День первый. Понедельник

– Это редкость? – удивился кентавр, возвращаясь к нашему столу.

– Еще какая, – кивнул Томас. – Не каждый год появляется кто-то, обладающий магией, настолько редкой, что даже в классификацию не объединишь – не с чем. Вот ты, например, что умеешь?

– Я вещи прозрачными делаю.

И, протянув руку, он коснулся края Мониной миски – та была ближе всего. И она исчезла. Вот только что была – и нет миски. А лежащая в ней еда осталась парить над столом.

Мы с Томасом дружно протянули руки и пощупали пустое пространство – посуда четко прощупывалась, но была полностью невидима.

– Вот это да! – Клещ тоже протянул лапу к миске и получил по ней шлепок от Мони. – Да не претендую я на твою еду, своей хватает. Мне же интересно.

Вторая попытка увенчалась успехом, и, ощупывая края миски, хорек восхищенно зацокал языком:

– Наверное, с таким даром можно что угодно уворовать из лавки, да?

– Не знаю, не пробовал, – пожал плечами кентавр. – У нас и лавок-то нет. А если у соплеменников что-то украсть, все равно выяснят, и хорошо, если просто по крупу надают! А то еще и из табуна выгнать могут, тогда вообще ужас. Нет, я свой дар использовал, чтобы прятаться.

– От кого? – поинтересовалась я, но вновь была проигнорирована. Уже даже обидно стало.

– Пойду, перекушу что-нибудь, а то и проголодался. – Кентавр коснулся края миски, и та вновь стала видимой.

– Мне одной показалось, что ты для него такая же невидимая, как эта миска? – задумчиво глядя на наполняющего поднос парня, спросила Лапка.

– Не тебе одной, – кивнул Моня.

– Даже мне ответил, а тебе нет, – подхватил Клещ. – Странный он какой-то.

– Вот по дороге к общежитию и выясним, почему этот парень так себя ведет, – решил Томас.

– А можно мне еще творожка? – Ноппи выбралась на стол и вновь проявила интерес к миске Мони. Тот с тяжким вздохом снова плюхнул ей пригоршню творога в тарелку. – Ты сможешь потом доесть мой бекон, – заверила она его, тут же подняв барсуку настроение.

Моня любил поесть и пока не привык, что здесь еда не заканчивается, и можно взять добавку в любой момент. Я, собственно, тоже.

– Мне казалось, что с фамильярами обычно хорошо обращаются, – глядя на кошку, которая уже казалась мне вполне милой, несмотря на странную внешность, сказала я.

– Так то с фамильярами, – развел руками Томас. – У них с ведьмами кровная связь, они друг друга чувствуют – боль, голод, холод, даже настроение. У кого ж рука поднимется обижать фамильяра, если при этом самому будет больно или голодно? Но некоторые люди покупают нечисть в качестве домашнего питомца, и тут уже подобной связи нет. В большинстве их холят и лелеют, но бывают и печальные исключения. Хотя сейчас, конечно, это уже редкость.

– А почему именно сейчас?

– Ну, не конкретно «сейчас», а в последнюю пару десятилетий. Не знаю, известно ли тебе, но около четверти века назад был открыт портал в другой мир – без магии, но с развитыми технологиями, здесь неизвестными, и там нашлись родственники нашей императорской семьи, целая ветвь.

– Да, что-то такое читала в старых газетах, – кивнула я.

– Первой в наш мир и в эту академию попала будущая жена лорда Линдона – наследника главы драконов, который в то время – да и сейчас, собственно, – вместе с ректором управлял академией, отвечая за ее материальное обеспечение. И вот этой самой попаданке по имени Габриель достался отбракованный фамильяр, привезенный для ведьм. Бедняга был практически слеп, и его собирались уничтожить, а она выпросила малыша себе и вылечила – такие у нее были способности.

– Целитель, стало быть, – кивнула я. – Очень полезная магия.

– И денежная, – с легкой завистью вздохнул Клещ.

