Ирку попросили остаться в комнате, пока отец на кухне сидел с какими-то московскими гостями. Это было странно, и девушка прилегла на бывшую дедушкину кушетку возле розетки: про это место мало кто знал, но дырка в стене тут была сквозная, и если задержать дыхание, то можно было услышать даже шепот.

— Вас не видели? Мне бы не хотелось ссориться с Ждановым, а он наше общение точно не оценит.

Ирка узнала голос отца и заодно разобралась, почему эту встречу не провели в Смольном или «Большом доме» на Володарского, бывшем Литейном.

— Жданов большой человек здесь в Ленинграде, вот только и за мной не последние люди стоят, — раздался знакомый с детства скрип стула, и Ирка сразу представила, как гость важно откинулся на спинку.

— Товарищ Митерев может и не стать наркомом здравоохранения, — заметил отец.

— Проппер-Гращенков не удержится. Когда он в 1935 году уезжал набираться опыта в Англию и США — это казалось хорошим политическим ходом, он даже получил по инерции свою должность, но сейчас его зарубежные контакты, наоборот, подрывают доверие Хозяина.

— И вы ставите только на это?

— Вячеслав Михайлович тоже поддержит назначение Митерева.

«Молотов», — поняла Ирка. Председатель Совета Народных комиссаров, фактически глава исполнительной власти и всего экономического блока, очень серьезный человек.

— Ходят слухи, что он может скоро съесть Литвинова, — как бы между делом заметил отец.

— И это правда, — тут же подтвердил гость. — Наркомат иностранных дел полностью перейдет под наш контроль.

— И со всеми этими великими планами вы приехали бороться с каким-то студенческим проектом? — ехидно спросил отец, и сердце Ирки бешено забилось.

Значит, она не ошиблась, и этот чужак на самом деле прибыл по душу Антонова.

— Жданов согласовал этот проект, и его провал может поставить вопросы о его компетентности, — ответил гость. — Однако дело не только в этом. Будущий наркомздрав Митерев — это человек нового поколения, который доказал свои таланты в Куйбышеве и теперь сможет масштабировать их на весь Союз. Антоновщина же — это самое яркое проявление старого партийного кумовства, когда вверх двигали не за таланты, а по знакомству. Не тех, кто разбирается в своем деле, а у кого анкета чище.

— Вообще, Игорь Антонов был арестован.

— Но это не помешало сыну просто заменить того, воспользовавшись старыми связями. А что в итоге? Проект, который мог бы принести пользу стране в руках профессионала, станет кормушкой. И это еще не все. До нас доходили слухи о страшном излучении, которое убивает людей за считанные минуты. И что? Я запросил информацию в Ленинградском военном округе, и те меня просто прогнали. Понимаете? Смертельные отравляющие вещества хуже зарина и иприта собираются создавать и испытывать прямо в городе. И когда Наркомздрав пытается выполнить свою задачу и защитить людей, нам не дают это сделать. Естественно, я позвонил товарищу Митереву, и тот лично поднимет этот вопрос перед товарищем Ворошиловым. Однако правильно ли будет с нашей стороны просто ждать? Нет, я уверен, что мы принесем больше пользы, если хотя бы задержим опасные эксперименты над советскими людьми. А лучше — задокументируем все ошибки и позаботимся о том, чтобы ни один преступник, ни один взяточник и вредитель не ушел от ответственности.

Отец поставил чайник, и из-за его шипения Ирка не смогла разобрать, что же именно он ответил. Впрочем, без всяких слов становилось понятно, что у Антонова проблемы. На него обратили внимание люди, один взгляд которых может разрушать судьбы… Но как же двулично вещает этот чужак. Сам планирует сделать карьеру за счет знакомых, и ругает за это же Антонова. Ничего, еще ничего не кончено.

Ирка вырвала из тетради лист бумаги и аккуратно записала на нем все, что услышала.

* * *

Очередной день подошел к концу. Очень много успел, но оставалось сделать еще гораздо больше. Те же алюминиевые ТВЭЛы на Кировском превзошли все мои ожидания. В плохом смысле слова…

Из первой партии в пятьдесят штук в калибровочные кольца, которые я как раз для этого заказал у механиков в ЛФТИ, прошли только семь штук. Семь! Из пятидесяти! И это был только первый этап отбраковки. Эти семь штук загрузили в ванночку с щелочью, а потом нейтрализовали в азотной кислоте. Простейшая реакция для проверки на поверхностные загрязнения и впрессованную окалину. В идеале после этого на контрольной трубке должен был получиться ровный матовый цвет, но вместо него пошли пятна. И вторая, и третья, и все остальные трубки — ни одна не выдала нужного результата. Где-то больше, где-то меньше, но дефекты вылезали на каждой.

