Андрей Покровский впервые с того раза, как их часть построили перед приехавшим на смотр самим Ворошиловым, покрылся потом. И ведь он сначала старался не вмешиваться в борьбу с Антоновым. Поддерживал Кудрявого и всех, кто возвращал наглому сынку нквдшника все то, что тот творил целых три года, но сам держал дистанцию. Считал, что это выше него. А вчера не удержался. Кудрявый так расписал успехи Антонова, как тот, несмотря на падение семьи, продолжает втираться к людям в доверие и подставляет уже их. И этого Покровский уже стерпеть не смог. Ради Иоффе, ради института, ради своего отца, которого только он и убедил не брать дополнительные смены в метро…

Он попытался восстановить справедливость, а теперь его же за нее собираются растоптать.

— Тем не менее, эксперимент прошел успешно, — Антонов двулично сделал вид, что он на самом деле такой хорошенький. И ведь все понимает, постоянно якобы незаметно бросает взгляды именно на него.

— Успешно? — Иоффе сбился с отповеди.

— Мы подтвердили, что графит можно очистить, — продолжал свою игру Антонов. — Подтвердили, что бор даже в незначительных количествах негативно влияет на поток нейтронов. Это очень важная информация как для стройки, так и для всех работ по безопасности.

— Что ж, это мы тоже учтем. А теперь свободны.

Покровский собрался поскорее уйти. Внутри все кипело, и он боялся, что еще немного и не сможет сдержаться. И опять Антонов сделал все ему наперекор.

— Подождите, — остановил он всех. — Не хочется заканчивать такое дело на грустной ноте, поэтому небольшое объявление. Сегодня в восемь вечера в нашем общежитии на Лесном 12 будет проходить небольшая вечеринка. Так что, если будет желание, берите с собой немного продуктов, и заходите. Будем всем рады. Вам, Абрам Федорович, особенно.

Покровский скрежетнул зубами. И опять подлизывается. Со стороны это лицемерие было настолько очевидно, а вот Иоффе почему-то его не замечал.

— Ну, не знаю, — профессор задумался, — Вы-то при начальстве разве сможете нормально отдыхать?

— А что, начальство не люди? — Антонов пожал плечами. — Тем более, там, возможно, и для вас компания интересная будет. Петр Сергеевич планировал зайти, да и Кирилл Афанасьевич тоже обещал подумать?

— Попков и Мерецков? — удивленно переспросил Иоффе.

— Председатель Ленгорсовета и командарм 2-го ранга? — выдохнул, поправив очки, Лешка из второй лаборатории.

— Я еще сегодня на Кировский хотел заехать, так что, возможно, и оттуда кто-то будет, — Антонов словно не мог ни минуты прожить, чтобы не похвастаться.

Увы, сейчас ему нечего было возразить, поэтому Покровский просто кивнул — пусть каждый понимает, как хочет — а потом поспешил выбежать в коридор. Ему нужно было немного побыть одному и подумать, что же делать дальше. В том, что Антонова надо будет поставить на место, Андрей уже не сомневался. Но вот как бы это сделать правильно… Может быть, сможет помочь тот нквдшник, что недавно начал копать под сына коллеги-предателя?

— Подожди, — догнал его вчерашний напарник, Серега Смирнов, ухватив за плечо рукой с обкусанными ногтями.

— Чего тебе? — Покровский бросил взгляд на руку, и парень поспешил ее отдернуть.

— Это же ты… — тем не менее, Смирнов взгляда не отвел. — Ты что-то сделал с нашей печкой?

— Мы вместе работали, как бы я сделал?

— Профессору можешь это рассказывать. А я-то больше понимаю. Я отходил матери лекарства отправить, ты обещал прикрыть, а сам…

— Да почему ты на меня думаешь?

— Раз: в лабораторию заходил Кудрявый, а у нас только ты с этим троечником общаешься. Два: все знают, что он с Антоновым на ножах. Три: значение температуры на печке было на пару градусов ниже нормы. Я тогда подумал: случайность, не стал никому говорить…

— И теперь не скажешь! — зло отрезал Покровский.

