Тем же вечером…

– Когда войдем в часовню, не произноси ни слова, пока я не дам разрешения.

– Почему? – изумленно спрашиваю я, удивившись его резкому тону.

– На церемонии будут все рекруты и главы семей основателей. Это самые опасные люди в мире. Если рассердишь их, нам обоим конец.

– Обоим?

Он останавливается на лестнице и оборачивается ко мне. Ксавье в маске, и я вижу лишь его сверкающие от эмоций глаза.

– Да, нам обоим. Если кто-то будет угрожать тебе, я убью его, и мы оба покойники. Меня убить трудно, но и я не всемогущ.

У меня пропадает дар речи от того, как серьезно и веско он это произносит. И дело не только в опасности. Скорее в том, что Ксавье пообещал защитить меня даже ценой собственной жизни.

Просто поразительно, что он так предан мне и тверд в решении сохранить мне жизнь. Тепло собирается в груди и окутывает сердце, отчего оно начинает биться немного быстрее. Ради него.

Я киваю, и мы продолжаем подниматься по гранитным ступеням. Край длинной юбки волочится за мной, шлепая о камень.

Платье просто шедевр и отделки, и кроя – жутко элегантное и изящное. Оно темно-синее, но в тусклом свете кажется черным, как и наряд Ксавье.

Плотно облегающий фигуру корсет украшен замысловатым черным кружевом, которое извивается по линии декольте, подчеркивая очертания груди. Рукавов нет, спина тоже полностью открыта. Волосы Ксавье мне велел уложить в высокую прическу.

Наш общий секрет – его сперма, высохшая у меня на коже. Наверное, это тоже часть урока, который он преподал мне утром, но у меня нет сил из-за этого злиться. Ведь всякий раз, как я думаю о его члене во рту, меня охватывает возбуждение.

Ноги под каскадами дорогого шелка дрожат от долгого подъема и чувственных мыслей. Ткань трется о бедра и икры при каждом шаге, и это создает резкий контраст между теплом и царящим в замке холодом. Ксавье так и не дал мне кончить, тело трепещет от возбуждения, и я весь день не могу выбросить его из головы.

Когда он приказал мне молчать, возбуждение немного спало, но не растворилось вовсе.

Я кошусь на него и вбираю в себя образ этого парня. Он, как обычно, весь в черном, что подчеркивает его загадочность и неуловимость. Лица не видно под маской, и я не понимаю, о чем он думает, но судя по тому, как он сжимает мою руку, ему хочется, чтобы я была поблизости.

Всю дорогу он шагает ровно и уверенно. Как только впереди показывается дверь, останавливается и поворачивается ко мне. Я жду, волоски на руках встают дыбом от тревоги.

– Не смотри никому прямо в глаза, – говорит он. – Они воспримут это как вызов или приглашение. Не поднимай головы и не отводи взгляда от меня.

– Хорошо.

Он кладет руку мне на затылок, подтягивает ближе, и его дыхание касается моих губ.

– Я серьезно, Делайла. Я не раздумывая снова тебя накажу, только на этот раз трахну твою сладкую киску.

– Срань господня, – шиплю я.

– Учитывая, что мы входим в часовню, лучше не богохульствовать.

Не выпуская моей руки, Ксавье открывает дверь и вводит меня внутрь. При нашем появлении по толпе пробегает гул.

Все смотрят на нас, внимательно изучают, оценивают.

Я склоняю голову под тяжестью этих взглядов.

Ксавье сжимает мне затылок, и я беру себя в руки, не позволяя губам растянуться в улыбке. Я всегда отзываюсь на его похвалу. Так сильно жажду его одобрения, что это пугает.

В воздухе стоит напряженное ожидание. Совершенно неуместное, ведь мы в храме веры и смирения.

Капеллу отреставрировали с уважением к прошлому, сохранив ее историческое великолепие. Кругом царят история и искусство.

Высокие и узкие окна украшены витражами, лунный свет, пробиваясь сквозь них, играет калейдоскопом красок. Разноцветные блики танцуют на полу, просочившись сквозь витражные картинки на библейские сюжеты. Вдоль стен стражами высятся статуи, рядами стоят отполированные до блеска скамьи. Каждый ряд сидений украшен бархатными подушками глубокого зеленого цвета.

На них расположились новобранцы. Я замечаю среди них Джун и Бренду в платьях, очень похожих на мое.

У Джун волосы собраны в гладкий пучок, напряженное тело обтянуто шелком цвета слоновой кости. Лишь встретившись со мной взглядом, она чуть расслабляется.

Приказ Ксавье хранить молчание прочно засел у меня в голове, и поэтому я могу лишь мягко улыбнуться подруге. Этот молчаливый диалог помогает мне слегка успокоиться: по крайней мере, с Джун все в порядке. Пока.

Бренда же смотрит на меня с откровенной завистью. Переливающееся оттенками красного платье струится вокруг нее, как пролитое вино. Волосы у нее распущены, и ведет она себя так же – откровенно льнет к Ксавье. Но взгляд у нее уязвимый, и мне при виде нее становится холодно. Но не холоднее, чем от взгляда Эрика, когда он останавливается на мне.

