Одеваюсь быстро. Каждая деталь одежды словно доспех, защита от неизвестности, что ждет впереди. Орден призывает – ты подчиняешься. Просто не знаешь, на что именно согласился.

Проверив монитор рядом с дверью, открываю. Ждущий по ту сторону ворон кивает:

– Время пришло.

Не позволяю себе еще раз взглянуть на Делайлу. Я не могу рисковать. Никто не должен знать, что она для меня значит, а одного взгляда хватит, чтобы выдать меня.

Выхожу в коридор и закрываю дверь. Замок мягко щелкает, немного утешает, что Делайла в безопасности. Мы идем по притихшим коридорам общежития, но мысленно я все еще с ней. Усилием воли отбрасываю воспоминания и подавляю чувства, которые они во мне пробуждают.

Нельзя отвлекаться, если я хочу пройти ожидающее впереди испытание.

Холодный утренний воздух щекочет кожу, мы поднимаемся по винтовой лестнице на крышу замка. Камень под ногами гладкий, отполированный бесчисленными солдатами, шагавшими по этим ступеням во время подготовки к битве.

Мы выходим наверх, и передо мной раскидывается ночное небо. Луна висит над головой, словно безмолвный свидетель, освещающий все вокруг.

Крыша представляет собой широкую ровную площадку. Строители, создавая ее, явно больше думали о практичности, чем об изяществе. На фоне неба торчат зубья бойниц, обеспечивая защиту и панорамный обзор окрестностей. Воздух на такой высоте чище, пахнет сосновой и дубовой корой. Внизу каменным лабиринтом тянутся стены замка, крепости, хранящей свои тайны.

И тайны Ордена Обсидиана.

Впереди рядком стоят десять лидеров. На них церемониальные черные мантии и маски, все молчат. Тишина, как и одежды, должна создавать ощущение загадочности и опасности.

Я ловлю взгляд отца, но лишь на мгновение. Он говорил, что они будут наблюдать, и не соврал. Атмосфера сгущается, тишину нарушают лишь мои шаги и шелест ткани.

Все взоры устремлены на помост в центре крыши. Вижу его, и в кровь выплескивается адреналин. Он напоминает виселицу – деревянную, почерневшую от времени. Она стоит на крепких устойчивых балках, возвышаясь над крышей на несколько футов.

Да это чертова сцена!

В воздухе так и искрит зловещее предвкушение. В центре помоста установлен деревянный щит. Он сделан из плотной древесины, укреплен на подставке и расположен на идеальной высоте для метания ножа.

А на нем – кровь. Свежая, еще не успевшая засохнуть, она темными ручьями струится по дереву.

Я осматриваюсь и холодею при виде накрытых брезентом тел. Трое. Догадываюсь, это не сумевшие пройти испытание новобранцы.

Со мной такого не будет!

Один из лидеров, Леонард Гейдж, хозяин наркоимперии, поднимает руку. Отец напрягается, но я не свожу глаз с предка моего соперника.

– Ксавье Донован, – объявляет он, – ты стоишь перед нами на пороге своего первого Испытания. Это не просто проверка мастерства, но мера твоей решимости, твоей преданности принципам, что объединяют наш Орден.

Остальные едва заметно кивают, подчеркивая торжественность момента. Гейдж указывает на деревянную мишень:

– Этот обряд превращает тебя из новобранца в ворона, из солдата – в лидера. У тебя только одна попытка. Нож, который ты бросишь, должен не просто попасть в цель, но вонзиться в дерево, став символом твоей глубокой приверженности братству. Промахнешься – и ты проиграл. Если нож не удержится в дереве и упадет – ты проиграл. Добьешься успеха – и подтвердишь свое право участвовать в последующих Испытаниях.

Он достает из-под плаща нож и протягивает мне. Я беру его, пользуясь моментом, чтобы привыкнуть к его весу. Смотрю только на оружие, но лидер легким движением руки нарушает мою концентрацию.

– Стой. Прибыла твоя цель.

Я перевожу взгляд с деревянной мишени на девушку, которую выводят на крышу. Это Делайла. Глаза ее завязаны, руки и ноги в кандалах, во рту кляп. На ней светящееся в эфирном сиянии луны подвенечное платье.

Внутри у меня бурей клокочут ярость, злость и бешенство.

Внешне я остаюсь невозмутимым, стою со скучающим выражением лица. Лидеры пристально разглядывают меня сквозь прорези масок.

Это не просто проверка мастерства. Это проверка верности.

Пазл постепенно складывается в извращенную картину их ожиданий. Они хотят посмотреть, как я отреагирую на то, что она в опасности. Что ей больно.

Деревянный помост теперь не просто сцена, это зловещий алтарь. На котором я должен принести ее в жертву. Я даже на расстоянии чувствую, как Делайла испугана и растеряна, как напряжено все ее тело.

Ворон швыряет ее к доске, пачкая ее платье и кожу чужой кровью. Потом с ее глаз срывают повязку, а изо рта вынимают кляп.

– Ксавье!

Я едва не ломаюсь, услышав этот исполненный тоски голос. Кажется, у меня вся кожа зудит. Дрожащими руками перекидываю нож, скрывая за легкостью клокочущую внутри ярость. И приказываю:

– Не двигайся, невеста.

Делайла замирает, но ее глаза с расширенными от страха зрачками бегают. Заметив лежащие поблизости тела, она выпрямляется, вытягивается в струнку, кажется, вот-вот переломится.

Я отрешенно смотрю на нее, будто внутри у меня и не бушуют эмоции. Те, что ожили благодаря ей. Она – моя слабость. Мой маленький ястреб.

– Встань прямо, – командую я. – Не шевелись.

Внутренний огонь растапливает сковавший ее ледяной ужас, глаза мечут искры.

– Зачем?

– Затем, что я тебе так велел, невеста.

Не шевелясь, смотрю на лежащее ближе всего к ней тело. А что, если это не мертвые новобранцы, а пытавшиеся сбежать мишени? Делайла следит за моим взглядом, потом смотрит на меня и едва заметно кивает. Меня переполняет гордость, когда я вижу, как она вздергивает подбородок и прижимается спиной к дереву. Ее руки сжаты в кулаки, но спокойно висят вдоль корпуса.

Она смотрит только на меня, будто привязана ко мне телом, разумом и душой. И я едва не падаю на колени от такого абсолютного доверия.

После того, что сделаю, я потеряю все. Последнюю надежду на то, что она меня полюбит.

Поднимаю нож, зная, что у меня только одна попытка. Годы тренировок вспыхивают в памяти и укрепляют хватку. Я смотрю на ее живот, на ту его часть, где нет жизненно важных органов. Если ударить туда, меньше риск нанести непоправимый вред.

Или убить.

Я не могу колебаться, иначе брошу недостаточно сильно и проиграю. Я не сомневаюсь в своем мастерстве, но отчаянно не хочу его демонстрировать.

Если я не причиню ей боли – они узнают, что я люблю ее.

И убьют.

Вдох. Прицел. Бросок.

Нож вонзается в дерево с глухим стуком, ему вторит крик Делайлы. Я сжимаю кулаки, чтобы не рвануть к ней, по платью расползается кровавое пятно. Она дрожащими пальцами касается рукояти ножа и неверяще смотрит на нее.

А потом шепотом произносит мое имя.

Это сдавленный рыдающий звук, от которого меня разрывает на месте. Меня всю жизнь истязали, но ничто никогда не ранило меня больнее, чем взгляд Делайлы, которую я предал.