— И почему же?

— А ты подумай, как ты после такого будешь тут работать? Да и кого ты собрался защищать? Неужели не слышал, что этот Антонов тут творил? А что им НКВД интересуется, и аж до Арцимовича дошли? Вытурить этого карьериста из науки — точно хорошее дело.

— Ну, не знаю, — Смирнов смутился.

— Я знаю.

— Тебя же все равно вычислят.

— Не вычислят. У меня отец на Кировском работает, так там, знаешь ли, тоже порой брак выходит. И кто в этом виноват? Оборудование, материалы, та же подача электричества… Причин брака могут быть сотни, и обвинить в этом честного рабочего или ученого, если за руку не поймали, никак не выйдет. Не у нас в стране! Так что если ты будешь молчать…

Покровский не договорил, но угрозу и так можно было понять. Раньше он никогда так не поступал, но тут вон до чего Антонов довел.

— Не выдам, — вздохнул Смирнов и, сгорбившись, пошел назад, на ходу засовывая руку в рот и начиная обгрызать ногти.

Неудачник! Покровский покачал головой и поспешил выскочить на улицу, пока с ним еще кто-нибудь не решил поговорить. По пути он не застегнулся, и под пальто тут же начал забиваться поднятый северным ветром снег. Пришлось снимать варежки, и, пока пальцы не начало сводить от холода, спешно просовывать длинные, похожие на черные макаронины пуговицы в положенные для них дырки. Из-за этого отвлекся, и чуть не влетел в нагло стоящего прямо посреди пути чужака. Не то чтобы Покровский знал по имени каждого студента и аспиранта, но за три года обучения все, так или иначе, успели примелькаться. А этот был чужой, еще и нагнулся, чтобы получше разглядеть под шапкой его лицо.

— Ты чего тут забыл? — начал разминать кулаки Покровский. Возможность спустить пар ему бы сейчас на самом деле не помешала.

— Не он, — буркнул что-то свое чужак, отпрыгнул в сторону и пошел дальше, как ни в чем не бывало.

— Идиот! — крикнул ему вслед Покровский.

Внутри на мгновение появилось нехорошее предчувствие. Чужак явно был из шпаны. Причем вчера к ним, говорят, заходили люди Ржавого, сегодня этот… Кстати, одет неплохо, двигается быстро, резко — Покровский занимался в армии борьбой и разбирался в подобных вещах. Такой как бы и не с Лиговки заглянул. Даже интересно, кого он тут ищет? Вот бы Антонова. Парень тряхнул головой, прогоняя не самые достойные мысли.

— Простите, — Покровский не заметил, как к нему подошел еще один незнакомец. На этот раз мужчина лет под сорок, с поблескивающим в глубине густой рыжей бороды золотым зубом.

— Тоже кого-то ищете? — немного нервно ответил студент.

— Вы правы, — мужчина на удивление не обиделся. — Мою племянницу, Ирину Гоглидзе. Хотел забрать ее после учебы, но вот… Кажется, разминулись.

Покровский невольно задумался о том, что у хороших людей, вроде Ирки, и знакомые тоже приличные. По крайней мере, ведут себя вежливо. Не то что Антонов.

— Она вроде бы записывалась на новую стройку. Поищите рядом с будущей станцией метро на Международном, — Покровский вежливо ответил, разминулся с чужаком и, наконец, оказался один. Несколько минут было на самом деле приятно, а потом как будто холод начал с новой силой забираться под одежду. Мелькнула мысль зайти в общежитие, посидеть с Маратом и Женькой, но не выйдет. Те передавали, что ближайшую неделю будут заняты. То ли работу нашли, то ли неприятности.

— Или с Антоновым связались? — Покровский аж замер от неожиданной мысли. Это было, конечно, маловероятно, но что-то в последнее время все новое в институте было связано только с этим типом.

