Это обычный порядок ее занятий. А известно, что ее родители — интеллигентная чета. И если сама девица еще не понимает, какое страшное преступление против своего здоровья она совершает, то отец и мать должны были бы обратить на это серьезное внимание и надлежащим образом урегулировать ее занятия. Мне кажется, что такое внимание к своим детям составляет conditio sine qua non истинного воспитания и в то же время входит в состав понятия сердечности, в недостатке которой семья так часто обвиняет школу. А вот еще аналогичный факт. Одна из довольно порядочных учениц 7 класса в объяснение факта слабой подготовленности к одному моему уроку заявила, что она сама замечает, как иногда у нее от совершенно непонятной причины падает ниже обычного уровня восприимчивость памяти. Чтобы выяснить это загадочное явление, я предложил ей вопрос относительно порядка ее занятий. Оказалось, что после ужина она имеет обыкновение, уже находясь в постели, заниматься чтением книг. В данный момент она увлекалась чтением сочинений Костомарова. Такие экстраординарные занятия у нее происходили до 12 и даже до часу ночи. Вполне естественно, что ее мозговые центры, ослабленные этими часами бодрствования, не успевали за короткий промежуток сна возместить той нервной траты, какую они делали в огромный период дневной и ночной работы. Но опять-таки — куда смотрели и смотрят родители девицы? И неужели гимназия должна взять на свою ответственность и это явление, которое совершенно ускользает от ее контроля?
Да и разве она имеет право вмешиваться в домашний режим? Разумеется, если хотите, это ее нравственное право...
Так в принципе, но попробуйте проявить это право фактически хоть в минимальной степени и вам, с чувством оскорбленного человеческого достоинства, скажут: «руки прочь!» Зато, когда та же девица 7-го класса начинает вследствие указанной причины, происходящей от преступной небрежности родителей, получать двойки по тем или другим предметам, тогда, без сомнения, виновной оказывается школа и педагоги. В конце четверти, как раз пред выставлением баллов в ведомости, обыкновенно в гимназию является мамаша с слезною просьбой оказать снисхождение... В то же самое время в городе усиленно распространяются слухи, что в нашей де гимназии учителя невозможно строги, что неудовлетворительных отметок масса, что к учащимся предъявляются требования, совершенно надрывающие их здоровье, и т. д. и, т. д. Таким образом свою вину семья нередко сваливает на плечи школы да вдобавок еще возбуждает против нее общественное мнение. Фактов подобных указанным бесчисленное множество, но между ними встречаются прямо-таки вопиющего свойства. В 4-м классе нашей гимназии недавно училась девочка лет 14-ти. Это было довольно тихое, но вместе с тем чрезвычайно неспособное существо. Немножко шепелявая, всегда говорившая тихо и даже робко, она производила впечатление или очень уже забитого или даже больного ребенка. Подозревать это последнее заставлял ее болезненно-пухлый вид и особенно какой-то своеобразный и во всяком случае ненормальный цвет лица. По справкам оказалось, что она происходит из достаточной семьи.
За свои ответы она никогда не получала больше двойки. Перед окончанием года ко мне однажды является в гимназию молодая девица и рекомендуется ближайшей родственницей и репетиторшей этой ученицы. По поручению родителей (которые де сами не решаются беспокоить) она пришла для того, чтобы просить меня поставить ее протеже удовлетворительный балл по моему предмету. Конечно, она понимает, что это незаслуженная оценка знаний девочки, но она надеется, что из чувства сострадания я сделаю подобную уступку, так как названная ученица больна вот уже второй год и больна, кажется, безнадежно. Врач констатировал у нее повреждение спинного мозга...
При этом барышня прибавила, что, конечно, девочку возьмут из нашей гимназии, чтобы перевести в другую, а может быть, она и совсем перестанет учиться. Я дал условно обещание исполнить ее просьбу, но и в то же время не мог удержаться от вопроса: почему же родители, зная о болезни своего ребенка, продолжали держать девочку в гимназии, подвергая ее всем превратностям учебной жизни.
Моя собеседница не дала удовлетворительного ответа на этот вопрос и в конце-концов заявила, что таково де было желание ее отца.
«Странное желание... чтобы не сказать больше», — подумал я. И в самом деле, девочка больна вот уже второй год; болезнь далеко не шуточного свойства, а родитель заставляет ходить в гимназию и потом засылает к учителю репетиторшу с просьбой о пощаде.