А ведь я уже планировал завтра устроить проверку толщины стенок и наличия внутренних трещин. Даже договорился, что Иоффе выделит мне пневматический длинномер Соколова и вихревой дефектоскоп. Вернее, последнего еще не было, но собрать две встречные катушки и подключить к аудиогенератору было совсем не сложно. В 1939-ом металлы на скрытые дефекты проверяли с помощью магнитного порошка, вот только алюминий в этом плане был сложной добычей из-за того, что в принципе не магнитился. А вот ток через него пойдет, и любые искажения можно будет услышать в прямом смысле этого слова.

— Спасибо тому экзамену и вихревым токам, что навели тебя на эту мысль, — хмыкнула шиза, надеясь на очередной спор.

Но сегодня я был на него совсем не настроен. В голове крутились мысли, как бы мне не сделать Зальцмана врагом, но в то же время убедить поменять подход для моих заказов. И, кажется, единственным, что получалось придумать — давить на гордость. Эх! Я вздохнул, переступил порог общаги и в тот же миг выкинул все грустные мысли. Как бы важны они ни были, если не давать мозгу хоть немного отдохнуть, то я просто сойду с ума.

— Александр Петрович, — помахал я вахтеру. — Ну как, вы готовы нанести ответный удар?

Так уж вышло, что после того первого анекдота про Чапаева у нас сложилась своеобразная традиция. При каждой встрече то он, то я рассказывали новую шутку про Василия Ивановича. И сейчас была очередь старика.

— Думал, что сдамся? — тот встретил меня хитрым взглядом. — Не будет такого, что малец вроде тебя будет знать больше анекдотов, чем я.

— А мне казалось, вы в прошлый раз все свои запасы истратили.

— Старость — это еще и мудрость. А мудрый побеждает не только силой, но и умом.

— Неужели пошли собирать анекдоты по знакомым?

— Ах ты, малец! — старик ворчал, но было видно, что ему приятно. И былое вспомнить, и снова поработать головой не только ради кроссвордов. — Вот твой анекдот… Прибегает Петька к Василию Ивановичу и кричит: белые в лесу. А тот вздыхает и отвечает: не до грибов сейчас, Петька.

Сколько раз слышал этот каламбур, а все равно улыбнулся, и Петрович гордо вскинул подбородок. Мол, могёт еще старая гвардия.

— В следующий раз моя очередь будет, — пообещал я.

— Ты смотри, чтобы следующий раз был. А то женишься, съедешь, — хмыкнул старик.

— А есть предпосылки?

— Ой, опять слова умные вставляет, а по сторонам не смотрит. Ты вот чем последние несколько дней ужинаешь?

— Остатки плова, — осторожно ответил я, впервые задумавшись, что как-то на самом деле надолго их хватило. И не испортились даже.

— Ха! — Петрович победно вскинул палец. — Они еще на второй день закончились, а потом тебя на подкорм взяли Клавка со второго и Софочка из соседнего с вашим блока.

Я прокрутил в памяти события последних дней, стараясь выделить тех, кто отзывался на такие имена. И Клавка оказалась той самой продавщицей из бакалеи, впечатленной моими знакомствами в колхозе. А Софочка дочкой какого-то профессора из химического, прибившаяся в наше общежитие, чтобы и самостоятельно пожить, и чтобы какие-то дальние родственники могли за ней присматривать.

— Что ж, увижу, буду говорить спасибо, — вздохнул я.

С одной стороны, не очень приятно набирать долги. С другой, готовые ужины уж очень сильно упрощали жизнь, освобождая вечера для кучи полезных дел. Вчера вот, например, прописывал возможные способы проверки алюминиевых трубок, и вот — уже пригодилось. А сегодня хотел перепроверить наши наработки по урану. Это ведь только кажется просто: привезли и засыпали, а на самом деле куча тонкостей. Как перегрузили на вокзале, на чем довезли до завода, где хранили до переработки, где после, каким именно образом засыпали в ТВЭЛы, в виде таблеток или порошком. И на каждом этапе думать, а что делать с возможной радиацией и излучением.

Поднявшись на свой этаж, я огляделся по сторонам в поисках своих кормилиц, но вместо них сегодня меня поджидали совсем другие люди.

— Виктор… Игоревич, — прокашлявшись, из своей комнаты выглянула жена рабочего Петрова. Учитывая, что обычно она меня называла «эй ты», а после плова разве что перестала кривить рожи, то это было очень необычно.

— Да, Виктор, здравствуйте, — вслед за ней показался и муж. Опять же обычно его видели только, когда он уходил на работу или приходил, а тут сам вступил в разговор.

— Что-то случилось?