– Ну, в каком-то смысле – и целитель тоже, – чему-то улыбнулся Томас, то ли высказыванию хорька, то ли каким-то своим мыслям. – В общем, Габриель так возмутил сам факт существования питомников по разведению разумных существ, где неполноценных детенышей просто уничтожают, а также бесконтрольное истребление их же, живущих в лесах, что она развернула настоящую кампанию в защиту нечисти.

– Развернула кампанию? – не поняла я.

– Встала на их защиту и родственников своих организовала. А учитывая, кто родственники, что у нее, что у ее мужа… В общем, лесную нечисть теперь убивать запрещено законом.

– А, так вот кому мы все обязаны тем, что наш лес заповедником стал! – воскликнула Лапка и указала на Моню с Клещом. – Эти двое родились позже, росли уже в заповеднике. А я застала времена, когда заготовщики шкурок не делали различия между нами и дикими. Много моих родственников и друзей в ловушки и капканы попалось, и далеко не всех удалось спасти.

– Да, в лесах, где нечисти много, охота запрещена совсем, а где мало, нечисть может надевать специальные яркие ошейники, которые им выдают в ближайших городках, чтобы охотники не перепутали их с дикими животными. Но я слышал, что из таких лесов большинство нечисти в заповедники перебралось. В общем, с дикой нечистью у Габриель все получилось. А вот питомники закрыть не удалось.

– Почему? – удивилась я. Имея за спиной поддержку в виде императорской семьи, можно горы свернуть, не то что питомники по разведению нечисти закрыть.

– Сама нечисть оказалась против. Габриель-то в другом мире выросла, менталитет другой…

– Что «другой»? – в четыре голоса воскликнули мы.

– Менталитет – это совокупность умственных, эмоциональных, культурных особенностей, ценностных ориентаций и установок, присущих социальной или этнической группе, нации, народу, – выдала Ноппи, даже голову не подняв от своей тарелки.

– Сама-то поняла, что сказала? – проворчал Моня.

– Да вроде понятно она сказала. – Лапка пожала бы плечами, имей она такую физическую возможность. – Из другого мира эта Габриель, по-другому думает, – перевела для нас моя умненькая ласка.

– Верно, – кивнул Томас. – Она искренне верила, что спасает нечисть «из рабства», только сама нечисть иначе считала. И даже делегацию к ней направила с просьбой не лишать бедных зверюшек крыши над головой, гарантированного питания и престижной работы у ведьм, выгоняя в лес тех, кто там никогда не жил и пропитание себе добывать не обучен. В общем, Габриель прониклась, питомники оставили. Но на некоторых условиях.

– Каких? – Я аж вперед подалась, так меня захватила история.

– Про престижную работу даже спрашивать боюсь, – буркнул Моня.

– Это работа, которую все хотят, а получившие – гордятся, – объяснила ему Ноппи. – Так понятнее?

– Намного, – кивнул барсук. – Спасибо.

– Условия довольно простые, – с улыбкой поглядывая на наших питомцев, ответил Томас. – Первое – никакой выбраковки. Родившихся неполноценными детенышей не уничтожают, как прежде, а отдают самой Габриель, та их излечивает и пристраивает в питомцы своей родне. И второе – все, кто заводил нечисть, не будучи ведьмами, должны периодически приводить ее в специальную комиссию, и нечисть должна лично подтвердить, что с хозяином находится по доброй воле, и ее не обижают.

– Так вот почему нам этот вопрос задавали, когда Риони документы сдавала! – воскликнул Клещ.

– Наверное, именно с легкой руки этой самой Габриель и разрешили нечисти жить в академии, верно? – догадалась Лапка. Порой звери были сообразительнее меня.

– Вы оба правы, – кивнул Томас, почесывая наевшуюся Ноппи за ушком. Собственно, наелись уже мы все, кроме Мони, подчищавшего наши тарелки – и куда в него только лезло? – Мы же просто сидели и общались, дожидаясь кентавра. – Обычных зверей здесь держать запрещено, кроме совсем маленьких – певчая птичка в клетке, хомячок в банке и так далее. Но тех, кто на свободном выгуле – нельзя. А вот нечисть достаточно разумна, чтобы не мешать учебному процессу. Ее можно даже на занятия брать с собой.

