Лиговский канал начали засыпать еще в прошлом веке, в 1920-х привели в порядок от Обводного до Международного проспекта. Замостили, поставили лавочки, даже закрыли ГОП — главное общежитие пролетариата — вот только шпана, как собиралась тут раньше, так и продолжала собираться.
— И что же это у вас даже фонари не горят? — Ольга оглядела пустые черные столбы рядом с известной шалман-пивной на углу Шкапина и Обводного. Именно отсюда, из района Балтийского вокзала, к ним в общежитие и приходили гости по душу Антонова.
— А ты кто, чтобы с нас что-то спрашивать? — мужику, вышедшему навстречу девушке, было лет пятьдесят. Тощий, со впалым животом и руками-спичками, он развязно мусолил так и не зажженную беломорину.
— Пойдем прогуляемся, расскажу, — Ольга мило улыбнулась и указала рукой в темноту. — Или боишься?
— Тебя что ли? — мужик хохотнул.
Ему ответили с десяток товарищей, наблюдающих за разговором от пивной.
— Прогуляйся, Сивый!
— Ишь до чего девки дошли, сами клиентов ищут.
— А лучше не иди, тащи ее сюда!
Поддержка придала мужику уверенности, а последнее предложение решительности — на Лиговке никто и ни с кем не любил делиться.
— Нам вон в тот дом, — Ольга указала на здание в стороне от канала.
И несколько минут они шли в тишине, думая каждый о своем. Что крутилось в голове у залившегося пивом карманника девушка не знала и знать не хотела. Сама же она размышляла, как последние несколько дней работали ее добровольцы. Во-первых, только двое отказались прогуляться по городу после работы, собирая для нее слухи. Во-вторых, они справились. Нашли тех незваных гостей, а дальше оставалось только применить на практике то, чему ее учили. Неделю Ольга выжидала, чтобы про чужаков на улице успели подзабыть, а сегодня пошла на охоту.
— Как думаешь, — спросила она у мужика, заводя его в подворотню, — А что ваши будут делать, если тебя убьют?
— Ты? — тот снова рассмеялся, но в его голосе появился страх. — Что ты задумала? Да тебя найдут и саму прикончат! Думаешь, на Лиговке всем на всех наплевать? Это так. Но свою территорию нельзя не беречь: покажешь слабость, и тебя сожрут. Так что, если где-то твой дружок притаился, так не стоит. Тебя вырежут, его вырежут, всю вашу шайку, все ваши семьи…
Он не договорил, потому что Ольга устала слушать и ткнула в бандита пистолетом.
— Не надо, — его тон моментально изменился.
— Надо. На тебе помимо краж два убийства, за каждое по десять лет.
— Не лечи! Сроки не складывают, а самый большой дают, — сразу оживился мужик, почувствовав, что тут не все так страшно. — И, вообще, я их в состоянии душевного волнения совершал, не 136-я, а 138-я статья! Уже только до пяти лет.
— Или один из убитых был из колхоза, и мы это запишем не как волнение, а как классовую борьбу. Конфискация и расстрел.
— Кто ты? — мужик побледнел.
— Собирайся. Если не будешь шуметь, то просто уедешь в Москву и посидишь там пару месяцев. Нет — я сказала.
Ольга выждала пару секунд, и ее сопровождающий так и не нашелся, что сказать. Сломался. Махнув рукой, девушка позвала ожидающих ее в темноте курсантов из самых надежных. Именно они должны были перевезти задержанного в Москву, не оставив за собой следов. А она дошла до мусорной кучи у края дома, достала оттуда бутылку с просроченной кровью из больницы и аккуратно расплескала по земле. Вышло красиво: как будто кто-то рассек жертве артерию двумя резкими ударами.
— И последний штрих, — девушка вытащила из кармана и кинула в самую большую лужу вырезанный из сукна черный квадрат.
Значок банды с Московского вокзала. Теперь местным после такого вызова точно станет не до охоты за сынком одного бывшего нквдшника. Как говорил ее учитель: внутривидовая конкуренция всегда сильнее межвидовой. А Антонову… Антонову придется быть благодарным! И за Покровского, который теперь не станет вторым центром силы для Капустина и Жданова, и за банды.
