Смерть амбала не вызвала у меня никаких эмоций. После боя внутри остались лишь усталость и опустошение. Хотя на самом деле даже не уверен, что если бы я разобрался с ним в более хорошем эмоциональном состоянии, то хоть что-нибудь почувствовал.

Тифт — это прошлое Рея и Эмилии. Не мое.

Наградив отравлявшего жизнь брата и сестры здоровяка прощальным взглядом, развернулся и побрел в сторону каменного постамента. К счастью, этот край пещеры был почти не затронут боем, и Цветок Слёз не пострадал.

Глупо бы получилось, если бы то, ради чего всё это затевалось, так бездарно было потеряно.

Черт! А где Райс?

Из-за боя судьба моей рыжевласой спутницы совсем вылетела из головы.

— Райс! Ты где!

Ответа не последовало, однако Райс нашлась быстро. Взрывной волной девушку отбросило к дальней стене, и теперь она лежала на боку среди каменного крошева — неподвижная, с рассыпавшимися по лицу рыжими прядями. Внутри неприятно кольнуло.

Присел рядом, прикладывая пальцы к шее. Пульс был — ровный, уверенный. Грудная клетка мерно поднималась и опускалась. Просто без сознания.

Живучая. Впрочем, чему я удивляюсь — эта рыжая пережила сегодня столько, что хватило бы на десяток обычных искателей.

Быстрый осмотр ничего страшного не выявил. Пара ссадин, наливающаяся на скуле гематома, обожжённые кончики волос. Одежда превратилась в лохмотья, но по большей части ещё держалась. Главной проблемой было банальное истощение — и физическое, и стихийное. Девушка выжала из своего сопряжения всё до последней капли, а такое не проходит бесследно.

Ничего. Отоспится — будет как новенькая.

Я уже собрался поднять её на руки, когда вовремя вспомнил об одной маленькой детали.

Глаза.

Не знаю зачем, но всё же достал из внутреннего кармана кулон с крошечным зеркальцев, хотя и так понимал, какую картинку там увижу. Ничего нового — оттуда на меня уставился незнакомец с абсолютно безумным взглядом — белки глаз сияли ровным голубым светом, а сеть выступивших сосудов расползлась до самых висков. В полумраке пещеры я походил на восставшего мертвеца из дешёвых страшилок.

Да уж. Увидь Райс такую картину — и даже не знаю, стала бы она меня хоть слушать.

Флакончик с каплями обнаружился там же, во внутреннем кармане. Запрокинул голову, выдавил по паре капель в каждый глаз и, проморгавшись, вновь сверился с зеркальцем. Сияние медленно угасало, сосуды прятались под кожу. Через несколько минут на меня смотрело привычное, хоть и порядком осунувшееся лицо.

Вот теперь можно было заняться делами.

Первым делом прошёлся по пещере, собирая разлетевшиеся кинжалы. Четыре нашлись быстро, пятый пришлось выковыривать из ледяной статуи, в которую превратился один из бойцов Старба. Лезвие вышло с противным хрустом, а я поймал себя на мысли, что даже и не помню, когда успел его метнуть.

Сами статуи решил не трогать. Наверняка на телах осталось немало ценного — артефакты, осколки, оружие. Но лёд сковал их намертво, сил на ковыряние не осталось от слова совсем, а главное — с каждой минутой во мне росло глухое желание убраться отсюда как можно быстрее.

Единственное исключение хотел сделать для Старба. Но, постояв немного перед заиндевевшей фигурой с застывшим на лице недоумением, лишь махнул рукой. Пусть красавчик забирает свои побрякушки с собой. Щедрость победителя.

Оставался последний, самый главный пункт.

Цветок Слёз встретил меня всё тем же едва заметным серебристым свечением. Правда, стоило подняться на постамент, как трава вновь принялось за старое: сияние усилилось, расстояние до цели стало издевательски расти, а по кругу закружились полупрозрачные копии.

— Хватит, — устало сказал я вслух. — Оба же знаем, чем всё закончится.

Цветок, разумеется, не ответил. Прикрыл глаза, отсекая иллюзии, и повёл вперёд нить воли. Прозрачная змейка, не обращая ни малейшего внимания на световые фокусы, уверенно обвилась вокруг короткого стебля.

Шаг, ещё шаг. Присел, нащупал пальцами прохладный стебель и одним движением ножа срезал его под самый корень.

Свечение мигнуло и погасло. Открыв глаза, я обнаружил в ладони неожиданно тяжёлый цветок с раскидистыми полупрозрачными листьями, в которых как ни в чём не бывало продолжали висеть кристально чистые капли. Белоснежные лепестки чуть заметно серебрились в лунном свете, падающем из отверстия в потолке.

Красивый, зараза. Даже жалко будет отдавать его Ариэлле.

Разобравшись с цветком, вернулся к Райс и поднял её на руки. Девушка оказалась неожиданно лёгкой для человека с таким тяжёлым характером.