Именно в этот момент мимо него прокатилась «Эмка», где за рулем сидел дядя Ирки, а рядом с ним еще какой-то незнакомый мужик в опущенной на глаза потертой кепке.

* * *

Сижу в кузове. Трясет, поддувает, но так все равно быстрее и удобнее, чем если бы пришлось добираться до Кировского своим ходом. Тут, конечно, все вроде бы и недалеко, но холодрыга… Я растер руки друг о друга. Рядом тем же самым занимались еще два аспиранта, с которыми я, собственно, и увязался. Вернее, увязался я за одним из них, когда услышал, что тот после испытаний графита сюда поедет, а второй сам добавился.

— Антонов, — первым протянул я руку сразу после посадки.

— Смирнов, — представился ближайший, а потом зачем-то добавил. — Мы с Покровским не друзья, просто работали вместе.

— Бывает, — я пожал плечами.

— Игорь Гоглидзе, — назвался второй, затаскивая в машину груду незнакомых датчиков, а потом грозно ткнул в мою сторону пальцем. — Ты же здесь не из-за Ирки? А то столько мелюзги постоянно лезут, просят с ней познакомить.

— Так познакомил бы, — хмыкнул я. — Один раз помог, а дальше это были бы проблемы уже того парня.

— Ха! — Гоглидзе хохотнул. — Если бы сестра меня слушала, то, может, я бы так и поступил. Но отец ее избаловал, вечно все позволял…

Парень не договорил, только рукой махнул. Память Антонова, который частично пересекался с семьей начальника отца, подсказывала, что все было совсем не так. Да и мое знакомство с Иркой подтверждало, что ее брат сам себя накрутил, но… У него была своя правда, с ней он ушел в армию и с тех пор старался жить, добиваясь всего исключительно своими силами. Возможно, если бы не умерла его мать или в семье был кто-то еще, на кого парень не был обижен и с кем мог бы поговорить по душам, все бы и могло наладиться. Но Гоглидзе в мире осталось не так много.

— Кстати, Ирку какой-то ваш дядя искал, — неожиданно вставил Смирнов.

— Вряд ли, — буркнул Игорь. — У нас в семье только мы трое и остались.

— Тогда правильно я не стал ему ничего говорить, — Смирнов ответил с легкой гордостью.

— Да, скорее всего, просто однофамильцы. Мы как-то ездили на юг еще маленькими, искали родню по деду, так там в деревне одна половина Гаглидзе, другая Гоглидзе.

— А говоришь родни нет.

— Так это не родня, просто однофамильцы, — Игорь погрустнел даже больше, чем когда вспомнил Ирку, и мы какое-то время ехали молча.

От тишины и тряски меня начало подташнивать, и я, чтобы отвлечься, предложил новую тему для разговора. Все-таки, когда болтаешь и слушаешь, мозги отвлекаются и перестают обращать внимание на то, как их болтает по черепной коробке.

— Интересно, что такое новое они планируют запускать? — спросил я в пустоту, но такую животрепещущую тему, ясное дело, тут же подхватили.

— Танки, вестимо, — Гоглидзе моментально забыл обо всех переживаниях.

— Точно, новые КВ, — вспомнил я, благо эта информация была не секретная.

— Ага, башни катают и варят на Ижорском, потом присылают сюда для сборки, но… Там порой такой брак. Обычно-то можно что-то на месте подправить, но тут сплавы новые, их специально для КВ делали, обычная сварка их плохо берет.

— Так пусть назад отправляют.

— Если все отправлять, то план никогда не выполнить. Вот товарищ Зальцман и обратился к Иоффе, чтобы тот помог хотя бы какие-то мелочи на месте решать.

— И вы разбираетесь в сварке сложных сплавов? Почему к Завьялову в Броневой не пошли?