В том, что ее подопечный все заметит и обо всем догадается сам, девушка не сомневалась.
Утром я заметил, что Романова вернулась довольная, словно кот, объевшийся сметаны. И, если бы знал ее чуть хуже, то мог бы решить, что она дожала сына того торгового сынка на что-то серьезное. Увы, поболтать с ней не получилось, нужно было бежать на Кировский проверять первые отливки цилиндров для ТВЭЛов. Потом был институт, где мы вместе с Флеровым засели за механизмы для замены фильтров: очень хотелось получить что-то посерьезнее щипцов на длинных ручках. Вот только любое «посерьезнее» никак не желало умещаться в оставшееся у нас до запуска время.
Следующий день также пролетел в бесконечном галопе, на третий я и вовсе застрял на Техноложке, лично контролируя сразу два важнейших этапа. Укладку первого ряда графитовых блоков и монтаж вентиляции. А еще невольно удивлялся, как же все тут разительно изменилось за какие-то дни. Ладно подушки фундамента — хотя двухметровые махины впечатляли даже успевших повидать всякое метростроевцев и заводчан. Но мы еще поставили стену, отделив зону будущего реактора и выделили склад для хранения опасных материалов. Все герметичное и, главное, с закладками под свои системы вентиляции. Поставим их, можно будет сразу включить и датчики, калибруя ионизационные камеры под будущую работу. Излучение до запуска, излучение во время запуска, излучение в процессе.
Не знаю, как остальным, а вот мне без них все это время было немного некомфортно.
— Жалко, что только одну шахту получится запустить, — Флеров вместе со мной смотрел, как мастера под присмотром инженеров с Кировского собирают секции труб словно гигантский конструктор.
Я только кивнул в ответ. С учетом того, что фильтры придется менять пусть с частичным, но все равно использованием ручного труда, очень хотелось, чтобы в этот момент отвод радиоактивного воздуха с реактора мы пускали по параллельной трубе, но… У нас не было готового герметичного узла, чтобы этим процессом управлять, а создавать его с нуля не было смысла. Все-таки воздушный метод охлаждения я планировал использовать только в первый раз, да и замены пойдут уже на остановленном реакторе.
— Что по вентиляторам? — уточнил я следующий важный момент.
— «Сирокко» приехали, — довольно потер руки Флеров. — Новые, по 64 лопатки на каждом. Ставить будем, как и планировали, по схеме. Отдельные на склады, отдельный на общий зал, двойной на трубу реактора.
— Вариант с нагнетателями для подачи воздуха посчитали? — уточнил я.
— Да, девочки всю ночь перепроверяли, — Флеров покачал головой. — Если ставить вентиляторы на входе, то любой сбой, и воздух из реактора может потянуть назад. А так мы создаем на выходе область низкого давления, весь поток наш, и даже небольшой сбой или скачок давления ничего не изменят.
— А на совсем уж крайний случай два вентилятора и еще два в запасе, — кивнул я.
С привлечением местных умов, когда мы не стеснялись пересчитывать, что мои, что их идеи, решения в итоге получались простыми и надежными. Мне нравилось. Тут нам помахали со стройки пара знакомых с пловной вечеринки, и мы не стали стоять в стороне. Крутить трубы нам не доверили, а вот таскать их можно было и без особого опыта. В общем пришлось попотеть, но за этот день мы поставили и закрепили основу для всех узлов. Завтра приедет кран, чтобы продолжить стройку, и к появлению урана станция будет готова к его приемке.
Мышцы ныли от нагрузки, мозги, наоборот, радовались тому, что я хоть ненадолго про них забыл, а потом ко мне прибежал охранник с внутреннего поста. Даже ждать не стал, значит, что-то срочное.
— Виктор Игоревич, — молодой курсант из училища НКВД старательно выговорил мое имя отчество, словно так ему было проще слушаться кого-то младше себя. — По рации передали, там наверху Абрам Федорович приехал лично. Просит вас.
Нехорошие предчувствия усилились. Я даже пробежался по туннелю до поверхности, прошел через еще одну проходную, и сразу там меня встретил Иоффе.
