День седьмой. Понедельник

Мы дружно ахнули. Черные кожистые, как у дракона, только без чешуи, крылья распахнулись на половину просторной комнаты. При этом, в отличие от драконов, сам мастер Дэн совершенно не изменился – то есть, мне так поначалу показалось. Пока не услышала восхищенный голос Мони:

– Ого! Ваши когти даже больше моих!

И вот тогда я увидела, что ногти на оставшихся совершенно человеческими руках, и правда превратились в огромные черные когти, в мой мизинец длиной. Потом, вспомнив, что наш преподаватель зачем-то тоже разулся, взглянула на его ноги – вдруг и там копыта появились? Нет, ноги тоже остались человечьими, только и на них ногти стали точно такими же когтями, да и пальцы на них удлинились.

В остальном мастер Дэн не изменился. Фигура у него осталась человечьей, что было особенно хорошо заметно сейчас, когда он стоял без рубашки, только с золотым медальоном на груди и белым браслетом с разными блестящими вставками на запястье. Впрочем, такой высокой и мускулистой фигурой скорее могли орки похвастаться, только у них кожа зеленоватая, потому сравнение с человеком в голову пришло раньше.

– Это у вас такой полуоборот? – спросил Аласур. – А полный какой?

– Это и есть полный, – улыбнулся мастер Дэн, блеснув отросшими клыками. – Полуоборота у нас не бывает.

– А у кого это «у нас»? – уточнил Клещ.

– У гаргулий. Это такая раса из другого мира. Точнее – из другой Галактики.

Я вспомнила сегодняшний урок и попыталась осознать расстояние, которое преодолел вот этот мужчина, чтобы сюда попасть. Не получалось.

– А как вы сюда оттуда перенеслись? – не удержалась от вопроса. – Это же безумно далеко! Ни один портал так далеко не откроется! И как вы его открыли? У вас там тоже есть маги?

– Нет, сам я лишь с иного мира сюда перенесся, это буквально доли секунд. А в другой Галактике мои предки со стороны отца живут. Если хотите, на следующем уроке расскажу.

– Да! Хотим! – раздался дружный хор из шести голосов. Ноппи снова сделала вид, что ей и так все известно.

– Договорились, – кивнул мастер Дэн. – Аласур, можно я тебя для детей сниму, они тоже никогда настоящего кентавра не видели?

– Снимете? – растерялся Аласур.

– Сделает иллюзию, – важно пояснил Моня, довольный своей осведомленностью. – С меня Рэнди тоже хотела иллюзию снять, а потом забыла.

– Я и с тебя могу сделать, хочешь? – предложил мастер Дэн, а после согласного кивка дотронулся до своего браслета, поводил рукой перед Моней. Потом снова коснулся браслета – и в воздухе появился небольшой экран, как сегодня на уроке, а на нем – Моня.

Увидев это чудо, Аласур тут же согласился, чтобы его «сняли» и с удовольствием покрутился перед поднятой рукой преподавателя, поворачиваясь в разные стороны и откровенно красуясь. Он и правда был очень хорош собой, и осознавал это. Но что странно, вот рядом со мной такой потрясающий парень, да и мастер Дэн просто красавец, сложно сказать, кто красивее – он или перевертыши. А меня почему-то все время тянет смотреть на Томаса.

Очень странно…

Когда над дверью начала мигать полоска, указывая на скорое окончание урока, я решилась задать вопрос, который мучил меня с начала урока.

– Мастер Дэн, а госпожа Рэнди тоже вашей расы?

– Более того, она моя внучка. Точнее – прапра… впрочем, неважно. Внучка.

– Внучка… – попыталась я осмыслить услышанное. – И у нее есть внучка… Это получается, что вы – тоже бессмертный?

– Получается, что так, – улыбнулся мастер Дэн уже вполне обычными зубами. Спрятав крылья и когти, он как раз застегивал свой белый мундир. Аласур тоже уже принял человеческую форму, натянул сапоги и выдал:

– А все гаргульи такие, или вы тоже замужем за кем-то бессмертным?

– Женат! Он женат, а не замужем, – расхохотался Томас.

– Верно, женат, – кивнул мастер Дэн. – И я такой с рождения. Третья раса бессмертных, и все мы тесно связаны между собой. Потом расскажу. А скажи мне, Риони, ты и правда загородила собой Томаса от оборотницы в полуобороте, как мне говорили?

