Идем, молчим. Жду, пока Ирка придет в себя. С учетом ее сломанности все могло закончиться или истерикой, или… Девушка как будто стала чаще улыбаться.

— Еще скажи, что ты доброе дело сделал, — фыркнула шиза.

— Не доброе, конечно.

— Девчонка теперь ради тебя горы свернет.

— Для дела полезно.

— Но, если ты ее бросишь, ей уже никто не поможет.

— Если она будет сворачивать горы, то зачем мне ее бросать? Я тебя хоть и называю шизой, но ты бы все-таки обвинения пологичней придумывала, когда совесть изображаешь.

Еще какое-то время идем молча. Все втроем. Рядом начал тормозить, пронзительно скрипя тормозами по ледяным рельсам, трамвай. Я бросил взгляд на часы — самое то.

— Садись, — подтолкнул я Ирку.

— Одна? — девушка вздрогнула.

— Привыкай, нас не должны видеть вместе. И, чтобы мы пришли по отдельности, ты как раз сможешь заехать переодеться.

— А можно?.. Хорошо, я все сделаю, — Ирка решительно сжала кулаки.

— Вперед. А вон и мой трамвай едет.

— А ты будешь меня ждать? — девушка сделала два шага вперед и обернулась.

— Конечно, у меня уже есть для тебя новое задание.

Я дождался, пока Ирка сядет в свой трамвай, запрыгнул в свой и принялся считать бесконечно тягучие минуты до нужной остановки. Все-таки, время в 1939-ом тянется словно замороженная жвачка. Медленно, с хрустом и легким страхом, что еще немного, и все покатится в тартарары.

Впрочем, это все только казалось. К общежитию я приехал без пяти минут семь, как раз успел забежать на этаж и кликнуть народ, чтобы выходили на улицу. А там сразу две машины прикатили. Из первой выскочили Хотянов с Клыком и другими метростроевцами, принявшись споро выгружать ящики с продуктами. А из другой вылез довольный вахтер Петрович и… Ничего делать не стал.

— Зови людей, — гордо помахал он мне рукой. — К тебе посылка с Кировского.

— Все, что просил? — сразу же уточнил я.

— Все! — гордо улыбнулся Петрович. — И даже немного больше. Я добавил.

Я только оскалился в ответ, и тут из общежития начал выходить народ. И для всех нашлось свое занятие. Часть вынесла пару столов из кухни и принялась резать привезенные колхозниками мясо и овощи. Другие выложили в две длинные линии кирпичи из машины Петровича, между ними засыпали углей, и мы начали прогревать жаровню под будущие шашлыки.

— Мы пришли, — заранее показались флеровские девчонки. Кажется, Таня и Аня.

— На овощи, — отправил их я.

— Я тут прутья для шампуров принес, — не стали задерживаться соседи Петровы.

— Угли еще не прогорели, — остановил я их попытку подобраться к заранее замоченному мясу. — Так что чуть позже. А вот кастрюлю для чая уже можно ставить.

— А я с пирожками, — неожиданно смущаясь, к нам вышел Саныч. — С капустой!

— Вы настоящий добытчик, — похвалил я его. — Пирожки на стол к закускам. А вы с вашим умением резать очень поможете разделать свинку для плова.

— Чай, — Романова была задумчива, но не зла. Значит, пропажу пистолета еще не заметила. Вот и хорошо.

— Тогда возьми на себя подготовку стаканов.

Подбежали дети, им я выдал прихваченный специально для них нарезанный хлеб и картошку. Пусть сразу жарят и развлекаются. Тем временем приехал и Зубков с остальными метростроевцами: их как строителей я отправил выкладывать кирпичный круг для очага под казан. Вернее, это был не совсем казан, просто огромная чугунная кастрюля с кухни Кировского, которую никто не использовал уже лет десять. Но вот ее сохранили, и пригодилась.

— А у меня гармошка есть, — немного смущаясь, к нам подошел сосед, которого я как-то видел на втором этаже. — Может, поиграть?

— Конечно, — одобрил я.

И дело пошло. В начале все немного стеснялись, каждый молча делал свое дело, но чем дальше, тем больше люди оттаивали. Кто-то просил что-то передать, кто-то вместе двигался поближе к пышущим жаром углям и начинал греть руки, кто-то, закончив одно дело, сам спрашивал, кому еще помочь, и спешил вперед. А тем временем приходили все новые гости.

— Я с пирогом, — похвастался Флеров, а, когда над ним кто-то пошутил про девушку, что его испекла, неожиданно признался, что и сам балуется выпечкой.

— А у нас яйца, правда, их, наверно, сварить надо, — подошли Марат с Женькой.