— А у вас тут многое изменилось, — профессор начал издалека, тоже отметив скорость работ.
И да, на поверхности мы тоже много чего построили. Основание для трубы, ангар для насосов и будущей подстанции, когда нам разрешат ее поставить. Заодно починили забор, убрав все дыры и ничтоже сумняшеся накатили сверху выделенную Мерецковым колючую проволоку. То-то, наверно, все местные жители и случайные прохожие удивились. Иоффе вот тоже не мог удержаться и нет-нет, а бросал в ее сторону задумчивые взгляды.
— Правильно, вот дорожки проложили, чтобы грязи поменьше было, душевые поставили, — я, мысленно улыбнувшись, вслух сказал совсем про другое.
— А ведь и правда, — Иоффе отвлекся от колючки и уже спокойно огляделся по сторонам. — Вы тут и строите, и сразу красиво делаете.
— Одно другому даже помогает, — важно поднял я указательный палец. — И то ли еще будет, когда нам с ситценабивной фабрики халаты и новые спецовки пришлют. Вы еще ахнете.
Иоффе даже улыбнулся, но почти сразу стал серьезным и, подхватив меня под руку, отвел в сторону.
— Ко мне заглядывал Иван Петрович с «Красного выборжца», сказал, что ему пришло отдельное указание из обкома по нашим заказам.
— Свинец? — сразу понял я, о чем речь.
— Да. Те несколько тонн, что вы просите для изоляции реактора, вам не дадут. Порежут раз в десять…
Мысли понеслись вскачь. С одной стороны, новость неприятная, с другой, у меня есть на такой случай вполне рабочее решение из будущего. Передвижная стенка на колесиках. Ее можно будет сделать даже толще, чем обычная свинцовая оболочка, так что выйдет дешевле и одновременно надежнее. По крайней мере, если работать из-за нее, а не шляться вокруг реактора толпами. Чего мы и не будем делать!
В общем, порой неприятности не мешают, а помогают двигаться вперед.
— Справимся, — ответил я Иоффе, тот смерил меня взглядом, кивнул каким-то своим мыслям и продолжил.
— Я постарался узнать, кто это решил пойти на нас войной, поспрашивал знакомых и…
— Человек из Наркомздрава?
— Иван Николаевич Первак, без особых достижений по медицинской части, но зато с безупречной партийной анкетой. Говорят, он из окружения Митерева, который метит на место наркома вместо Проппер-Гращенкова. Тот, по мнению СНК, уж слишком идет на уступки старым академическим кадрам, забывая про интересы партии.
— Вы много знаете про медицинские круги, — заметил я.
— У меня двоюродный брат сам врач. Мы неплохо общаемся, вчера вот сходили с ними на представление мужа его дочки в Ленинградский театр эстрады и миниатюр. Может быть, слышали про такого, Аркадий Райкин?
— Кхм, вроде бы нет, — закашлялся я. Как тесен мир: одни из самых известных физиков и комиков в СССР, оказывается, немного родственники.
— Так вот, — Иоффе вернулся к главному. — Этот Первак вроде бы приехал к военным, пошел к ним чего-то требовать, но Мерецков быстро поставил его на место. Тогда он отправился к товарищу Жданову: вещал про Гаагские соглашения, про 171 статью Версальского мирного договора, про Женевский протокол 1925 года. В общем, про то, что отравляющие вещества всеми запрещены, и ученых, что лезут в запретные дела, стоит взять на поводок.
— И что Жданов? — заинтересовался я.
А то сокращение лимитов на свинец — это, конечно, не очень приятно, но в то же время гость явно настаивал на чем-то большем.
— Андрей Александрович напомнил Наркомздраву, что, во-первых, это решать не им, а во-вторых, все эти соглашения запрещают использовать, но не исследовать или копить отравляющие вещества. И все страны не забывают этим пользоваться, а те же США и Япония и вовсе эти соглашения до сих пор не ратифицировали. В общем, Первак так бы и ушел с пустыми руками, но тут его поддержал Капустин.