– Правда, – смущенно кивнула я, понимая, как именно это выглядело со стороны. Глупо выглядело, сама знаю. Но не объяснять же всем, что у меня-то оружие против нее было, а у Томаса – нет.

– Береги ее, парень, – теперь преподаватель обращался к Томасу, и в его голосе не было даже намека на смех. – Такая… дружба раз в жизни встречается. Не потеряй.

– Не потеряю, – кивнул Томас.

– Тогда до следующего занятия. До встречи, Лапочка. – Мастер Дэн в последний раз погладил Лапку и передал ее мне. За весь урок он расставался с ней всего дважды – когда раздевался-одевался. Кажется, я начинаю ревновать.

– Странный он какой-то, – задумчиво протянул Аласур, когда мы уже спустились на пару этажей. – Так-то мастер Дэн мне очень понравился, но он совсем не похож на преподавателя.

– Согласна, – кивнула я. – Не сказать, чтобы встречала много учителей, но все же он какой-то… Словно играет в учителя, что ли, – с трудом, но все же сумела сформулировать свои чувства.

– Так он и играет, – усмехнулся Томас. – Вы разве не поняли? Мы – интуиты, особенные, не такие, как все остальные маги. И в академии просто не знают, что с нами делать. Нас нельзя учить обычными способами. То есть, конечно, нас можно заставить вызубрить разные формулы, но мы просто не будем знать, что с ними делать. Это будет совершенно бесполезная потеря времени. А мастер Дэн – в каком-то смысле такой же, как и мы. Тоже нестандартный, и для него тоже не подходит обычный способ обучения.

– То есть он поймет нас лучше, чем настоящие преподаватели-маги? – догадалась я.

– Верно. Нас зачислили и будут обучать, чему могут – немагическим предметам, например. А магия в нас будет развиваться сама, и мастер Дэн будет просто присматривать за нами, чтобы бед не натворили. Положено нам иметь преподавателя – вот к нам его и приставили.

– Словно няньку? – предположила Лапка.

– В точку. И мастер Дэн на самом деле просто играет в преподавателя, по сути, ничего нам не преподавая, ты верно подметила, Риони.

– Скучать нам на занятиях точно не придется, – порадовался Аласур. – И никакой зубрежки. Здорово быть интуитом!

– Здорово – это верно, – согласилась я. – Но как же мы экзамены сдавать будем? Это все же специальность, главный предмет.

– Не знаю, – пожал плечами Томас, чем даже слегка удивил меня. Мне казалось, он знает все. А если не он, то Ноппи, но кошка помалкивала. – Надо будет братьев спросить. Интуиты, конечно, большая редкость, но кто-то из моих мог учиться с одним из них, пусть даже и не вместе, просто одновременно. Что-то редкое – всегда предмет обсуждения, кто-то точно что-нибудь слышал. Сегодня же напишу домой, спрошу.

За разговором мы дошли до раздевалок, где и разошлись – парни в мужскую, я со своей нечистью – в женскую. Где нам снова пришлось разделиться, потому что Клеща и Моню с возмущенным визгом выгнали в коридор на основании того, что они «мальчики». На конфликт мы решили не идти, и мои «мальчики» ушли ждать меня с обратной стороны двери в огромную раздевалку, хихикая над этими странными «самками людей».

Переодевшись в удобный костюм для физической подготовки и заплетя волосы в косу, я оставила форму и сумку в выделенном мне шкафчике и вслед за ручейком девушек направилась к стадиону, где уже топталась толпа остальных первокурсников, не очень представлявших, что им делать и куда себя девать.

Часть девушек болтала между собой, часть умилялась моим зверюшкам, часть строила глазки парням. Те тоже разделились – кто-то разглядывал странные сооружения на поле, делясь впечатлениями, кто-то с интересом разглядывал девичьи ножки в непривычно коротких – чуть ниже колен, – юбочках. И неважно, что на ногах этих были просторные штаны, уже сам факт, что юбки у них выше привычных, привлекал внимание мальчишек.

Через пару минут к нам подошли и Томас с Аласуром. Аласур так и щеголял распущенными волосами, что мне показалось странным – все остальные, и девушки, и немногочисленные длинноволосые парни, в основном эльфы, убрали свои шевелюры в косы, хвосты, пучки и прочие сооружения. Неудобно же будет бегать-прыгать – и что там еще делают на физической подготовке? – с распущенными волосами, которые лезут в лицо и за все цепляются, особенно учитывая, что у Аласура они были длиннее, чем у девушек, и спускались ниже талии.