– Здорово! – воскликнула Лапка. – Столько нового смогу узнать.

– Я буду в комнате оставаться, – подняв голову от вылизываемой тарелки, заявил Моня. – Вся эта учеба – не для меня.

– Он – лентяй! Даже букв не знает, – сдал приятеля Клещ.

– Ты рассказываешь так, словно сам при этом присутствовал, – это уже я, наконец, вставила словечко.

– Мой брат как раз здесь тогда учился, вся академия в курсе происходящего была. Он подробно все в письмах рассказывал. А сейчас он в нашем округе на общественных началах входит в ту самую комиссию, которая нечисть опрашивает. В последний раз я с ним напросился, вот именно мне Ноппи и призналась, что с хозяйкой ей плохо. Понравился я ей. – Томас с нежностью посмотрел на свою лысую питомицу.

– Люблю Томаса! – тут же заявила Ноппи. – Он меня спас. Он хороший и вкусно пахнет!

Мои зверюшки хором втянули носами воздух:

– Интересный запах, – задумчиво протянула Лапка. – Вроде обычный человеческий, но есть немного… Не знаю, я такого не нюхала еще.

– Орочья кровь, наверное, такой привкус дает, – сделал вывод Клещ. – Но запах в целом приятный, хотя Риони, конечно, пахнет гораздо вкуснее.

– С этим соглашусь, – криво улыбнулся Томас. Мне показалось, или он действительно напрягся, когда мои звери стали его обнюхивать? – Кстати, а вы разве не приходили в эту комиссию, чтобы подтвердить, что с вами хорошо обращаются?

– Так мы ж лесные! – напомнила Лапка.

– Лесной нечисти в качестве питомцев, конечно, гораздо меньше, чем из питомников, но все же она есть, и ее тоже положено регистрировать. Так как же вы избежали регистрации?

– Мы все лесные, – уточнила я. – И мои звери, и я тоже. Мы в лесу жили. Поэтому о регистрации ничего не знали.

– А когда мы с Риони в город приходили, чтобы я крыс в домах ловил – нам за это деньги платили, – то я притворялся диким, – подхватил Клещ. – Так было удобнее – при диком звере люди болтали, не скрываясь. Можно было много полезного услышать.

– В лесу жили? – переспросил Томас, нахмурившись. – Это как?

– У меня папа лесником был, мы в лесу с ним жили, – давно придуманная легенда отскакивала от зубов. Впрочем, многое в моем рассказе было правдой. – Когда он умер, я в город к людям пошла, он велел перед смертью. Там в приюте жила четыре года. А когда меня выпустили, то дали направление на ткацкую фабрику. Ну, я глянула, что там за работа и что за жилье, да домой вернулась. Наша хижина пустовала, следующий лесник себе новую построил, в другом месте, нашей, старенькой, побрезговал. А у меня магия уже проснулась, я домик отремонтировала. Огородик у меня там был. Все лучше, чем на фабрике горбатиться с рассвета до заката и спать в бараке.

– И ты жила в лесу одна?

– Почему одна? У нее были мы! – воскликнула Лапка. И, видя скептический взгляд Томаса, покачала головой, а после обвела лапой Клеща и Моню: – «Мы» – это не вот мы трое. Нас же много было, и мы все о нашей Риони заботились. Просто с ней сюда только мы втроем отправились, а так-то нас – полный лес.

– И охота в лесу хорошая, – подхватил Клещ. – Нет-нет, Риони не охотилась, людям же нельзя. А вот мы… ну, не то чтобы конкретно мы, а в целом.

– У нас там и волки были, и лисы, и несколько рептилоидов обитало. Уж одну-то Риони мы прокормить смогли, – поддержала его Лапка.

Томас посмотрел на меня с искренним сочувствием.

– Очень тяжело было?