Что ж, пусть катится к черту. Мысль не самая благочестивая, зато совершенно искренняя.

Не обращая внимания на Эрика, я иду вслед за моим рекрутом к нашим местам, расположенным прямо перед Джун и Декланом, лицо которого тоже скрыто под маской. Мы усаживаемся на подушку, и я глубоко вдыхаю, стараясь сохранить ясность ума. Пускай Ксавье и в маске, я все равно вижу, что он на взводе. Напряжение сковало его плечи так же цепко, как его ладонь – мой затылок.

Именно теперь я остро чувствую хрупкое равновесие силы и опасности, на котором зиждется мир Ксавье. Стою рядом с ним, рассматриваю толпу убийц и власть имущих и понимаю, как глубоко ему доверяю. Несмотря на опасность, несмотря на подавляющее превосходство противника, я знаю, что он защитит меня.

Я расслабляюсь, и Ксавье, почувствовав это, смотрит на меня с немым вопросом. Но я не успеваю ответить ему взглядом, потому что к алтарю выходит человек в маске. Алтарь расположен в самом центре часовни, все скамьи обращены к нему. Сделан он из дерева и украшен единственным гобеленом с изображением ворона, вытканного до того искусно, что птица кажется живой.

Командующий становится за алтарь. Поднимает руку – его черные одеяния будто поглощают, а не отражают свет расставленных вдоль стен электрических светильников. Все мгновенно реагируют на его жест, будто он крикнул на всю часовню. Тишина вокруг становится оглушительной, и я замираю, задержав дыхание.

– Добро пожаловать, уважаемые члены совета, главы семей основателей и новобранцы Ордена Обсидиана, – произносит командующий. Его властный глубокий голос эхом раскатывается по часовне. – Сегодня мы собрались здесь под пристальным взором наших предков на священной земле наших пращуров, чтобы отпраздновать Завет Ворона.

Он делает паузу, чтобы его слова проникли в сознание слушателей, и оглядывает зал, на мгновение задерживаясь взглядом на каждой паре глаз за маской.

– Эта церемония не просто традиция. Это обряд посвящения, доказательство силы, верности и непоколебимой преданности тех, кто готов принять на себя бремя ворона.

Снова пауза, но на этот раз присутствующие перешептываются и ерзают, словно тяжесть его слов давит на каждого из нас.

– Быть вороном – значит быть всегда в тени, действовать под завесой тайны, что оберегает наш мир. Это жизнь, посвященная не славе и чести, а негласной защите равновесия и порядка. И абсолютной власти.

Он слегка разворачивается, указывает на ряд столов возле алтаря. На них разложены инструменты, а рядом стоят девять стульев.

– Сегодня наши новобранцы получат свои перья. Каждое из них символизирует успешно выполненное задание Ордена. Это не просто украшения, а знаки достижений, жертв и опасностей, через которые вы прошли ради нашего дела. Теперь встаньте и расправьте свои крылья.

С этими словами мужчина отступает назад, кивая Ксавье и остальным рекрутам, безмолвно приглашая их выйти вперед и принять новые знаки чести. В тот же миг юноши стягивают черные футболки, и зрители хором охают.

Сердце стучит так, что кажется, вот-вот разломится пополам.

Я не могу оторвать глаз от Ксавье, от его спины – гобелена шрамов и изуродованной кожи. Каждый из них рассказывает историю пыток и издевательств, каждый – физическое свидетельство перенесенных страданий. Невыносимо хочется дотянуться и стереть эти годы боли. Но вместо этого я исполняю его приказ.

Смотрю только на него.

Ксавье занимает свое место среди остальных, стоит очень ровно, молча демонстрируя внутреннюю силу. Когда рекруты усаживаются, повернувшись спинами к зрителям, свет в капелле гаснет, погружая зал во мрак. Внезапно под сводами вспыхивают ультрафиолетовые лампы – и на спине моего рекрута проступают очертания крыльев.

Всю его спину покрывает УФ-татуировка, кажется, он с минуты на минуту взлетит. Перья пока бесцветные, но прорисованы очень четко, создавая полную иллюзию реальности. При правильном свете это зрелище завораживает.

Вскоре в воздухе раздается жужжание – это на авансцену выходят татуировщики и берутся за дело. Я завороженно наблюдаю, как пустые контуры перьев на спине Ксавье начинают заполняться цветом. Каждый штрих добавляет глубину и объем, превращая крылья из простого рисунка во что-то живое, пульсирующее невидимой энергией. Процесс медленный и скрупулезный, но каждое обретшее цвет и структуру перо делает крылья все величественнее.

Внезапно кто-то легко хлопает меня по плечу, и я вскрикиваю от неожиданности. С подступившим к горлу комком оборачиваюсь и вижу Джун. Она тянется ко мне, опершись обеими руками о скамью. В полумраке вглядываюсь в ее встревоженное лицо.

– Эй, – шепчет она, и я едва слышу ее за стрекотом тату-машинок. Смотрю изумленно, не веря, что она осмелилась нарушить приказ Ксавье и заговорить. – У тебя что-то на спине намазано. Оно светится под ультрафиолетовыми лампами.

Я в панике скольжу пальцами по коже, но уже знаю, что именно она видит.

Сперму Ксавье.