Они явно рассчитывали, что я что-нибудь расскажу про то, как закончилось дело с их слежкой. Вот только в нашем атомном проекте к объяснениям лучше не привыкать. Да и на случай возможного расследования им лучше привыкать помалкивать. Меньше знаешь, меньше волнуешься. Мне бы это, кстати, тоже не помешало. Я как раз помогал резать флеровский пирог, и чуть не саданул ножом по указательному пальцу. Надеялся, что недавние приключения не заденут так сильно, но вот… Рука все-таки дрогнула.

— Яйца варить там, — указал я им направление и неожиданно обнаружил, что нас тут собралось уже человек тридцать. Вдох-выдох, переключился!

Сейчас важен только наш корпоратив на открытом воздухе. А тут как раз и первая серьезная задача подоспела: Зубков с товарищами закончили с круглым очагом, подожгли угли, и пришло время ставить на место казан. Огромная махина литров на сто весила столько, что ее смогли поднять только впятером, но так оно было только лучше. Люди крякнули, вздрогнули и под лихую песню на гармошке ловко закинули казан на место. Что ж, теперь ему нужно было прогреться, а вот шашлыки уже можно было ставить.

— Как у вас тут вкусно пахнет, — первым из серьезных гостей появился Иоффе.

Студенты встретили своего «папу» громкими криками, и тут точно сработала Романова. Начала разливать закипевший чай в принесенные со всего общежития кружки и объявила первый тост.

— Первый пьют за встречу, — крикнул я. — Но я лучше выпью за вас! Потому что без нас всех этой встречи бы не было!

— Ура! — улыбнулся довольный Иоффе, глотнул чаю для внутреннего тепла и, совершенно не чинясь, принялся помогать насаживать мясо.

В воздухе поплыл аромат жареной свинины, и это привело людей в совсем уж благодушное настроение. А вместе с этим начало просыпаться и желание делиться. Кто-то вынес детям конфет, Саныч притащил остатки моей Докторской, еще человек пять, смущаясь, сбегали за алкоголем. И тут снова блеснул Иоффе, показав, как заварить чай по-студенчески, вовремя плеснув в напиток пару капель для согрева не только на термическом, но и на химическом уровне.

Уровень веселья продолжил расти, добавилась еще одна гармонь и целых две гитары. Одна Шиховская из Москвы, другая местная, с фабрики Луначарского. А там и первые шашлыки подоспели, и люди начали закусывать чай и пироги вкусным сочным мясом. Ко мне подошел Хотянов: сказать, что казан уже прогрелся. И как раз в этот момент во двор заехал черный служебный ГАЗ. Двери открылись…

— Отец, — колхозник расплылся в улыбке, увидев председателя Еврабзема. Я тоже внимательно всмотрелся в это лицо с умными глазами и только-только тронутыми сединой висками. Несмотря на почтенный возраст, Абрам Шмойлович Хотянов выглядел довольно молодо.

— Петр Сергеевич! — тут я увидел второго гостя и уже сам первым поприветствовал председателя Ленгорсовета. — Вы вовремя.

— А, кажется, мы мясо уже пропустили, — тот оглядел смутившихся людей, уже разобравших все шампуры. — Ну да, ничего. Мы еще привезли!

— Ура! — толпа встретила появление нового мяса.

— Сразу видно предусмотрительного человека, — улыбнулся я. — Однако шашлык — это аперитив, а главное блюдо только начинается готовиться. — Иван Григорьевич, — повернулся я к Зубкову, — Вы собирали очаг для казана, вы его прогревали, вам и доверяется честь бросить первый кусок.

Я передал ему мешочек с нарезанным курдюком, и смущенный строитель гордо высыпал на раскаленный чугун тут же зашипевший бараний жир. В воздух моментально появились новые манящие ароматы. Пять минут, и в растаявший жир высыпали мясо. Зубков хотел его тут же помешать, но я его остановил. Тут есть небольшая хитрость: начнешь ворочать еду на чугуне, и она обязательно прилипнет. А вот если только докладывать сверху, не смазывая слой получившегося жира, то даже рисинка не подгорит.

Пока мясо жарилось, успели подойти еще несколько студентов, и Ирка в том числе. Я пару секунд вглядывался в лицо девушки — все нормально, она продолжала держать себя в руках, и даже еще больше успокоилась.

— Новое правило, — крикнул я, привлекая всеобщее внимание, — Следующую порцию шашлыка каждый должен пожарить для себя сам. Сами насаживаете на шампур, сами ставить на угли, сами выбираете, как прожарить. Проверьте, нет ли у вас скрытых кулинарных талантов.

И начавшее было затихать из-за приезда высоких гостей веселье снова закрутилось. Играли гитары с гармонями, а дети смеялись, глядя, как взрослые, некоторые впервые в жизни, пытаются проткнуть мясо стальным прутом. Зубков с Хотяновым тоже не подвели, не стали стоять в стороне, а пошли готовить вместе с остальными, показывая, что не отрываются от народа. Поэтому, когда приехал Зальцман, то директора Кировского даже смущаться никто не подумал. Просто сразу показали шампур, мясо и принялись учить, как правильно его жарить.