– Я справилась, – дернула плечом. Было неловко, не привыкла я к сочувствию от людей. Да и не было прежде тех, кто мне мог посочувствовать, просто потому что я никому и никогда столько о себе не рассказывала. А тут – за день вывалила на Томаса такие подробности, сама себе не устаю удивляться. – У меня была цель – подготовиться к поступлению и скопить деньги на дорогу. Я справилась.

– Теперь самое тяжелое позади. – Томас протянул ладонь и взял меня за руку, которая в его лапище просто утонула. Но прикосновение было бережным, словно я Ноппи или Лапка. Как же давно я не чувствовала простых человеческих прикосновений…

– Я уже поел, – послышался рядом голос кентавра. – Но могу подождать, если вы еще не закончили.

– Да нет, мы закончили, – ответил Томас, оглядывая стол, а потом начиная сгружать на поднос вылизанные Моней дочиста тарелки. – Пойдем, заберем твои вещи – и в общежитие.

Когда, забрав переметные сумки кентавра – ни поступающих, ни принимающих документы в той комнате уже не было, одни пустые столы, – мы вышли во двор, и Томас обратился к парню.

– Я – Томас, она – Риони, а тебя как зовут?

– Я – Аласур. – Кентавр склонил голову, и вновь – четко перед Томасом. Меня вроде бы и не было рядом.

– Не мог бы ты, Аласур, объяснить, почему игнорируешь Риони? – в лоб спросил мой друг.

– Игнорирую? – кажется, кентавр искренне растерялся.

– Ты не смотришь на меня, не отвечаешь на вопросы, меня словно здесь нет! – воскликнула я в сердцах. Кентавр напрягся, его глаза забегали, но только не в мою сторону.

– Аласур, в чем дело? – потребовал ответа Томас.

– Я не хочу схватку. Я не выстою против тебя! – буквально простонал кентавр.

– Так, стоп! – Мы и так уже остановились, но, услышав команду Томаса, теперь просто замерли – и я, и наш растерянный спутник, и даже звери. – Я ничего не понимаю. Но, кажется, догадываюсь, что речь о каком-то неизвестном нам обычае твоего сообщества. Может, объяснишь? И не веди себя так, словно Риони не существует, это обидно.

– Ты не примешь это за вызов? – уточнил бедняга.

– Разумеется нет!

– Просто… Нельзя смотреть на самку, которая занята. И разговаривать с ней, пока от ее самца не поступит разрешение. Только если хочешь бросить ему вызов и забрать самку себе. А я не хочу!

– Риони, кажется, у тебя самец появился, – захихикал Клещ. – А что, мне он нравится, вон какой сильный. И магия у него полезная. Берем!

– Клещ! – возмутилась я. – У людей так не делается. И я не самка! – это уже кентавру.

– Ты – самец? – Теперь он смотрел уже прямо на меня, точнее – на мою грудь, и казалось, его глаза сейчас просто выпадут из глазниц.

– Да нет же! Я – девушка, а не самка! Самками называют только животных.

– Не всех животных, а только тех, которые не самцы! – уточнил Моня.

– Вы совсем бедного мальчика запутали, – вздохнула Лапка, в то время как из-за пазухи Томаса слышалось ехидное хихиканье.

– Так, помолчите все! – Томас вскинул руки, и мы снова замолчали. Все, кроме продолжавшей хихикать Ноппи. – Аласур, я не собираюсь с тобой сражаться и не посчитаю за вызов, если ты начнешь замечать Риони. Она не моя самка, она моя подруга…

– Это одно и то же, – пробормотал кентавр, глядя в землю.

– О, небеса, дайте мне сил! – застонал Томас, глядя, наоборот, куда-то вверх. Потом тряхнул головой и вновь взглянул на кентавра. – Что ты там говорил про разрешение? Если я его тебе дам, ты перестанешь вести себя так странно?

– Я не очень понимаю, что странного в моем поведении, но если ты дашь мне разрешение, то я смогу разговаривать с твоей самкой, не претендуя на нее и не бросая тебе вызов.

– Договорились. Аласур, я официально разрешаю тебе разговаривать с Риони! Так сойдет?