— Так Завьялов все для Ижорского и разработал. Первые корпуса тоже варили под присмотром инженеров с ЦНИИ-48. А теперь к ним приходишь, а они отправляют на Ижорский, мол туда уже все передали. А на Ижорском режим секретности, они не могут ни оборудованием поделиться, ни хоть одного человека отправить. И вообще, официально у них все хорошо, брака нет, и они за эти показатели держатся, как собаки голодные.

Я только лоб потер от нарисовавшейся картины. Вот он, триумф бюрократии и круговорот перекладывания ответственности. И самое главное, попробуешь разрубить этот гордиев узел, и все остальные, встав плечом к плечу, тебя же сделают крайним. Единственное, что оставалось, это идти к смежникам и просить о помощи тех, кто мог бы действовать и не нарушать при этом иллюзию идеально работающей цепочки. Не самое лучшее решение для будущего танка, но, а что еще было делать директору Кировского. У меня на прототипе, тьфу-тьфу-тьфу, до такого пока не дошло, но на будущее нужно будет держать ухо востро.

— Так что наше дело малое, — закончил тем временем Смирнов, — собрать образцы, провести замеры, а дальше в лаборатории уже будут смотреть.

— Мы, кстати, уже не первый раз заводу помогаем, — добавил Гоглидзе. — Мы им, они нам. На самом деле, без этой связки столько исследований могло бы полететь…

В этот момент ЗИС резко притормозил, Игорь сбился, а дальше продолжать уже не было смысла. Мы приехали. Парни и дальше отправятся в кузове, а мне нужно будет официально пройти через проходную и… Она впечатляла. Огромное здание, похожее на дворец, в стиле сталинского классицизма закончили буквально несколько лет назад, и свежие краска с штукатуркой только добавляли ему величия. Проходы высотой метров в пять, способные пропустить даже самую негабаритную технику, пилоны, возвышающиеся еще на столько же. В общем, лично меня проходная Кировского завода впечатлила даже больше, чем Мариинка или даже Смольный.

И пропускной режим тут оказался гораздо серьезнее. Я оценил холодные взгляды охраны и спокойно показал паспорт, а потом попросил сообщить о моем визите товарищу Зальцману. Учитывая все, что я знал об о помощи завода с добровольцами, директор уже точно в курсе обо мне и прототипе, поэтому можно было обойтись без всяких хитрых ходов. И действительно, когда с поста охраны все-таки набрали номер секретаря директора, та сразу подтвердила, что меня ждут.

— Я пойду? — я уже сделал шаг в сторону выхода во внутренний двор, но меня опять перехватили.

— Сначала бумаги, — буркнул недовольный охранник.

И мы следующие полчаса заполняли журналы, а потом мне точно так же от руки выписывали пропуск до заводоуправления. Что характерно, даже с картой, чтобы я не заблудился. Начинаю завидовать: у меня на Техноложке до такого уровня еще далеко. Надо будет попенять Романовой… А ведь если этот режим ускорить в плане бумажной работы да исключить снисходительное отношение к своим людям изнутри, то этой схемы еще лет на десять точно хватит.

Наконец мы все-таки закончили, и я снова оказался на улице. Только не со стороны проспекта Стачек, а на внутреннем мощеном дворе. Не удержался, присел, потрогал каменные блоки, которыми были выложены дороги. Огромные, тяжелые, при правильной подушке идеальное решение для тяжелой техники и ленинградского климата.

— Чего застыл малец? Рубль потерял? — пара рабочих, идущих со смены, свернула в мою сторону.

Ситуация сразу стала проблемной. Они взрослые, я — пацан. Они местные, я — чужак. Поводов для конфликта хоть отбавляй, особенно учитывая, что я не буду сдерживаться. Пришлось сработать на опережение.

— Чапаев! — крикнул я, указывая им за спину.

Даже не знаю, чего именно его вспомнил — наверно, после разговоров с нашим вахтером — впрочем, все сработало идеально. Рабочие замерли и оглянулись, а я просто пробежал мимо и рванул дальше по нарисованному маршруту. Мимо двух цехов, за угол, дальше несколько внутренних железных дорог, стоянка тракторов, которые, судя по всему, использовали для расчистки снега. Потом широкая площадь, а за ней нужное здание.

