От смущения лицо вспыхивает пламенем. Ощущаю себя уязвимой и обнаженной перед всеми, а я никак не ожидала сегодня испытать такие чувства. Хочется выпрыгнуть в ближайшее окно.

Оглядевшись по сторонам, замечаю, что народ любопытно косится в нашу сторону.

– Что… Что там написано? – наконец дрожащим голосом выговариваю я.

К черту Ксавье и его приказ молчать. Чудо еще, что я до сих пор не ору.

Джун медлит с ответом и смотрит на меня с сочувствием:

– Там только одно слово. «Моя».

Я нахрен прикончу Ксавье!

Хорошо, что он велел мне не смотреть на других рекрутов, потому что, если я увижу на лице Бена разочарование – или, хуже того, отвращение, – когда он пойдет на свое место, я заплачу. Тем более что моему приемному брату сейчас делают татуировку в знак того, что он убивал людей. Я даже не смотрю на него, не хочу знать, сколько жизней он отнял.

Церемония идет своим чередом, а я волнуюсь все больше. И от смущения места себе не нахожу. Рекруты постепенно возвращаются на свои места, их новенькие крылья светятся под ультрафиолетовыми лампами. Я не смотрю на них, но слышу, как они хихикают, и чувствую спиной их взгляды.

Мало мне унижений, так еще Ксавье маячит перед глазами. И перьев на нем больше всех. Я начинаю их считать, и на смену румянцу на лицо наползает смертельная бледность. Его призывали десять раз.

Ксавье убил как минимум десять человек, а может, и больше.

На церемонии отметили его навыки, достижения, которые он может демонстрировать с гордостью. И я начинаю думать, что он был прав, – действительно, никто лучше его не защитит меня от Ордена.

И пускай подвиги Ксавье меня восхищают и пугают, внутри начинает подниматься злость. На коже горит слово «моя», оно, словно клеймо на плече, объявляет всему свету, что я принадлежу ему. Только след этот еще грязнее. Я знаю, он хотел продемонстрировать свою власть надо мной. Показать всем этим могущественным людям, что он мой владеет.

Но меня мучает вопрос – почему. Чтобы смутить меня? Поставить на место? Или он совсем крышей поехал и верит, что, если у меня на шее будет его сперма, ко мне никто из парней не сунется?

Интуиция подсказывает, что все мои предположения верны.

Наконец Ксавье наносят последнее перо, он встает и направляется на свой стул. Меня захлестывают смешанные чувства. Не могу усидеть на месте, тело так и зудит. Хочется то ли наброситься на него с кулаками, то ли поцеловать.

Ксавье определенно сводит меня с ума.

А еще мне жутко не хочется во второй раз за вечер признавать, что он был прав. Он ведь сказал, что я смотрю на него, будто хочу убить и трахнуть одновременно. Так оно и есть.

Включается нормальный свет, и я вздыхаю с облегчением, понимая, что сперма у меня на шее больше не светится. Опустив голову, складываю руки на коленях, чтобы не броситься его душить.

Но Ксавье то ли не понимает, что я в ярости, то ли плевать на это хотел. Так или иначе, он снова берет меня за шею. Я застываю. Однако он не сжимает ее, как я ожидала. Наоборот, мягко массирует затылок, шею и плечи.

Гладит именно там, где написал «моя», и во мне борются возбуждение и гнев.

Член совета в мантии со все таким же важным видом возвращается к алтарю, и все собравшиеся снова оборачиваются к нему. А на меня больше не смотрят. Спасибо, Боженька! Если, конечно, тебе есть дело до запятнанной спермой девчонки…

– Завет Ворона исполнен, – произносит мужчина.

Голос у него до бешенства узнаваемый. Отец Ксавье!

До меня только сейчас дошло, кто это, и теперь мне еще сильнее хочется сбежать отсюда.

– Перед нами предстало воплощение мастерства, преданности и решимости. Наши новобранцы не только приняли знаки своих достижений, но и взяли на себя тяжесть ответственности, которую эти знаки олицетворяют.

Я не хочу его слушать, но сосредоточиться больше не на чем, и я невольно впитываю его слова. И понимаю, что за ними скрывается.

– Испытания, что ждут впереди, – продолжает член совета все более серьезным тоном, – будут полны опасностей. Их нарочно придумали, чтобы проверить не только вашу физическую силу и навыки, но и моральную стойкость, способность приспосабливаться и преодолевать препятствия. Вы – будущее нашего Ордена, вам предстоит хранить наш образ жизни. Выходите на битву и возвращайтесь победителями!

Церемония окончена, все поднимаются со своих мест. Ксавье встает и, все еще держа меня за шею, заставляет встать тоже. Ему нет нужды так собственнически себя вести, по мне и так размазана его сперма.

Гневно взглянув на него, я открываю было рот, чтобы что-то сказать. Но он сжимает мой затылок, качает головой и едва слышно выдыхает:

– Не здесь.

Мы выходим из часовни вместе, своды, расписанные святыми и ангелами, остаются за спиной, невидимое теперь слово «моя» жжет кожу. Эта безмолвная метка вызывает во мне смешанные чувства, потому что я никогда не чувствовала себя более униженной.

Но и более желанной.