Я на мгновение замер, прислушиваясь к разговорам вокруг и проверяя, не пропустил ли чего важного.

— Алферова, ты свой шашлык сожгла.

— Девочки любят погорячее.

— Георгий Николаевич, у вас мясо на одной коже висит, сейчас свалится!

— Смотрите, какая у Покровского корочка. Сразу видно, человек с печками работает.

Неожиданная фамилия. Я только сейчас заметил, что на праздник пришли и мои недоброжелатели. Покровский и Кудрявый держались чуть в стороне от всех. Вместе с ними в глаза бросалась еще одна обособленная кучка подростков с развязными манерами, но пока никто из группы риска грань не переступал. Я отвлекся от наблюдений, закинув в казан нарезанную морковку и специи — вот теперь можно было немного и помешать, а потом закрыть крышку, чтобы основа дошла до кондиции.

— Почти, как хлорирование в лаборатории, — пошутил кто-то, — Все по инструкции и в соответствии с температурным режимом.

— Антонов, — ко мне незаметно подошла Романова и, как будто даже не глядя в мою сторону, предупредила. — Вон те ребята не наши. Могут быть проблемы.

— Решишь? — мне стало интересно.

— При всех? — Романова иронично подняла бровь, как бы интересуясь, готов ли я разменять порядок на ее инкогнито.

— Что ж, тогда я сам.

Я огляделся по сторонам еще раз и отошел от котла. В тот же самый момент ко мне двинулись те самые чужаки. Не знаю, планировали они просто поговорить или сразу начать с аргументов в районе печени и почек. Вот только я не просто так выманил их именно сейчас. Мелькнувшие в районе Лесного характерные фары показались уже ближе, а через пару секунд во двор заехал целый представительский ЗИС-101 с красными флажками на капоте.

Машин в СССР было еще не так много, чтобы нужно было выделяться среди них мигалками, так что хватало и таких простых опознавательных знаков.

— Командарм! — радостно помахал я рукой вышедшему из машины Мерецкову.

Тот, кажется, не ожидал подобного размаха и того радостного рева, которым поприветствовал его уже разгоряченный народ. Шпана после такого предпочла и вовсе уйти, а я уже по проторенной схеме показал новым гостям, как самим жарить мясо. Потом закинул в казан рис, залил водой, воткнул сверху несколько чесночных головок и предупредил всех, что до основного блюда осталось подождать всего сорок минут.

К этому времени сказалась усталость после рабочей смены — все-таки тут кроме детей не было никого, кто в будний день просто посидел дома. И шумное веселье начало сменяться обычными разговорами. Рабочие собрались обсудить свои дела, Зубков и метростроевцы делились историями со стройки метро в Москве, Саныч неожиданно заинтересовал Мерецкого рассказами о службе в Африке, студенты тоже болтали о своем… И в каждой компании было чего послушать, отчего люди постоянно ходили то туда, то сюда.

— А завтра будет новый день, и все снова станут друг другу чужими, — шиза попыталась испортить момент.

— Но не до конца. Так или иначе, хоть немного, но этот вечер останется в памяти. И станет общим воспоминанием для всех, кто сегодня сюда приехал. И неважно, зачем они это сделали.

* * *

Игорь Кудрявый предпочел бы не ходить на ужин, устроенный Антоновым. Тут, конечно, неплохо кормили, компания подобралась очень высокого уровня, еще и общались все без формальностей. Но это был вечер Антонова, и это портило и настроение, и впечатление.

— И зачем ты предложил сюда прийти? — к Кудрявому подошел гораздо более хмурый, чем обычно, Покровский. — Словно мы сдались этому гаду и тоже его поддерживаем.

— Просто подожди, — Кудрявый огляделся по сторонам. — Несколько парней с Лиговки решили пощипать Антонова. Неужели, ты откажешься на это посмотреть?

— Если при нас нападут, как бы самим не пришлось его защищать, — поморщился Покровский. — А то в институте потом не поймут.

— Да они все грамотно сделают, не боись, — Кудрявый отвлекся, чтобы сорвать со своего шампура кусок мяса. — Просто выбирают момент.

— Или просто хотят живот набить. Чтобы в плюсе остаться, чем бы все ни закончилось…

Именно в этот момент мимо них внутрь общежития проскользнул их враг. Мелькнула мысль, что тот мог сбежать, но нет. Прошло пять минут, и Антонов вернулся как ни в чем не бывало. Значит, просто в туалет уходил. Чутье, которое помогало сыночку нквдшника выкручиваться раньше, его подвело. Еще немного… Увы, когда Кудрявый уже было поверил, что до Антонова вот-вот доберутся, к тому приехал целый командарм Мерецков. И пусть с ним был только один человек, при такой компании даже шпана с Лиговки предпочла не отсвечивать. Вечер катился в бездну, когда во двор, даже не замедлившись, влетел еще один сто первый ЗИС.