Здесь у меня опять проверили пропуск — чуть на зуб не попробовали, но все же пропустили. Навстречу важно прошагали несколько инженеров в плотных зимних пиджаках, окинув невольными взглядами. Также недружелюбно меня встретили и на лестнице, и в следующем коридоре, где в одном из кабинетов показалось, что я увидел своего соседа из третьей комнаты. Того самого из ОТК. И только в кабинете с табличкой «директор» все резко поменялось. Только я закрыл дверь, как со своего места резво поднялся крепкий мужчина со смешно оттопыренными ушами и пронзительным черным взглядом.

— Вот мы и познакомились лично. Исаак Моисеевич Зальцман, — представился тот таким тоном, словно укоряя меня за неделями откладываемый визит.

— Виктор Игоревич Антонов, — ответил я. — Прибыл поблагодарить завод за участие в новом проекте ЛФТИ. Добровольцы с Кировского очень помогают. Причем с вашего личного разрешения, чего раньше никогда не было.

— Раньше и не я был тут директором, — хмыкнул Зальцман и махнул на стул, предлагая присаживаться.

Очень странное поведение. Слишком дружелюбное, как бы странно это ни звучало… У меня и до этого возникали вопросы, откуда эта поддержка, и единственным возможным ответом казались какие-то общие дела с Антоновым-старшим. Рассчитывал, что увижу лицо директора, и память подкинет какие-то подробности. Но вот я здесь, и ничего. Зато всплыло немного информации из будущего. Зальцман — бывший мастер, человек из народа, молодой специалист, на которого повесили проект всесоюзного масштаба: запуск сборки нового КВ. А там проблем выше крыши, причем на каждом этапе, а спросят с него. Остановило это Зальцмана? Нет. Он довел танк до серии и выпускал его, даже когда город был взят в блокаду. Более того, потом он на время даже станет наркомом тяжелой промышленности, а после возглавит запуск нового тяжелого танка ИС.

Итак, вот вводные, какие из них можно сделать вывод? Не знаю, чего-то точно не хватало. А раз так, то почему бы просто не спросить?

— Почему вы мне помогаете? — я посмотрел прямо в глаза Зальцману. Чтобы понять человека, ведь важно даже, не что он ответит в такой ситуации, а как.

— Решили пойти в лоб? Необычный вы студент. Правильно вас Александр Петрович хвалил.

— Вахтер? — быстро сориентировался я.

— Он. Мы вместе успели поработать, я после Одесского, он после армии. Я тогда еще зеленым был, а он меня всему научил, поставил среди заводских. Думаю, теперь понятно, почему я решил прислушаться к его мнению, что вы дельный молодой человек.

— Думаю, что это было важно, но это точно не единственный фактор для человека вашего положения.

— Еще вас рекомендовал Иоффе, — спокойно ответил Зальцман.

Все еще не договаривает. Или это просто я испорчен и не верю, что директор завода тратит время на того, от кого ему лично ничего не нужно? Что ж, а если зайти с другой стороны?

— Исаак Моисеевич, я ведь пришел не просто поговорить, а договориться на будущее. Мне будет нужно от вас еще больше поддержки, но не просто так. Я тоже хочу быть полезен, и вы точно уже увидели, где именно я могу эту пользу вам принести. Ведь так?

— Вы на Лесном живете? — немного невпопад спросил Зальцман, дождался моего кивка и продолжил. — Значит, видели отключения энергии. Завод новый, но станки требуют все больше электричества. Сборка, сварка, да просто освещение. Вы знаете, что Кировский тратит за год около 100 миллионов киловатт-час?

И вот все сразу встало на свои места. Иоффе рассказал ему про реактор, про мою оговорку, что уже через пару месяцев мы сможем кинуть с него линию на Кировский, и вот Зальцман уцепился за эту мысль. Вот только бы еще понять, какие у него аппетиты.