Томас подошел ко мне и протянул Ноппи.

– Присмотри за ней, пожалуйста. Мне сейчас придется много двигаться, боюсь, ей будет не очень комфортно, а у девочек это практически прогулка. Посидишь возле Риони, моя прелесть?

– Ладно, – согласилась кошка и, потершись о щеку хозяина, пошла ко мне на руки, вызвав любопытные взгляды и легкие содрогания у окружающих. Но я к этому уже привыкла.

Наконец, когда, видимо, долгая перемена закончилась – сложно ориентироваться, когда нет светящейся полоски над дверью, поскольку самой двери тоже нет, – к нам подошли двое. Оборотень в летах – отец Велоны, которого я в последний раз видела уводящим свою дочь за ухо, – и довольно молодая женщина-дроу. Судя по методичкам, это мастер Хэдлей и госпожа Селбина, наши преподаватели.

– Студентки, пройдемте за мной, – представившись, велела нам дроу, и группка девушек, которая была гораздо малочисленнее парней, отправилась за ней в сторону небольшой, на фоне всего огромного стадиона, площадки. Я тоже двинулась было следом, но притормозила, услышав:

– Студент, почему волосы не убраны? Ты парень или девчонка? Быстро заплел волосы, или я тебе их укорочу до длины, которую должен носить настоящий мужчина!

Обернувшись, я увидела, что оборотень, чьи волосы были короче, чем медвежья шерсть, и даже уши толком не прикрывали, навис над Аласуром.

– Но грива – это же признак мужества, в косы ее убирают только женщины, – несмело возразил ему кентавр.

– Эй, полегче с гендерными определениями, – возмутился стоящий неподалеку перевертыш Гейб, которого десять секунд назад здесь еще не было, но какого-то настоящего недовольства я в его голосе не услышала, скорее, ситуация веселила мужчину.

Его собственные волосы были заплетены в аккуратную косу, и возмущение было, в общем-то, понятно. Еще пара эльфов с косами недобро глянула на кентавра, остальные длинноволосики, с хвостами и пучками, неприязни не выказывали.

– Но для наших мужчин и правда позорно убирать волосы, – растерянно ответил уже Гейбу Аласур. – Это как для ваших девушек побриться налысо.

– Не вижу в этом особого позора, – пожал плечами перевертыш. – Хотя согласен, некрасиво.

– Ваше высочество, – вмешался в разговор мастер Хэдлей, но был перебит:

– Студент Гейб!

– Студент Гейб, – с явным трудом выдавил преподаватель. – Я готов уважать обычаи других рас, если они не противоречат уставу академии и здравому смыслу. Но если этот студент…

– Аласур, – подсказал Томас.

– Если студент Аласур повесится на собственной шевелюре во время прохождения полосы препятствий, спросят с меня. Поэтому, или коса, причем заправленная под одежду, или отстранение от занятия с последующей отработкой и наказанием. Выбор за ним.

– Но… но я не умею косу плести, – сник кентавр, которого совершенно не обрадовала возможность получить наказание в первый же учебный день.

А потом… потом вдруг его волосы оказались заплетены в длинную косу. Вот только что были распущены, и уже коса. Не так чтобы очень аккуратная, из нерасчесанных волос другую и не заплетешь, но все же коса.

Аласур схватился за голову, ощупал косу, растерянно оглядел окружающих, наткнулся взглядом на улыбающегося перевертыша и слегка поклонился.

– Благодарю вас, ваше высочество!

Тот вздохнул, почему-то переглянулся с Томасом, словно призывая того в свидетели, как же с окружающими сложно, потом слегка похлопал кентавра по плечу.

– Не за что, Аласур. Под одежду косу заправляй уж сам. И пожалуйста, просто Гейб. Я никакое не высочество.

«Говорит как Тобиас», – мелькнула мысль. Тот тоже заявил, что никакой не принц. Хотя, все верно, они оба, как и Рэнди с мастером Дэном, из иного мира. Там, наверное, принцев не бывает.

– Студентка, долго вас ждать? – послышалось сзади, и я припустилась догонять своих соучениц.

– А что такое «гендерные определения»? – спросила я у Ноппи чуть позже. Мы немножко побегали, потом сделали то, что дроу назвала разминкой – махали руками и ногами, наклонялись и приседали, – и теперь я ждала своей очереди кидать мяч в корзину. – Только так, чтобы я поняла, пожалуйста.

– Ну, если совсем просто, то в данном контексте…

– Мне уже страшно, – вклинился Клещ.