— Да, — мужчина поморщился, словно переступая через себя, но все равно продолжил. — Вы знаете, у нас же ребенок. А в комнате очень дует, Сашка от этого постоянно болеет, Надя из-за него по полгода на работе не может появиться. Все злятся, на нее, на меня, а что тут поделаешь?

Такая короткая речь, почти исповедь на одном дыхании, а я словно по-новому взглянул на эту склочную парочку. Действительно, а у кого характер не испортится, когда тебя на работе товарищи едят поедом, и сделать ничего нельзя.

— Вы хотели о чем-то попросить?

— У вас же сейчас большая стройка, возможно… — Петров снова поморщился. — У вас есть возможность взять какие-то лишние материалы и утеплить нашу стену дома. Если вы ту же штукатурку привезете и доски для лесов, то я бы сам все и сделал. Всему блоку поможем!

Мужик сжал свои огромные кулаки. Ему было непривычно просить, он волновался, но не слишком ли сильно? Учитывая висящие надо мной проверки, был повод задуматься.

— Своей штукатурки у меня, к сожалению, нет…

— Понятно, что не своей, — перебила меня Петрова. — Со стройки.

— Своей нет, — твердо повторил я. — И эту весну вам придется перетерпеть, как и раньше. Но вот к следующему зимнему сезону, когда запустим станцию, обещаю подумать в том числе и над этой проблемой.

— Но…

— Хватит, Надя, — мужчина снова сжал кулаки, оборвал жену и, поймав мой взгляд, так же твердо добавил. — Спасибо.

И все. Развернулись и снова исчезли за дверью своей комнаты, из-за которой тут же понеслось приглушенное шуршание переговоров на пониженных тонах. Я прислушался, но из-за шепота было совершенно не понятно, сколько голосов там уже ругаются.

— Мужик мог бы дальше давить, но предпочел отступить, — как бы между делом заметила шиза. — Если их там сейчас строят твои враги, то как бы ему за это не влетело.

— Эх, ну что с тобой такой совестливой поделать.

Я только головой покачал. На всякий случай, прикинул последствия, а потом без стука открыл дверь к Петровым и быстро огляделся. Комната выглядела небогато. Кровать для родителей, для ребенка, один угол полностью выделен под стирку и сушку пеленок и одежды. И в то же время, несмотря на общий беспорядок, внутри приятно пахло чистотой и недавней уборкой.

— Вижу вы заняты, тогда в другой раз, — мой взгляд остановился на ошарашенных Петровых, перепрыгнул на красного от злости парня в зеленой форме с двумя красными кубиками на рукаве. Кажется, лейтенант УРКМ, управления рабоче-крестьянской милиции.

— Пропустите! — парень не выдержал моего насмешливого взгляда, оттолкнул Петровых, потом протиснулся мимо меня и, ни слова не говоря, выскочил из блока.

— А… — Петров потерял дар речи, но начал быстро приходить в себя.

— Можете ничего не говорить, — остановил его я. — Как говорят у нас в НКВД, теперь вы скомпрометированы как агенты, и больше вас трогать не будут.

— А… — Петров сначала еще больше растерялся, но в итоге все-таки взял себя в руки. — Спасибо.

Он крепко пожал мне ладонь, и мы расстались вроде бы без претензий. Даже настроение немного улучшилось. С одной стороны, то, что НКВД продолжает меня разрабатывать — неприятно. С другой, а разве я когда-то считал, что они закончили? Нет, значит, ничего и не изменилось.

— А еще сделал доброе дело, — хмыкнула шиза.

— Прикрыл тылы.

— Мне-то не ври, на самом деле ты добряк.

— Не нарывайся…

Возможно, мы бы даже поругались, но тут инициативу в плане разборок перехватил другой мой сосед. Слишком долго я стоял в коридоре, и из второй комнаты высунулся сияющий в сумраке красный нос Никиты Семеновича. Парторг и инженер технического контроля распространял во все стороны запах спирта и пытался попасть в меня пухлым скрюченным пальцем.

— Ты! — не добившись успеха, он решил хотя бы на словах объяснить мне свои претензии. — Это ты виноват!

— В чем? — вздохнул я, размышляя над тем, и чего именно сегодня всех прорвало.

— Как будто ты не знаешь! Я стоял на втором месте в списке фонда улучшения быта, а теперь меня вычеркнули, и, даже если вернусь, то снова окажусь в конце. Ненавижу!

В этот момент без привычного костюма Никита Семенович выглядел как тот, кем он на самом деле и был. Еще совсем молодым парнем с расшатанными нервами и неровной щетиной.

— А раньше даже по вечерам гладенький был, — заметила шиза. — Неужели брился и утром, и вечером?