Приводить её в чувство пока не спешил — не хотел, чтобы она стала свидетелем ледяных скульптур. Ее походный рюкзак кое-как разместился на плечах вслед за моим, и слегка прихрамывая, я направился к выходу.

Обратный путь по тоннелю прошёл спокойно. Пещера с кладкой встретила мёртвой тишиной: от сотен яиц осталось лишь месиво из скорлупы и подмёрзшей слизи, безжалостно растоптанное десятками ног. Ни одного живого нидуса.

Снаружи стояла глубокая ночь. Морозный воздух после пыльной духоты пещеры казался самым вкусным, что я пробовал в этом мире. Вот только этот факт омрачал тот момент, что перед входом в пещеру было разбросано огромное количество тел.

Страб не церемонился и разобрался со всеми ненужными зрителями, пользуясь численным и огневым превосходством.

Последний раз осмотрел трагичную картину, которую уже начало заметать снегом, развернулся и побрел куда-то в сторону. Возвращаться прямо сейчас к своим не представлялось возможным, так что стоило побыстрее выбрать место для сна и доспать остаток ночи. А ночевать рядом с местом боя не очень хотелось.

Уже по пути вспомнил, что моя палатка улетела с обрыва вместе с лавиной, но слава богу, у девушки в рюкзаке обнаружилась ещё одна. Так что поднявшись на ближайший хребет и выбрав место, я положил девушку на куртку и принялся обустраивать лагерь.

Затем влил в Райс лечебный экстракт. Дыхание девушки стало ровнее, бледные щеки чуть порозовели, но в созание она не пришла. Ладно, пусть спит.

Занёс девушку в палатку, стянул с неё сапоги и упаковал в спальник по самый подбородок. Райс даже не пошевелилась — лишь что-то неразборчиво пробормотала и уткнулась носом в подкладку. Сам устроился рядом, на каком-то коврике, и позволил себе наконец выдохнуть.

Тело гудело, как перетянутая струна. Голова адски болела, напоминая о пережитом веселье. Интересно, получится ли вообще заснуть в таком состоянии?

Получилось.

В сон я провалился чуть ли не мгновенно, и впервые за долгое время — без сновидений. Ни плаца Легиона, ни ледяной пустоты космоса, ни горящих небес. Просто темнота, тишина и запах морозной свежести.

Лучший сон во всех моих жизнях.

— … руки! Убери руки, кому сказала!

Пробуждение вышло бодрым.

Открыл глаза ровно в тот момент, когда мне в лицо прилетела скомканная перчатка. Райс сидела в спальнике, прижимая к груди сапог — второй, судя по всему, и разбудил меня секундой ранее, — и смотрела взглядом, в котором боролись ярость, растерянность и отчаянное желание вспомнить вчерашний вечер.

— Доброе утро, — миролюбиво сказал я, на всякий случай отодвигаясь подальше.

— Что. Ты. Делаешь. В моей палатке?

— Сплю. Точнее, спал, — широко зевнул я.

— Это я вижу! — щёки девушки полыхнули не хуже её любимой стихии. — Почему ты спишь в моей палатке⁈

— Потому что моя осталась под лавиной, — пожал я плечами. — Не переживай, твоя честь в полном порядке. Ты храпела так, что на неё не покусился бы и самый отчаянный храбрец.

— Я не храплю!

— Конечно-конечно.

Судя по тому, как заметались её глаза, Райс наконец начала вспоминать. Пещера. Жребий. Старб. Огненное копьё, летящее нам навстречу. Рука девушки дёрнулась к поясу, где обычно висели флаконы с экстрактами, но нашла лишь обгоревшие лохмотья.

— Старб… — прошептала она. — Мы живы? Как?

— С трудом, — честно ответил я.

— Где он?

— Там же, где и все остальные. В пещере. И опережая твои вопросы — мне лишь чудом удалось победить. Старб вновь позволил себе слишком расслабиться.

Райс замолчала, переваривая услышанное. Я почти видел, как за стальными глазами крутятся шестерёнки: последнее, что она помнила — стена огня и моя спина. А дальше — пробуждение в собственной палатке, целая и почти невредимая.

— Что-то на невозможном, — усмехнулась Райс. — У Старба четвёртая грань, за спиной десяток единённых. А ты сидишь здесь, живой, и лицо у тебя такое, будто ты вчера в кабаке перебрал, а не… — она махнула рукой, не находя слов.

— Мне повезло, — вновь повторил я.

— Повезло, — хмыкнула Райс с непередаваемой интонацией, обращаясь куда-то к потолку палатки. — Знаешь, я ведь однажды выясню все твои секреты, Рей-из-ниоткуда. Все до единого.

— Буду ждать с нетерпением, — усмехнулся я, выбираясь наружу. — Кстати, с тебя завтрак. Как с хозяйки.

Райс и правда приготовила завтрак. Если так можно было назвать сухие галеты, которые в огромном количестве лежали у нее в рюкзаке.