— Вот же злопамятный дед, — не удержался я, и Иоффе закатил глаза.
— Он убедил Жданова, что вы уж слишком много всего просите, прикрываясь его именем. Так и появились ограничения.
— А ведь Жданов понял, что его хотят использовать, но пошел им навстречу, — я задумался. — Интересно, что он потребует за это взамен? Поддержку на 18 съезде?
И еще один вопрос, который я не стану проговаривать вслух: кто натравил на меня Наркомздрав — потому что не та я рыбина, чтобы кто-то столь активно против меня копал, не побоявшись рассердить самого Жданова.
— Вот все-таки ты, Антонов, странный студент! — не выдержал Иоффе. — Тебе рассказывают о проблемах, о врагах, с которыми даже мне не хотелось бы связываться, а ты…
— А что я? Товарищ Жданов меня использовал, и, раз я это заметил, будет справедливо при случае ему на это указать.
— Не справедливо, а безрассудно. Эх! — Иоффе понял, что меня не переубедить. — Ладно, новости я тебе рассказал, советы ты слушать не хочешь, так что дальше думай сам. И о врагах, и о том, что с ними делать. Но чуть позже. А пока устрой-ка мне экскурсию и покажи, что и как у вас тут устроено.
Абрам Федорович Иоффе знал, что современная молодежь порой совсем ничего не боится, но подобного пренебрежения от Антонова не ожидал. Все-таки есть беды, которые не обходят даже самых талантливых. И самая страшная из них — гордыня… Они тем временем спустились в проход, и Иоффе неожиданно обнаружил, что тут идет стройка не только самого прототипа, но и множества прилегающих помещений. Готов из них был, правда, только будущий склад. Еще одна стена, которая должна была полностью отгородить зону с реактором, находилась на финальной стадии, остальное — только размечено. Но даже этого уже было достаточно, чтобы обратить внимание на подход к стройке.
Очень монументально.
— Кажется, я понимаю, почему на бетонном заводе жалуются, что вы им все сроки срываете, — не удержался профессор. — Я-то думал, как вам это удается, если того бетона нужно всего с десяток тонн. А тут эвона оно как.
Он решил, что его подопечный поддался юношескому максимализму, замахнувшись на то, что для реактора было совсем и не нужно. Вот только Антонов вместо обиды или оправданий показал Иоффе схему разделения объекта на зоны с принципиально другим уровнем подхода к безопасности.
— Не перебор? — уточнил профессор. — Нет, я помню все, что мы говорили про радиацию, но со стороны выглядит как паранойя. Сейчас никто так не делает.
— Сейчас никто и не работает с потоком нейтронов, — логично возразил Антонов, а потом объяснил главную особенность создаваемой им системы.
Не просто герметичные контуры и мощная вытяжка. На самом деле он создавал объект, где давление от безопасных к опасным зонам искусственно понижалось. Как гениально, как просто. Да, оставалось немало работы для активных систем защиты, но даже в пассивном режиме такой объект уже защищал всех, кто находился на его территории.
— Это еще что, — похвастался Антонов, заметив, что Иоффе оценил его решение. — Мы по подобному принципу еще отдельный защитный костюм сейчас делаем.
— Какой костюм?
— Для работы рядом с реактором. Там, конечно, защита вокруг него, но все излучение оно не перекроет. Тот же бериллий: он отражает нейтроны обратно в реактор, но и сам активируется. И любая пыль рядом, любые мельчайшие частицы тоже.
— Да, способность нейтронов активировать практически любые материалы очень коварна. Так что за костюм?
— Над материалом еще работаем, а так наши главные принципы: герметичность, дыхание через баллон, а не фильтры и давление.
— Герметичность понятно, — задумался Иоффе. — Отказ от фильтров тоже, а вот давление… Хотя! Если повысить его внутри от небольшого баллона на десятую атмосферы — да даже меньше! — то в случае повреждения ничего снаружи не попадет внутрь костюма, так? Почти как в высотном скафандре Чертовского, хотя тот, кажется, так и не был доведен до ума.