– Спасибо, – улыбнулся кентавр и обратился уже четко ко мне: – Добрый день, Риони. Извини, если обидел тебя, но против твоего самца мне и правда не выстоять.

И мы оба взглянули на Томаса, который возвышался над пареньком на голову и был раза в полтора шире в плечах. Да против него и трое Аласуров не выстоят, даже в копытной версии.

– Как же ты собираешься здесь учиться? – с жалостью глядя на кентавра, поинтересовался Томас. – Как планируешь отвечать на занятиях, ведь среди преподавателей есть и женщины?

– Надеюсь, их самцы дадут мне свое разрешение, – с тоской глядя на здание академии, вздохнул Аласур. – Не думал, что все так сложно будет.

– А если у них нет самцов? – спросила я. – Ну, вот нет, и все. Как быть?

– С такой самкой разговаривать можно. Смотреть на нее можно, ухаживать за ней. Раз нет самца, значит, некому бросать вызов. Хотя обычно желающие все равно находятся, если только самка не совсем старая.

– Как все сложно, – покачала я головой.

– Да нет, нормально, – пожал плечами парень. – Правила совсем простые, и если все их придерживаются, то в табуне мир и покой. Ну, кроме времени весеннего гона, конечно. Но там тоже свои правила есть.

– Расскажешь? – поинтересовался Томас, давая знак, чтобы мы шли дальше.

– Хорошо. А ты расскажешь мне про здешние порядки? Кажется, мне придется многому учиться, кроме магии.

– Договорились. Сейчас тебя заселим, разложишь вещи и заходи ко мне, в двадцать третью комнату. Проведу для тебя небольшой ликбез.

– А это что такое? – к дружному хору нас, четверых, добавился голос кентавра. И откуда Томас все эти слова берет? Я вроде бы много читала, библиотекарша говорила, что у меня богатый словарный запас, но порой Томас ставил меня в тупик.

– Ликвидация безграмотности, – уже привычно раздалось у него из-за пазухи.

– Я грамотный, – даже обиделся Аласур. – Экзамены, вон, сдал почти без ошибок и раньше срока.

– Имеется в виду незнание тобой основ правил проживания в местном обществе, – на этот раз Томас опередил Ноппи. – Вот это самое незнание и будем ликвидировать.

– Спасибо, – от всей души поблагодарил кентавр, даже слегка поклонившись. – Похоже, мне и правда требуется помощь. Я ведь кроме нашего табуна нигде не бывал, впервые его покинул.

– Повезло, что ты Томаса встретил. – Ноппи выглянула из-за пазухи хозяина. – Он добрый и всем помогает.

Мысленно с ней согласилась. Мне тоже очень повезло его встретить. Очень.

Пока шли до общежития, договорились, что завтра встретимся в столовой в семнадцать часов, позавтракаем, а потом дружно отправимся в библиотеку и на склад. К этому времени вчерашние, принятые вне конкурса сильные абитуриенты уже там побывают, а новые будут еще на экзаменах, очередей быть не должно. Что там будет твориться, когда вывесят окончательные списки поступивших, было страшно представить, впрочем, на это время библиотекарь и кастелян могли взять помощников, например, освободившихся студентов, подрабатывающих в приемной комиссии, да и у самих поступивших будет в запасе три дня до начала занятий.

Зайдя в общежитие, я свернула налево, в женское крыло – девочек среди магов было заметно меньше, и три остальных крыла занимали парни, земля и камни на втором этаже, иллюзии и вне классификаций – на первом, – оставив Томаса помогать Аласуру с вселением.

Объевшийся Моня завалился на мою кровать, заявив, что сегодня больше с места не сдвинется, а я, собрав влажные вещи, отправилась в прачечную в сопровождении Лапки и Клеща, с улыбкой думая, что обычно было иначе – ласка предпочла бы остаться, а Моня пошел бы со мной на случай, если мне понадобится защита. Но здесь, в академии, я была в безопасности, а Лапка, вернув себе молодость, уже не старалась уснуть при любой возможности, наоборот, энергия в ней так и кипела.

