «бонапартизме». А теперь у него не было возможности немедленно взять масть в свои руки, потому что для этого ему надо было расставить своих людей не только в органах госбезопасности, но и в других структурах, он пока не имел опоры ни в Вооруженных силах, ни в партийном аппарате. Позднее Горбачев, избранный Генеральным секретарем ЦК КПСС, оказавшись примерно в таком же положении, постепенно, усыпляя бдительность соратников пустопорожними речами, укреплял свои позиции и лишь потом, собрав рядовых членов ЦК пенсионного возраста, поблагодарил их за службу Родине и предложил им написать заявления об отставке, что они тут же и сделали. После этого руки у него были развязаны, он уже успел расставить на ключевые посты своих людей — типа Александра Яковлева и Эдуарда Шеварднадзе.
А у Берии таких возможностей не было, да и долго ждать он не мог. Впрочем, создается такое впечатление, что Берия и не намеревался устранять ни Маленкова, ни Хрущева, сознавая, что второй раз подряд во главе России — СССР не может стать грузин. Ему, видимо, казалось, что достаточно будет приставить к Маленкову и Хрущеву своих «комиссаров» в качестве заместителей, без визы которых ни одно распоряжение «первых лиц» не будет иметь силы.
Здесь он мог опираться на опыт прежних лет. При Сталине любое постановление Совета министров скреплял своей подписью не только он сам, председатель, но и управляющий делами (Чадаев).
Точно так же указы Президиума Верховного Совета СССР подписывали председатель (Шверник) и секретарь (Горкин). Теоретически председатель Президиума Верховного Совета мог подписать любой указ. Но на практике указ вступал в силу только после того, как секретарь Президиума скреплял его печатью и давал указания о регистрации в книге и снятии надлежащего количества копий для рассылки в соответствующие инстанции.
Да и директор предприятия мог подписать любой документ, но если бумага имела отношение к финансам, то под нею должен был поставить свою подпись и главный бухгалтер. Допустим, главный бухгалтер возражал, а директор не соглашался с его доводами. Тогда главбух ставил свою подпись, но одновременно должен был сообщить о факте неоправданного, по его мнению, расходования средств своему вышестоящему начальнику. Не говоря уж о том, что все действия хозяйственников находились под контролем партийных органов, которые наблюдали за соответствием этих действий политической линии, заданной ЦК. Так что у Берии, думается, был расчет на то, что он станет фактическим главой страны, диктатором, даже если формально первыми лицами ее будут Маленков и Хрущев.
А это была уже роковая ошибка Берии. Хрущев был не из тех, кто смиренно согласился бы играть роль чье-го-то ставленника. Он слишком долго маскировался под безобидного и лишенного амбиций простачка при Сталине, чтобы теперь, когда перед ним открылась возможность осуществить свои планы социально-экономических преобразований (замечу сразу — зловещие, о чем речь пойдет позже), теперь плясать под дудку какого-то (Берии.
: В обстановке, когда старые члены бывшего Политбю
ро пребывали в оцепенении после смерти Сталина, а Хрущев затаился, вынашивая свои планы прихода к единоличной власти, Берия оказался единственным активно Действующим членом руководства партии. Удача в проведении первых намеченных им мер повергла его в состояние некоторой эйфории и ослабила обычно присущую ему бдительность. К тому же он знал, что после смерти Сталина в руководящей элите было достигнуто негласное соглашение о том, чтобы не прибегать к расстрелам по политическим мотивам. А о том, чтобы его могли просто снять с занимаемых им постов, он и думать не хотел. Еще намного раньше он говорил, что попытка устра-~ У'
нить его приведет к восстанию чекистов, а это такая угроза, которую не может игнорировать никакая власть. И Для него было полной неожиданностью его устранение заговорщиками, руководимыми Хрущевым.
Принято считать, что Берия пал жертвой борьбы за власть, а предъявленные ему обвинения — пропагандистские измышления, основанные на различных фальшивках. Так ли это?
То, что противники Берии стремились всячески его очернить и во многом его оклеветали, несомненно. И что обвинения, предъявленные ему, выглядели тогда совершенно неправдоподобно, тоже факт. Но со времени суда над Берией прошло пятьдесят лет, и в свете того, что произошло со страной за это время, многое в приговоре преступнику выглядит совсем иначе. Разберем некоторые из пунктов обвинения.
Ну, такой пункт, как стремление к захвату власти, можно опустить. В этом грехе были повинны и Хрущев, и Маленков, а впоследствии и многие другие руководители страны. Конечно, если под захватом власти понимается и физическое устранение соперников, то его следует считать преступлением.
Более важным надо считать обвинение в желании ликвидировать советский рабоче-крестьянский строй, осуществить реставрацию капитализма и восстановить господство буржуазии. Допустим, Берия не хотел прямо восстановить капитализм. Но он, несомненно, полагал, что власть должна быть не рабоче-крестьянской, а общенародной, демократической, без диктатуры пролетариата или какого-либо другого класса общества. Желание в известном смысле можно считать похвальным, но события в нашей стране, происшедшие после августа 1991 года, должны убедить и слепого в том, что устранение КПСС как руководящей и направляющей силы общества без выработки правильной идеологии, выражающей назревшие потребности государства, может обернуться только распадом этого государства. Возможно, Берия этого не мог предполагать, субъективно это его в какой-то мере оправдывает, но объективно не делает его намерения менее |^реступными.
Берию обвинили в подрыве дружбы народов СССР. ||Ьзможно, Берия стремился лишь создать более благоприятные условия для роста национальных кадров, за-|ютых в партийных, советских и хозяйственных органах |»рюзных республик, их творческих работников. Но мы ||едь видели, во что вылилась такая забота после 1991 Цода. Там, где нет твердого централизованного руковод-гва идеологической жизнью всей страны, вместо роста ациональных кадров воцарился разгул националиста-еских и сепаратистских настроений. Под этот националистический угар подпали (надеюсь, на время) ши-|>кие народные массы, которые сейчас горько сожале-
1 об утраченных достижениях и ценностях социализ-jpa. Партийная элита союзных республик возглавила на-яоналистические движения, требовавшие независимо-LOT центра, и СССР распался, точнее — был развален вместными усилиями перерожденцев и предателей в антре и на местах, при всесторонней поддержке реак-|юнных кругов Запада.
А как отнестись к обвинению Берии в том, что он был Шглийский агент, иностранный шпион? У него, несом-Шнно, были какие-то контакты с Западом через своих ffttrroB, среди которых, вероятно, были и двойные аген-;|М, работавшие как на СССР, так и на иностранные раз-*едки. Ведь он установил контакты с Ранковичем («юго-:||авским Берией») задолго до того, как между руководимом СССР и СФРЮ возникли официальные связи. Но если убедительные доказательства его прямой шпионской деятельности пока не представлены, то по крайней мере «агентом влияния» Запада, первым в советском руководстве проводником либеральной буржуазной идеологии и диссидентских взглядов Берия, несомненно, был.
Так что если обвинения, предъявленные Берии, тогда казались многим смехотворными, то по прошествии времени, как это ни странно, они оказались весьма обоснованными. И устранение Берии, повторю еще раз, было явлением положительным. Оно было бы совсем положительным, если бы не открыло дорогу к власти гораздо более серьезному врагу советского строя — Хрущеву, о чем пойдет речь в следующей главе.