Мы спускаемся по лестнице и направляемся к выходу. Ксавье ведет меня не к боковой двери, ведущей в главный холл, а к той, что смотрит на лес. Я все так же молчу. Прошло уже несколько минут, мы одни, но я не уверена, что смогу заговорить, не сорвавшись на крик.

Прохладный ночной воздух холодит кожу, но меня согревает злость. Наконец Ксавье останавливается, оборачивается и смотрит на меня в пробивающемся сквозь ветки лунном свете. Я закусываю внутреннюю сторону щеки, стараясь не коситься на его торс.

Спина его, конечно, пугает, но в остальном у него просто совершенное тело. Грудь, пресс и бицепсы идеальны. Он снимает маску, и я вижу, как под кожей перекатываются мышцы. Этот человек просто шедевр.

Вместе со всеми своими татуировками.

Руки, словно рукава, покрывают темные замысловатые узоры. Хочется трогать их, водить пальцами по линиям и пытаться постичь их смысл. Особенно сидящую на ветке одинокую птицу. Нет, это не ветка, а шрам от моего ножа.

– Делайла, знаю, ты злишься на меня. А еще у тебя миллион вопросов. Давай, задавай.

Я напрягаюсь от его слов, смотрю на него, и злость защищает меня, как щит.

– Ладно. Почему ты написал это слово на моей спине?

Он делает шаг вперед и берет меня за подбородок. Его губы совсем близко, серебристый взгляд пронизывает меня.

– Хочу, чтобы ты ни на секунду не забывала, кому принадлежишь. Ни на секунду! Как и любой ублюдок, которому захочется забрать тебя у меня. – Он кивает в сторону замка. – Это было послание для тебя и для них.

Ксавье знает о том, что Эрик угрожал мне. Обо всем остальном я сама ему рассказала, так что это единственное логичное объяснение его поведения.

– Тебе нравится меня унижать? – шепотом спрашиваю я.

Он сильнее сжимает мой подбородок, заставляя запрокинуть голову, чтобы я не могла отвести взгляд.

– Я отвечу, если ты тоже будешь со мной честна.

– О чем?

– Хочу знать, что Гейдж сказал тебе. Расскажи слово в слово.

– Какая разница, если ты в итоге обменяешь меня на Бренду?

Он наклоняется ближе, касается кончиком носа моего и впивается пальцами мне в кожу.

– Если ты хотела привлечь мое внимание, тебе это удалось. Слушай внимательно, я скажу это только один раз. Я никогда тебя не брошу. И уничтожу любого, кто на тебя покусится. Если попробуешь получить у другого мужчины то, что могу дать тебе я, узнаешь, каким я могу быть собственником.

Лицо его мрачнеет, но в глазах теплится что-то.

– А теперь не пытайся сменить тему. Скажи, что говорил тебе Гейдж. Дай мне повод нахрен вырвать ему язык.

Сердце так колотится, что у меня начинает кружиться голова. У Ксавье такой решительный тон, что мне страшно до чертиков. Фрэнка он уже прикончил, но за себя я не боюсь.

– Я скажу тебе правду, но сначала мне нужно кое-что узнать.

– Ладно.

Я медлю, мысли в голове обгоняют друг друга, и каждая требует ответов. В итоге я выбираю самый важный вопрос, хочу понять, с чего все это началось.

– Зачем ты пришел в наш дом три года назад?

– Отец послал меня следить за Бенджамином. Он единственный наследник семьи Маккензи, нет ни дядюшек, ни двоюродных братьев.

– То есть дело было не во мне?

– Нет, – медленно качает головой Ксавье.

– Теперь понятно.

У меня что-то умирает внутри. Не понимаю почему, но сердце в груди сжимается. Ясное дело, я никогда не была нужна Ксавье. Фрэнка он убил, чтобы защитить Бена. А меня выбрал в невесты, чтобы позлить Эрика. На саму меня ему плевать.

Может, он и хочет меня сейчас, но в самом начале не хотел.

– Эрик сказал, что заберет все, что принадлежит тебе, начиная с меня и заканчивая твоей империей. Не знаю, что вы не поделили, но с этого момента меня в свои дела не впутывайте.

Я разворачиваюсь и иду прочь, мне нужно побыть одной и разобраться с мыслями. Но Ксавье быстро хватает меня за руку и разворачивает к себе. Мы стоим так близко, что соприкасаемся носками обуви.

– Куда ты?

– Ухожу, чтобы тебе не врезать.

– Если ударишь, лучше беги быстрее, – фыркает он. – Не то поймаю и так оттрахаю, что забудешь, как выпендриваться.

– Серьезно?

– Попробуй, и узнаешь.

Внешняя красота лишь маска для его внутренней жестокости. Этот парень просто клубок противоречий: мягкость и твердость, нежность и грубость. Знаю, он всего лишь играет со мной, хочет покорить.

Сердце колотится, в крови бурлит адреналин.

Ксавье не двигается. Лишь приподнимает бровь. Именно это самодовольное выражение и выводит меня из себя.

Я с размаху бью его в подбородок. Да так сильно, что едва не валюсь на землю.

Черт возьми, как же больно!

Ксавье растирает челюсть и грозно щурится. Но я уже удираю, а в спину мне несутся его слова:

– Беги, маленький ястреб.