— Цветок у тебя? — хрустя питательным печеньем вспомнила девушка.

— У меня.

— И ты отдашь его Ариэлле?

— Таков был уговор с самого начала.

— Жаль, — расстроилась Райс, но настаивать не стала. — Ладно. Играть в благородство — так до конца. Но если маленькая ведьма тебя обманет — а она обманет, поверь мне, — моё предложение останется в силе.

— Учту.

На этом наши последние совместные минуты подошли к концу. Определившись с тем, куда нам двигаться, закинул рюкзак на плечи и зашагал в сторону перевала. Девушке нужно было в противоположную сторону.

Уже отойдя на пару десятков шагов, услышал за спиной:

— Рей!

Обернулся. Райс стояла, скрестив руки на груди, и смотрела на меня со странным выражением лица.

— Спасибо. За вчерашнее.

— Сочтёмся, — махнул я рукой.

Обратная дорога заняла почти сутки и, к моему величайшему удовольствию, прошла без единого приключения.

Горы, ещё позавчера казавшиеся смертельным лабиринтом, теперь воспринимались чем-то вроде полосы препятствий в учебке — тяжело, муторно, но предсказуемо. Нить воли исправно вытягивала меня на кручах, кошки грызли лёд, а на редких участках Бури я уже привычно подставлял лицо фиолетовым осколкам, чувствуя, как каждый разряд крохотной каплей падает в озеро. Рост почти остановился, но, как говорится, курочка по зёрнышку.

К лагерю вышел под утро, на негнущихся ногах, зато с чистой совестью и полным рюкзаком.

«Рысёнок» обнаружился ровно там, где я его оставил. А вот его экипаж…

— … говорю тебе, надо было идти за ним! Третьи сутки пошли!

— И куда ты пойдёшь, балда? В горы? Ты по лестнице поднимаешься с одышкой.

— Герта, ну хоть ты ему скажи!

Отряд был в сборе. Скиф метался вокруг костерка, размахивая руками, Брамс невозмутимо помешивал что-то в котелке, а Герта возвышалась над обоими, как скала над камешками.

— Командир! — Скиф заметил меня первым. Радость на его лице была настолько искренней, что я даже слегка растрогался. — Живой! Я же говорил, что он живой!

— Ты говорил, что пора делить его долю, — флегматично заметил Брамс.

— Я⁈ Да я!.. Да ты!..

Пока Скиф захлёбывался праведным возмущением, Герта молча оглядела меня с ног до головы, задержавшись взглядом на прожжённых дырах и бурых разводах на одежде.

— Нашёл? — только и спросила она.

— Нашёл.

— Хорошо, — кивнула женщина, и в её голосе послышалось явное облегчение. — Тогда грузимся и валим отсюда. У меня от этих гор мурашки по хребту.

Как выяснилось, времени даром троица не теряла. Пока я геройствовал по пещерам, они методично прочесали все окрестные склоны, до которых смогли дотянуться, и набили подснежниками две полные корзины. По большей части простые и спящие, но Брамс с гордостью продемонстрировал аж один пробуждённый — воздушной стихии.

— Чуяло моё сердце, что место здесь рыбное, — довольно пробасила Герта, запуская двигатель. — С таким уловом можно и в центральную палату…

— Сначала домой, — оборвал я её мечтания, устраиваясь на скамейке. — Остальное потом.

«Рысёнок» зашуршал винтом, развернулся и покатил на север.

Дорога домой оказалась до неприличия спокойной. Ни крионитов, ни нидусов, ни эларийских разъездов, ни рыжих фамильных с манией преследования. Даже Буря вела себя прилично, отступая с нашего маршрута точно по расписанию. Я отсыпался, восстанавливал нити воли, листал справочник и наблюдал, как Скиф в лицах пересказывает Герте историю о том, как он «почти в одиночку» отбился от крионита. С каждым пересказом крионитов становилось больше, а его роль — героичнее.

Идиллия, да и только.

К вечеру второго дня на горизонте выросли знакомые серые стены. Деймор — тридцать метров бетона, наледи и человеческого муравейника, зажатого между Бурей и горами. Ещё неделю назад я смотрел на эту крепость как на временное пристанище — перевалочный пункт, в котором нужно было просто встать на ноги.

Теперь всё изменилось.

Где-то там, за стенами, в клетке сидела пленная эларийка, при одном взгляде на которую моё сопряжение сходило с ума. Где-то там Ариэлла Кронверк ждала свой цветок, параллельно воюя с белоснежным котёнком королевских кровей. Где-то там сновали ищейки с Третьей высоты, пришедшие в эту глушь по мою душу.

Принцесса. Котёнок. Источник. Эмилия. И это только начало списка.

Я усмехнулся своим мыслям, глядя на приближающиеся стены.

Что ж, Деймор. Похоже, впереди у нас с тобой прорва дел.