— Вот так работаешь всю жизнь на лицо, а потом за час его теряешь.

Инженер неуклюже замахнулся, попробовав меня ударить, и я сделал шаг в сторону, давая ему потерять равновесие от своего же замаха. Потом подставил плечо и потащил обратно в его комнату.

— Брось бяку, — шиза не унималась.

— Брошу-брошу, — я дотащил парня до кровати, по пути осматривая еще один закоулок нашего общежития.

Если в нашей с парнями комнате из мебели были только кровати да тумбочки, как в казарме, у Петровых к этому комплекту добавлялись самодельные шкафы, сбитые хоть и добротно, но без особого шика, то вот у инженера нашелся целый дореволюционный сервант. За стеклом стояли покрытые слоем пыли чашки, супница и целая галерея вырезанных из дерева маленьких деревянных фигурок. Учитывая, что ножа или каких-то других инструментов у парня не было, да и на работе ему негде было чем-то подобным заниматься, значит, наследство от кого-то из родни.

— Красиво, — я подошел поближе, чтобы получше разглядеть фигурки.

— Не трогай! Это папины! — Никита Семенович попытался подняться с кровати, но потерял равновесие и рухнул обратно.

— Не трону, лежи, — успокоил я его. — И завтра, как придешь в себя, найди меня на заводе. Обсудим, что вы сможете сделать, чтобы наладить выпуск моих ТВЭЛов.

— Ничего не буду делать. Ты мне жизнь сломал! — парень явно не был настроен на конструктивный разговор. Ну да, мое дело предложить. Захочет — поработаем вместе, нет — справлюсь и без него.

Я помахал инженеру рукой, вышел обратно в коридор и рассчитывал наконец-то добраться до своего ужина, когда меня снова перехватили.

— Ты! — Романова ждала меня в коридоре, откинувшись на стенку и перегородив дорогу.

Серьезно, что же за вечер сегодня такой?

— Я.

— Ничего не хочешь сказать?

От меня ждали чего-то конкретного, и я решил просто подождать продолжения. Не угадал, девушка только гордо вскинула голову и ушла к себе в комнату.

— Ждет, что ты за ней пойдешь, — шиза была не против еще одной серии разборок.

А вот у меня на них совсем не было настроения, поэтому я плюнул на то ли женские, то ли нквдэшные манипуляции и, как и планировал, пошел есть. На кухне в кастрюле меня дожидался все тот же бесконечный плов, а еще Саныч. Этот тоже явно знал особенности его появления, но в отличие от вахтера ничего мне говорить не стал. Только хитро улыбался и иногда мечтательно закатывал глаза. Впрочем, это не помешало нам интересно поболтать про историю Африки, в которой мы единогласно сошлись на том, что народ там дикий, но приличные люди, как и везде, все равно попадаются.

— А у вас с москвичкой роман? — неожиданно сменил тему Саныч, когда я уже собирался уходить. Еще и слово выбрал неожиданное: москвичка. Я даже не сразу вспомнил, что именно под эту легенду Романова и появилась в ЛФТИ и общежитии.

— Вроде нет, просто работаем вместе.

— Зря, — отрезал Саныч. — Она вежливая, послушная, хорошей поддержкой мужу будет…

Ох, если бы это было так. С другой стороны, послушная и мягкая Романова точно бы не смогла делать для меня то, что делает ее злобное альтер-эго. Я задумался о том, что, пожалуй, девушка действительно заслужила, чтобы на нее потратили немного больше времени. В общем, поблагодарил Саныча за совет и пошел мириться.

— Извиняться будешь? — удивилась шиза, когда я уже тянул руку к двери Романовой.

— А оно ей надо? С такими людьми извинения сделают только хуже.

— И что тогда?

— Сделаю подарок.

— Как банально.

— Не вещь. Вспомни, какую ее тайну мы знаем?

— Какая она настоящая.

— И думаешь Романову это радует? Да она бесится, что не может контролировать информацию о себе. Можно ли это исправить? Нет. А вот уравновесить — вполне.

— Значит, покажешь ей другую сторону себя? Прям настоящую?

— Ей она тоже не нужна. Поэтому покажу, но только то, что ей хочется видеть.

Я открыл дверь и тут же закрыл ее за собой.

— Пошел вон! — Романова сидела за маленьким журнальным столиком и что-то чирикала в стопке бумаг, похожей на устав нашей охраны.

— Надо поговорить.

— Я сказала, уходи! — она поднялась и попробовала заломать мне руку. Без особого старания и так подставилась в процессе, что грех было не воспользоваться.

— Я сказал, что мы поговорим, — я скрутил девушку и, не дав ей вырваться, тут же толкнул на кровать. — А теперь рассказывай, что ты натворила!