— И кто еще решил показать ему свое покровительство? — чуть не сплюнул Покровский.

Вот только вылетевший из-за руля Гоглидзе-старший совсем не походил на довольного гостя. Его лицо было искажено яростью, а в уголках рта, казалось, застыли капельки слюны.

— Антонов! — проорал начальник НКВД Ленинграда. — Выходи, сволочь!

— Прошу прощения, Сергей Арсентьевич, — Антонов не стал прятаться и действительно вышел вперед. — Но что случилось?

— Да, что случилось? Что вы тут такой цирк устраиваете? — вперед вышел и недовольно поморщившийся Мерецков.

А через мгновение к нему присоединились Попков, Зальцман и Иоффе. И у Кудрявого сердце сжалось, когда он увидел такую группу поддержки. Как Антонов их всех обманул? Как теперь его остановить? Впрочем… Взгляд Игоря вернулся к Гоглидзе, который аж задохнулся от ярости, но все равно продолжал буравить взглядом его врага.

— Что случилось? Это ты, Антонов, мне расскажи, что ты сделал с моей дочерью⁈

— С Ириной?

— Не придуривайся! Куча людей запомнили, как ее хитростью увезли. Через час после этого ее видят с тобой в гаражах. Потом там пожар, Иры нигде нет, а ты тут празднуешь и делаешь вид, что ничего не случилось? Ничего, у нас умеют выбивать правду!

Сердце Кудрявого забилось быстрее. Неужели, Антонов действительно настолько поверил в себя, начал приставать дочке Гоглидзе и перегнул палку. Это было очень хорошо, правда, на краю сознания царапалась какая-то важная мысль, за которую никак не получалось ухватиться.

— Наверно, это расследование проводил какой-то ваш хороший сотрудник? — Антонов даже не дернулся, когда Гоглидзе ухватил его за плечо.

— Уж поверь, мой заместитель не мог бы в таком ошибиться, — начальник НКВД на мгновение замер, окинув взглядов десятки следящих за каждым его движением глаз, но все равно замахнулся. — И тебе не удастся выкрутиться! Ты за все ответишь!

Кулак полетел вперед. Сердце Кудрявого замерло от волнения.

— Папа! — гневный женский голос пронзил повисшую тишину, а Игорь, наконец-то, понял, что его все это время смущало.

О каком похищении могла идти речь, если Ирка все время была тут? Вместе с ним в сторону девушки повернулись и все остальные гости. Потом обратно на резко побледневшего Гоглидзе.

* * *

— Пу-пу-пу, — подумал я.

— Повезло, — согласилась шиза. — Если нашлось кому выставить тебя виноватым, значит, и расследование будет кому прикрыть. Главное, сейчас не уворачивайся.

— Не дурак.

Я ждал удара, но Ирка успела остановить отца. Впрочем, так тоже вышло неплохо. Тот аж на месте замер, сначала услышав ее голос, потом увидев.

— Дочка! — он бросился к ней. Все-таки даже начальники НКВД тоже люди. — А мне сказали, что ты сгорела в тех гаражах. Что он тебя сжег!

— Ну что ты, папа! Меня попытались увезти, но я на первом же перекрестке от них выскочила, хотела тебе рассказать, да никого дома не оказалось.

— Ох, доченька, — крупный, похожий на небольшого, но очень крепкого медведя Гоглидзе обнял дочь и расплакался.

Про меня все на время забыли. Только командарм буркнул, что такого представления точно не ожидал. Ну, а там и плов подоспел. Гоглидзе тоже пришлось съесть тарелку для того, чтобы неформально замять ситуацию. Эх, туда бы еще изюмчика, был бы изюмительный плов. Но и так было жирно, вкусно, мясо просто таяло на губах, отчего те постоянно расплывались в улыбке.

Хорошее завершение хорошего дня. И пусть, когда все начали расходиться, я еще на час застрял во дворе: помогал разбирать кирпичи от шашлычной зоны и очага, убирал угли, даже сходил к женщинам, что взяли на себя мытье посуды. Мелочи с учетом того, что сегодня мне пожали на прощание руку не только Попков и Иоффе, но и Мерецков с Зальцманом. Теперь многие вопросы, которые раньше уперлись бы в формальные преграды, можно будет решить по-дружески. Между своими.

— Кумовство и коррупция, — выдала свой вердикт шиза.

— Это временно.

— Все так говорят. Возможно, даже искренне думают, что однажды смогут остановиться. Вот только время для этого так никогда и не приходит. Так почему ты думаешь, что ты особенный?

Очень хороший вопрос.