Я до сих пор не могла до конца осознать, что мне не придется в ближайшие месяцы, а то и недели терять ту, что была рядом со мной последние восемнадцать лет – исключая годы в приюте, но и там она меня навещала, и что моя любимая Лапка теперь со мной очень надолго. Столько всего на меня сегодня свалилось, я просто не успевала на все реагировать.

Прачечная оказалась пустой, что неудивительно. Представляла она собой стоящие рядами столы с плоскими коробками по всей ширине столешниц, чьи крышки были приоткрыты. Большая часть коробок была светло-серого цвета, примерно треть – белого, оставшиеся три – голубого. Вдоль одной из стен стоял ряд небольших ящичков.

Пока я с удивлением рассматривала странное оборудование, Лапка обнаружила на стене, рядом с входной дверью, инструкцию. Все оказалось очень просто – серые артефакты чистили, белые – гладили, голубые – сушили, маленькие ящички чистили обувь. Нужно было всего лишь разложить вещи в один слой внутри ящика, закрыть крышку до щелчка, послать магический импульс в кнопку, похожую на те, что были у порталов и ламп, и ждать, когда крышка вновь приоткроется.

Я тут же взялась осваивать прачечную – результат оказался просто великолепен. Вещи моментально высохли, а отглаженными стали, как никаким утюгом не получится. Мои ботиночки потеряли всю дорожную грязь и теперь блестели, благоухая свежим кремом для обуви, было даже почти незаметно, какие они старенькие и потертые. Я даже очищающий артефакт испробовала – специально потопталась по своим, еще влажным чулкам, и спустя пару минут получила их назад абсолютно чистыми.

Немного подумав, решилась – поставила Клеща сторожить подходы к прачечной, разделась и вычистила то, что было на мне. Какое же это блаженство – надеть только что вынутое из очищающего артефакта белье, никакого сравнения с ним же, пусть и стираным, но несколько недель пролежавшим на дне дорожного мешка.

А вот Моню придется разочаровать. Уж не знаю, можно ли в этих артефактах чистить шерсть живых существ, но даже если и можно – проверять на себе Лапка категорически отказалась, и правильно сделала, – то мой барсук просто не уместился бы под крышкой. В ящик для обуви, возможно, утрамбовался бы, вот только стал бы еще грязнее после чистки с кремом.

Назад я относила вещи в несколько приемов, не хотелось их складывать и мять. Шла и улыбалась – впервые у меня в руках были идеально чистые и отглаженные вещички, их даже надевать было жаль. Впрочем, завтра мне выдадут форму, а она вообще немнущаяся.

В один из приходов в общежитие, обнаружила перед соседней дверью Сайду с девушкой, очень на нее похожей, только с волосами гораздо светлее. Сайда отпирала дверь и недовольным голосом выговаривала сестре:

– Ну что ты ноешь, что ты ноешь? Сразу не отказали – уже хорошо.

– Так и не взяли же, ы-ы-ы…

– Эк ты размечталась! Сразу берут хорошо если одного из десяти, зато отсеивают во время экзаменов больше половины. А у тебя есть шанс, ты в другой половине, уже среди лучших. Радуйся.

– А если все равно не примут? Ы-ы-ы-ы… – продолжала ныть, как я понимаю, Тейра.

– Значит, попытаешься в следующем году. Или в другую академию пойдешь. И кончай ныть, а то я уже начинаю жалеть, что упросила господина Илуса разрешить тебе пожить со мной эти два дня. Но я могу и передумать, и отправишься ты в пансионат, где некому будет тебе сопли вытирать. Быстро бери полотенце и марш умываться. – Сайда запихнула сестру в открытую дверь, оглянулась, увидела меня и закатила глаза: – Младшие, они такие…

– Угу, – сочувственно кивнула в ответ, поскольку имела похожий опыт. Общаясь с Моней, тоже не раз хотелось глаза закатить.