Таких и им подобных фактов в жизни мужских и женских гимназий бесчисленное множество, и мы никогда не кончили бы, если бы стали описывать их. Но я думаю, что приведенного совершенно достаточно, чтобы сделать некоторые выводы. На основании сказанного приходится признать, что атмосфера нашей русской, так называемой интеллигентной семьи представляет не особенно благоприятную среду для нормального умственного, нравственного и физического развития молодежи.
Теперь везде слышатся жалобы на переутомление учащихся, и вся ответственность за это возлагается па школу. Нисколько не отрицая этого, мы думаем, что па семье лежит обязанность смягчать суровое влияние школы, сглаживать, так сказать, те острые углы школьного режима, которые дают себя так больно чувствовать учащимся.
Между тем родители поступают как раз наоборот.
Бывают часто случаи, когда они из ложного стыда или во имя самолюбия тянут своих детей из класса в класс во что бы то ни стало, явно надрывая слабые детские силы и тем приготовляя им в будущем полнейшее банкротство. на жизненном пути... Стоило бы иной раз пожертвовать лишним годом, оставить ребенка на повторительный курс — и учащийся стал бы на свои ноги. Получилась бы двойная выгода: с одной стороны, он укрепился бы физически, а с другой — он развился бы в умственном отношении, и те же самые предметы, которые теперь подавляют его именно вследствие его слабосилия, стали бы как раз ему по плечу. Но родители не обращают на это внимания и, напрягая до крайности силы своего ребенка, доходят иногда до явной жестокости. Здесь вы видите какое-то упорно нелепое внимание к учебным занятиям детей, регламентацию каждого часа их домашней жизни, стремление занять учебой каждый момент их существования.
Такое отношение к детям всецело напоминает старинные приемы домостроевской педагогии, когда ребят заставляли сидеть за псалтирью целыми часами, «лишь бы не баловались».
В противоположность этому встречаются такие интеллигентные родители, которые, можно было бы сказать, держатся знаменитого правила: «laisser passer, laisser faire...» Они предоставляют своим детям делать все, что им угодно. К сожалению, это происходит вовсе не из принципиальных соображений. Это не метод, не система воспитания, а просто результат нашей всероссийской халатности и небрежности. Дети учатся, иногда даже хорошо, так зачем же, думают родители, мешаться в их учебную жизнь! слава Богу, что не дурят и получают удовлетворительные баллы, а как у них идет учебная работа, это уж их дело.
Отсюда и получаются те ненормальные явления в домашней жизни учащихся, о которых говорилось выше.
Девица, напр., прогуляв весь вечер, начинает заниматься уроками только после 9 часов и засиживается до 12; другая, находясь в постели, ежедневно читает книги до часу ночи. Вследствие всего этого наживается малокровие, нервность, бессонница, головные боли и тому подобные болезни отроческого и юношеского возраста. А когда у учащегося обнаруживается полная картина болезни, тогда родители вступают в исполнение своих обязанностей, и, разумеется, виноватой оказывается школа и педагоги. Тогда начинаются жалобы на обременение учащихся, на то, что учителя — бездушные формалисты и не щадят нисколько юных сил. Родители не понимают, да и не хотят понять, что в таких случаях большая доля ответственности должна быть возложена скорее на них, чем на школу. Если бы они проявляли больше внимания и участия в отношении к своим детям, тогда, несомненно, можно было бы предотвратить те печальные последствия ненормального образа жизни молодежи, с которыми теперь им приходится считаться. Отсюда можно сделать тот вывод, что в нашей русской интеллигентной семье еще слишком мало истинной интеллигентности, ибо эта последняя предполагает такой культурный уровень, при котором разумная забота о детях составляет необходимое условие самого существования семьи. Мы еще до сих пор в периоде европеизирования, и возвышенные общечеловеческие идеи воспринимаются нами еще слишком поверхностно и не входят глубоко в нашу жизнь. Они не становятся для нас идеями-силами и составляют только блестящий наряд, в который чаще всего драпируется русский интеллигентный человек средней руки.
Из вышесказанного можно сделать также и другой вывод, а именно, что у нашего интеллигентного человека нет той сердечности в отношении к учащимся детям, какой он требует от школы. Эта сердечность, в отсутствии которой он упрекает школу и педагогов, заменяется у него или насилием над душою и телом своих детей или же полною небрежностью и невниманием к тому, как они живут и что делают.
Говоря все это, мы, разумеется, не думаем закрывать глаза на недостатки нашей средней школы, но мы можем в ответ на упреки родителей в недостатке сердечного попечения об учащихся детях сказать им с полным правом: «врачу, исцелися сам».