Значительная часть «Жития» состоит из изложения обстоятельств, касающихся борьбы с гофмейстером Бокумом, о которой мы уже упоминали и раньше. Основанием этой борьбы Радищев считал «единое негодование на неправду». В описании борьбы любимый прием — сравнение с борьбою народов с правительствами. В анализе психологического состояния детей и юношей, восставших на защиту своих прав, много указаний поучительных и для школы нашего времени. Напр., замечание о том, что неразумные и незаконные притеснения служат лишь к объединению молодежи и усилению оппозиции: «Ничто, сказывают, толико не сопрягает людей, как несчастие. Сия истина подкрепляется и нашим примером. Худые с нами поступки нашего гофмейстера толико нас сделали единомысленными, что исключая некоторых из нас, могли бы мы по истинне один за другого жертвовать всем на Свете. Да сие иначе быть не может; ибо дружба в юном сердце есть, как и все оного чувствования, стремительна».

Рассмотревши высказанные Радищевым педагогические мнения, мы должны прийти к заключению, что они имеют двойной интерес: исторический и современный. В истории педагогических идей XVIII века, шедших в Россию из просвещающей тогда всю Европу Франции, мысли Радищева о воспитании отличаются от того, что проповедывалось и проводилось в жизнь по этим вопросам прогрессистами официального правительственного лагеря, воспитавшимися на тех же французских писателях: Екатериной Второй, Бецким и другими. Радищев сходился в своих взглядах и симпатиях с писателями и мнениями более радикальными и настойчивее желал применения новых европейских принципов воспитания в действительной жизни. В педагогике Радищев — сторонник свободы в воспитании семейном и общественном. Так как известно, что у Радищева находились сочувствующие люди — «единомышленники» не в смысле политическом, которого его деятельность совсем не имела, но в смысле культурном — то мы имеем право признать, что в своих педагогических взглядах он является представителем некоторой общественной группы, распространявшей данные взгляды и, без сомнения, по возможности, прилагавшей их на деле. Такая возможность представлялась, например, в воспитании семейном, которое всегда и готовило русскому обществу либеральных деятелей. С семьею уже ничего не могли поделать самые жесткие охранительные мероприятия правительства. Из семей и кружков такого рода у нас и является всегда в более либеральные времена масса лиц с свободными наклонностями и убеждениями, самое существование которых не подозревается темными и близорукими политиками, желающими путем принудительных мер сохранить в обществе, при помощи школы, средневековые воззрения. Резкие разногласия по педагогическому вопросу между прогрессистами партии Радищева и правительственными либеральными взглядами по тому же вопросу, исходившими от Екатерины или одобряемыми ею, выразились и в прискорбном «деле» Радищева. Екатерина, бывшая за кулисами главным прокурором и судьею в деле писателя, увлекшегося в идеальных мечтаниях до забвения окружающих его административных условий, поставила ему в уголовное преступление, между другими, и педагогические взгляды о свободных отношениях между детьми и родителями и об осуждении «скаредного» обычая ездить на поклоны в приемные знатных вельмож. Эти рассуждения Радищева оказались, так же как и многие другие по официальному приговору, «вредными умствованиями, разрушающими покой общественный, умаляющими должное ко властям уважение» и послужили основанием для того, чтобы осудить Чацкого ХVIII века к смертной казни, милостиво замененной затем десятилетней каторгой.

Это показывает, что взгляды Радищева на воспитание имели значение и обращали на себя внимание. Для нас их значение уже другого рода, теперь они привлекают внимание совсем с другой стороны, но сущность дела одна и та же: педагогические взгляды Радищева и его немногих «единомышленников» должны были сыграть историческую роль, оказать известное влияние на теорию и практику воспитания.

Что касается до современного приложения педагогических идей Радищева, то они могут применяться к жизни нашего времени в двух отношениях. Во-первых, Радищев указывает принципы и факты, которые еще до сих пор препятствуют развитию школы, и условия, которые могут ее улучшить; во-вторых, он дает несомненные указания, что в русском обществе уже более 115 лет живут и развиваются идеи и потребности свободного воспитания. Эти потребности должны быть признаны и школою. Иначе еще более усилится вражда между школою и семьею, между учащими и учащимися, между правительством и обществом, приготовляя новые, более тяжелые испытания для нашей страдающей родины.