Когда все вещи были разложены и развешаны, я вдруг поняла, что делать мне нечего – разве что читать уже много раз перечитанные книги, – а спать еще не хочется. Взгляд упал на окно – из освещенной комнаты было плохо видно темнеющий лес, но я знала, что на улице еще довольно светло. Да и небо было ясным, луна почти полной, лес, точнее – парк, не таким и густым. Решено, иду на прогулку.

Моня с нами идти отказался. Взяв из «волшебного ящика», забитого вкусняшками из столовой, яблоко, я, в сопровождении Клеща и с Лапкой на плече, отправилась на прогулку.

В лесу было хорошо. Тихо – насекомые уже угомонились, птицы тоже попискивали редко и негромко, привычных ночных шорохов слышно не было – некому было на охоту выходить, нечем шуршать, ни сушняка, ни опавших листьев или шишек. Пришла догадка, что здесь маги растений поработали – может, студенты практику проходили, может, обслуживающий персонал, но это место и правда было скорее парком.

Но от этого удовольствие от прогулки меньше не становилось. Я неторопливо шла все дальше, мои зверюшки сновали рядом, исследуя деревья и кусты. Лапка отыскала орешник с почти созревшими плодами, я сорвала несколько и кинула в рот вкусные молочные ядра. Похоже, никто его здесь не обирает, орешник ничей, поэтому, по укоренившейся привычке, набила карманы и постаралась запомнить место.

Шла все дальше, заблудиться не боялась. Клещ мог в любой момент залезть на вершину дерева и увидеть академию, впрочем, если присмотреться, то кое-где даже я могла сквозь кроны разглядеть горящие окна на верхних этажах, где, как я уже знала, были квартиры преподавателей. Вернуться смогу в любой момент. Поэтому я продолжала прогулку, пока не наткнулась на небольшую речушку, которую легко могла бы перепрыгнуть.

Но не захотела. Нашла неподалеку ствол поваленного дерева и уселась на него. Как интересно, в лесу валежника не было, а тут ствол лежал, наверное, специально оставили. Если присмотреться, видно, что кора у дерева потертая, сидели на нем часто, но сейчас я была здесь одна.

Я жевала яблоко и смотрела на звезды, отражающиеся в реке. Было хорошо и спокойно, этот нелегкий и очень долгий день наконец-то завершился.

– А может, все же возьмешь себе его, а? – вопросил вдруг Клещ. – Хороший ведь самец. Крупный, сильный. Защитить сможет, детеныши здоровые родятся.

– Люди не так себе пару подбирают, – возразила Лапка, пока я сидела, слегка ошарашенная этим предложением. – У них сложнее все.

– Почему? – удивился Клещ. – Зачем что-то усложнять?

– Люди – они такие. Любят все усложнять, – вздохнула моя мудрая ласка. – Но, если что, мне тоже Томас нравится. У него руки нежные. И добрый он.

– Мне он тоже нравится, – призналась я. – Но как друг. И вы же знаете, нельзя мне…

– А может?.. – Лапка попыталась вернуться к старому спору.

– Нет, – я твердо оборвала не начавшийся разговор. А то снова расстроюсь.

Нельзя мне семью заводить. И даже просто слишком с кем-то сближаться – тоже. Моя темная магия ведь никуда не делась. И я не знала, что сделает мой возможный муж, узнав о ней. Сдаст меня властям или будет покрывать, став государственным преступником? Не хочу это выяснять, не хочу свой груз на кого-то перекладывать. Поэтому раз и навсегда для себя решила – останусь одинокой на всю жизнь. Моя темная магия умрет вместе со мной. Кто знает, вдруг она может детям передаться? А свое дитя на что-то подобное я обречь не могу, еще помню, как страдала и винила себя мама.

Нет, никогда. У меня есть моя нечисть, они моя семья, другой у меня не будет.

В этот момент Клещ вскочил и уставился куда-то в темноту, на другую сторону речки, за ним напряглась и Лапка. Замерев, я тоже посмотрела туда и увидела, как из темной стены деревьев на залитый лунным светом берег медленно выходит огромная черная пума.

Ужас…