Профессор был доволен, что так быстро разгадал эту загадку. В то же время у него никак не получалось не задаваться вопросом, а как вообще Антонов все это придумывает. В какие-то хитрые документы от отца старый профессор больше не верил: ну, нельзя столько собрать и тайно передать, незаметно для остальных. Да и он сам, если бы хоть кто-то в мире пользовался подобными подходами, точно бы об этом слышал. Одна, две прорывные идеи могли оказаться и случайностью, но десятки, да раз за разом собирающиеся в стройную систему — точно нет.
Неужели, Антонов и в самом деле гений?
— Кстати, у нас сейчас проходят учения по технике безопасности, — студент заметил шевеление в желтой зоне и предложил Иоффе посмотреть.
И после всего уже увиденного, в том только еще больше разгорелся интерес. Как оказалось, учения проводились для группы новых добровольцев совместно с одной из смен охраны объекта. Два человека переносили лист металла — условный бериллий — и в процессе роняли его на землю, с чего, собственно, и начиналась нештатная ситуация.
— При ударе о пол некоторых материалов, пусть даже внешне они и выглядят совсем не страшно, от них могут отколоться и подняться в воздух мельчайшие частицы, — зачитывал с бумаги самый обычный на вид студент. Без выражения, но ему и опыта явно не хватало.
— И что, ничего нельзя ронять? — раздался крик из толпы.
— Да ты на заводе хоть раз был?
— Падение обычных предметов и опасных отличается, — студент отвечал, не поднимая взгляд от бумаги, и Иоффе поразился, неужели, тот, кто составлял ему инструкцию, учел и эти, очевидные в принципе возражения. — На обычном заводе опасные материалы не допустит мастер участка или директор. У нас они возможны, но вы всегда сможете их опознать по специальной маркировке.
— И что дальше, сразу подметать? — снова в толпе вспомнили, как работают у себя.
— Если подметать, — монотонно зачитал студент. — То опасная пыль поднимется в воздух, осядет в легких, и в нашем случае все закончится такой опасностью как бериллиоз. Поэтому ваша задача в случае нештатной ситуации с опасным материалом — остановить свою работу и покинуть опасное помещение.
Группу новичков повели к будущей границе между желтой и зеленой зонами. Тут они с интересом посмотрели, как сначала их самих, а потом и одежду проверяют ионизационными камерами.
— С помощью этих приборов мы найдем на вас любые частицы заразы, — продолжал читать студент. — Как медики находят микробов, так и мы никого не пропустим. Здесь вам нужно будет переодеться: одежда всех, кто был в опасной зоне пойдет или в стирку, или на утилизацию. Вы же сами должны будете пройти в душевые, чтобы помыться с мылом и окончательно снять риски заражения.
И опять все это выглядело как паранойя, но в глубине души Иоффе не мог не признать эффективность подхода.
— А как вы будете очищать само помещение? — спросил он у Антонова, который тоже внимательно следил, как за рассказом своего помощника, так и за реакцией на него со стороны новеньких.
— Все просто, — студент довольно улыбнулся. — Сначала вентиляция на максимум, потом люди в защитных костюмах обработают полы пылесосами с водяными фильтрами. Мы сейчас еще добавляем к ним новые фильтры-гармошки, которые делает для вентиляции Флеров. И, вообще, красота получится.
— А куда зараженную воду и одежду? — Иоффе стало интересно, есть ли хоть что-то, чего Антонов еще не учел.
— На утилизацию, — вздохнул Антонов.
Кажется, идея просто закапывать опасные объекты в землю казалась ему не очень надежной, и Иоффе уже было интересно, что же студент придумает, чтобы с этим разобраться. Неожиданно профессору пришла в голову очень смешная мысль. Тот же гость из Наркомздрава приехал сюда, чтобы подловить Антонова на опасных для жизни простых людей экспериментах, а тут… Этот студент и сам печется о жизни тех, кто работает вместе с ним, чуть ли не больше аппаратчиков, кому это по должности положено.
Даже любопытно стало, а что этот Первак будет делать, когда сам все это увидит. Поймет или станет дальше искать, к чему бы еще прикопаться? Впрочем, это будет зависеть от того, ради чего его на самом деле сюда прислали. И кто…