– Если совсем просто, то Гейб посчитал неправильным его причисление к женщинам на основе заплетенных волос. Гендерный – связанный с полом. Очень-очень упрощенно.

– А почему он сразу на нормальном языке не сказал? – удивился Клещ.

– Это тоже на нормальном.

– Не ссорьтесь, – попросила Лапка. – Пусть говорят, что хотят, а мы новым словам поучимся. Риони, твоя очередь подходит.

Я снова посадила Ноппи на Моню – побоялась на землю, мало ли, вдруг заболеет, тем более они оба не возражали, – и пошла кидать мячик, попала два раза из трех, получила похвалу от преподавательницы, почувствовала себя трехлеткой, слепившей пирожок из грязи, за что меня погладили по головке. Отойдя в сторонку, уступая мяч следующей девушке, я стала наблюдать за парнями – вот их-то гоняли по-настоящему.

Сначала их выстроили в длинный ряд по росту, потом преподаватель прошелся вдоль него, что-то говоря, и часть студентов выходила из строя, делясь на несколько групп, остальные оставались на месте. Поговорив с группами и отправив их бегать вокруг огромного стадиона, оборотень занялся оставшимися, среди которых были и оба моих друга, и перевертыш Гейб.

Всех, кроме Гейба, он заставил бегать перед ним туда-сюда, потом подтягиваться на перекладине, потом лечь лицом вниз, опираясь на руки, которые парни сгибали-разгибали, при этом мастер Хэдлей смотрел на что-то в своей ладони – кажется, на какой-то артефакт, – потом еще что-то, я не видела, как раз мячик кидала, и в итоге рассортировал всех оставшихся на три группы, большую и две совсем маленькие, и тоже отправил бегать вокруг стадиона.

Когда мимо нас пробегали первые группы, я поняла, что их рассортировали по расам, в трех последних группах были только человеки и их полукровки с остальными расами, а также Аласур, которому в первых группах места не нашлось. И поделили их уже просто по силе – в первую из маленьких групп попал Томас и еще несколько крупных и мощных парней, кентавр был во второй, самой многочисленной, а последними мимо нас пробежали пареньки, которым, наверное, и я фору дам.

А Гейб остался рядом с преподавателем. Они о чем-то спорили, мастер Хэдлей указывал ему на ряды скамеек, расположенные у них за спиной, наверное, для зрителей, а перевертыш качал головой, возражая, и махал рукой в сторону странных сооружений, до которых уже добралась первая, самая сильная группа парней, в основном орков и самых мощных оборотней. И начали по этим сооружениям бегать, лазить, перепрыгивать, уклоняться от раскачивающихся мешков, ползать и… снова подошла моя очередь кидать мяч.

Когда я закончила бросать мяч – на этот раз попала только один раз и заработала снисходительное «неплохо» от госпожи Селбины, – Гейба рядом с мастером Хэдлеем уже не было, зато рядом с моей нечистью топтался крупный ворон. Кажется, прежде он сидел на одной из скамеек для зрителей.

– Я тут с вами побуду, можно? – уточнила птица, когда я подошла. Кивнула, мне же не жалко. – Меня зовут Гром, и я фамильяр Тимрена, – он кивнул в сторону второй группы, как раз подбегавшей к сооружениям для лазания и ползания. Кто из толпы оборотней, дроу и полукровок был его хозяином, оказалось непонятно. – Я из лесных. Тимрен меня много лет назад подобрал еще птенцом-слетком с пораненным крылом.

– Привет, Гром, меня Лапкой зовут, это Риони, это Моня, это Ноппи, а вон там за мячами бегает Клещ. Кроме Ноппи, мы все тоже лесные.

– А я думал, на первом курсе мы единственная нечисть, пока ведьмочкам их фамильяров не привезут, – Моня помахал новому знакомому лапой, продолжая лежать на боку, потому что на нем с удобствами разлеглась Ноппи.

– Нет, еще двое точно есть. Вон у того эльфа есть белка Шныр, но он сразу в лес убежал, со мной было скучно сидеть, а еще на нашем этаже кот живет, не знаю, чей, и имя тоже, но он из питомника, лентяй и задавака, разговаривать со мной не желает, да не очень-то и хотелось. Этот в общаге остался, на уроки не ходил, дрыхнет, наверное.

– Мы всегда поболтать рады, – это снова Лапка. – А ты не слышал, о чем наш преподаватель с тем перевертышем спорил?

– Слышал, – усмехнулся Гром. – Мастер Хэдлей не знал, что с ним делать, и велел просто на скамеечке посидеть. А тот заявил, что будет страховать студентов, чтобы не падали на полосе препятствий. А мастер Хэдлей говорил, что студенты должны падать, иначе ничему не научатся, а перевертыш ему про какую-то технику безопасности, и что дети могут травмы получить, а мастер Хэдлей – вон, мол, целитель сидит, подлечит… В общем, перевертыш переспорил и пошел страховать. Не очень понимаю, что это значит, я только про страхование от пожара слышал.

– Ловить он их будет, – объяснила Ноппи. – Да сам посмотри.

И мы дружно повернулись к тому, что называлось «полоса препятствий». Перевертыш Гейб обнаружился стоящим чуть в стороне и внимательно наблюдающим за студентами, двигающимися по ней. Он вроде бы даже с места не сходил, но если внимательно поглядеть на парней, то можно было заметить, что некоторые из них, оступившиеся или сбитые качающимися мешками, на землю не падали, а как-то слишком аккуратно – и быстро! – приземлялись неподалеку на обе ноги. И начинали растерянно оглядываться, прежде чем вновь вернуться к началу сложного пути.

Тут мастер Хэдлей, видимо, тоже за всем этим наблюдающий, кинулся бегом в сторону перевертыша и снова начал с ним о чем-то спорить. Тот сначала головой мотал, а потом кивнул, соглашаясь. Мы дождались возвращения Грома, который рванул к Гейбу одновременно с преподавателем и, сидя на перекладине, к которой был привязан канат, подслушивал их разговор.

– В общем, мастер Хэдлей снова ругался. Говорил, мол, одно дело – ловить, это ладно, но подсаживать – это уже перебор. А перевертыш сначала сказал, что это не он, потом куда-то на студентов глянул, глазами так сердито сверкнул, а потом согласился, что это он. И пообещал больше так не делать. И снова в ту сторону посмотрел, словно прибить кого-то хочет. Я ничего толком не понял.

– Наверное, недоволен, что преподаватель заметил, как он помогает студентам жульничать? – высказалась Лапка.

– Скорее всего, – кивнул Гром. – О, мой хозяин в лес побежал, я за ним полечу, еще поболтаем как-нибудь!

И ворон улетел вслед за парнями из второй группы, которые, пройдя полосу препятствий, побежали по тропинке в сторону расположенного неподалеку леса. Причем это был настоящий лес, похожий на тот, в котором я жила, – отбежав на пару метров вглубь, студенты сразу же скрывались из виду, а вот в том, что рос за моим общежитием, скрыться было бы сложно.

В этот момент бросание мячей закончилось, нам раздали ракетки, поставили в пары и велели перебрасываться воланчиками. Это было уже интересно и требовало сосредоточенности, поэтому больше наблюдать за тем, что происходит у парней, я уже не могла. Когда пришло время уступить место следующей группе девушек, студентов на стадионе не осталось, видимо, все убежали в лес.

Когда две другие группы девушек закончили играть, нас отпустили с занятия, а парни так и не появились, я подхватила Ноппи на руки и отправилась в раздевалку. В целом урок прошел скучно, большей частью я стояла в ожидании своей очереди что-нибудь сделать, темы для разговоров с нечистью быстро закончились, а с другими студентками поболтать я не стремилась. Все та же привычка держаться особняком и здесь себя проявила, да и они не особо рвались со мной сблизиться, хотя с любопытством поглядывали на моих зверюшек.

Удовольствие от урока получил только Клещ, бегающий за улетевшими мячами и воланами, приносивший или прикатывающий их обратно и в целом считавший все это игрой окружающих лично с ним. А теперь, набегавшись, он висел у меня на плече, изображая тряпочку. И кто ему не давал немного передохнуть, а не бегать несколько часов подряд?

Кстати, на этот раз из раздевалки его не выгнали, он так и проехал туда на моем плече, демонстративно прикрыв глаза лапами и громко всех оповещая, что он ничего не видит, и вообще – умаялся приносить всем мячи и теперь спит на ходу. То есть на весу. Дисциплинированно посидел на лавочке, рядом с Лапкой и Ноппи, пока я переодевалась, и снова забрался мне на плечо.

Кажется, Моня все же научил его плохому!

Сам же барсук предусмотрительно остался поджидать нас в коридоре, и теперь бодро топал рядом, даже не вспоминая про «больную лапку». Впрочем, он провалялся на травке все те часы, что хорек бегал без перерыва.

В столовой было много народа, но наш столик все еще чудом оставался свободным. Рассадив свою живность по стульям «караулить места», я в несколько ходок перетаскала туда сытный обед для нас всех. И когда в столовую приползли вымотанные полосой препятствий и бегом по лесу первокурсники, порадовала Томаса и Аласура тем, что в очереди им стоять не нужно, еда их уже ждет.

– Ох, и умаялся же я! – пожаловался кентавр мне, жадно накидываясь на суп. – Не привык я на двух ногах бегать, мы двуногую форму обычно только в домах принимаем, а все остальное в четвероногой делаем. Когда в полуобороте, а когда и в полном, если долгий путь предстоит. Я и не знал, что настолько слаб в таком виде, – и он обвел себя рукой.

– Это с непривычки, – утешил его Томас, не менее быстро работая ложкой. – Потом будет легче. Да и нагрузка у тебя поменьше, радуйся, что в мою группу не определили.

– Ох, как-то не верится, что когда-нибудь смогу проходить свою полосу препятствий так же легко, как ты свою, хотя твою я не прошел бы вообще. И знаете, что-то странное со мной случилось. Пару раз падал с бревна, думал – ну, все, сейчас точно синяков наставлю, а меня словно ветер подхватывал и на ноги ставил. А когда на стену пытался залезть, а все не получалось, вот клянусь, меня снизу кто-то подпихнул под… – запнулся, кинул смущенный взгляд в мою сторону, – подпихнул, в общем. А сзади – никого. И сам бы я точно не залез.

– А это перевертыш делал, который Гейб, – раскрыл ему тайну Моня, подтягивая к себе тарелку Ноппи с традиционным беконом, раз уж, подцепив всего один ломтик любимого лакомства, она прочно обосновалась в его миске. – Он сказал мастеру Хэдлею, что будет страшить студентов, чтобы они не падали.

– Страховать, – поправила его Ноппи, не поднимая мордочку из миски.

– Я так и сказал. В общем, это он их ловил, и тебя тоже. А потом и подпихивать стал, кто на стену залезть не мог, а мастер Хэдлей на него за это наругался. Перевертыш сначала отпирался, что это не он, да кто ж еще-то? Нам Гром рассказал, это ворон одного из студентов, он подслушивал.

– А зачем ему это надо было? – Аласур так растерялся от откровений Мони, что даже про вилку с куском мяса, зависшую на полпути ко рту, забыл. – Зачем ему нам помогать?

– От скуки, наверное, – предположила я. – Они знаешь, как быстро двигаться могут? Глазом не уследишь, вообще не заметишь. И что ему на физической подготовке делать, он все упражнения сделает быстрее, чем мы с преподавателями поздороваемся.

– Это да, не повезло ему, – усмехнулся Томас. – Перевертыш Гейб, он как мы, только наоборот.

– Это как? – спросили мы хором. Кроме Ноппи, ну, она, наверное, и так знала.

– Мы – интуиты, нам магии обучаться не надо, она и так у нас сама по себе развивается. Зато все остальные предметы мы должны учить, как все. А вот Гейб – не интуит, иначе занимался бы с нами. Ему его портальную магию приходится зубрить, как и всем остальным. Зато на всех остальных предметах ему просто нечего делать. А ходить все равно приходится.

– Кажется, я поняла, чем он был так недоволен перед историей иного мира! – воскликнула я.

– Еще бы! Представь, что тебя заставили ходить в школу с малышами, которые только буквы учат и на пальцах считают. И высиживать все уроки. И даже спать на них не разрешают!

– Тут взвоешь, – проникся Аласур.

– Интересно, у того перевертыша, что Риони у реки встретила, те же проблемы? – высказался Моня. – Может, он потому такой грустный в тот раз был?

– У него там что-то не сходилось и не получалось, – возразила Лапка. – Но что-то мне вдруг стало так жалко всех бессмертных, которым приходится здесь учиться.

«Мне тоже», – пришла неожиданная мысль, но озвучивать ее не стала. И вообще, хватит думать об этих бессмертных. Лучше подумать об учебе, все же сегодня – первый день занятий. Поэтому сменила тему:

– Какой у нас следующий урок?

– География, – ответил Томас, отодвигая опустевший стакан из-под компота и оглядывая стол с чисто вылизанными Моней тарелками. – И начнется она уже совсем скоро, нужно поспешить.

И мы поспешили на географию.