Мой долбанутый рыцарь в черных доспехах несет меня в замок.

Я кладу голову ему на грудь и слышу, как ровно бьется его сердце, в то время как мое несется вскачь, отчего у меня болезненно ноет в груди. Мне вроде как и хочется его оттолкнуть, однако впервые в жизни мужчина убедил меня, что ему можно довериться. И это оказалось до странности приятно.

Да здравствует стокгольмский синдром!

Когда Ксавье останавливается у порога комнаты на третьем этаже, я настораживаюсь. Справа от двери – панель безопасности. Выполнена она довольно изящно и идеально вписывается в исторический интерьер замка.

Ксавье кладет ладонь на гладкую поверхность, и система сканирует ее по какому-то алгоритму, явно слишком сложному для простого студенческого братства. Как только система подтверждает его личность, замок тяжелой деревянной двери тихо щелкает, и мы попадаем внутрь.

Это просторная комната с высокими потолками и украшенными старинным декором стенами, только светильники тут современные. В центре стоит массивная кровать из цельного дерева, застеленная черно-алым бельем. Единственный источник света в темном помещении – электрическая свеча, из-за которой через всю роскошно обставленную комнату тянутся черные тени.

Ксавье опускает меня на кровать и пристально смотрит мне в глаза:

– Не шевелись.

– Ты уже поймал меня. Что, по-твоему, я еще могу сделать? – дергаю здоровым плечом я.

– Логично.

Он выходит в соседнее помещение, видимо, ванную. Слышу, как за дверью льется вода, потом Ксавье возвращается. Подходит ко мне. Перстень с гербом поблескивает в свете свечи, и я отвожу взгляд. Я не видела, когда он успел его подобрать, как по мне, лучше бы оставил там.

Ксавье наклоняется надо мной. Осторожно касается кожи вокруг клейма, и я настороженно вскидываю голову. Для человека, который каждые пять минут угрожает кого-нибудь убить, он на удивление нежен.

Дышать становится трудно – его губы всего в нескольких сантиметрах от моих. В памяти всплывает наш поцелуй в лесу. Я быстро отгоняю эту картинку, но уже поздно – соски твердеют, и я сжимаю бедра, чтобы не заерзать.

– Я делаю тебе больно? – тихо спрашивает он, бросая на меня такой исполненный заботы взгляд, что кажется, я сейчас утону в его глазах.

Я качаю головой, не в силах вымолвить ни слова, его дыхание скользит по моим губам, пальцы – по коже. Он выпрямляется, поворачивается к тумбочке и достает аптечку. Теперь, когда он перестал прикасаться ко мне, мне удается немного прийти в себя.

– У тебя и аптечка под рукой, да? Был настолько уверен, что дело выгорит?

Сжав губы в тонкую линию, он ставит аптечку рядом.

– Я не собирался возвращаться сюда без тебя.

– Но ты даже не знаешь меня.

– Я знаю о тебе больше, чем ты думаешь.

– И?..

Он на секунду перестает рыться в бинтах и косится на меня.

– И – что?

– Ты привел меня сюда, просто чтобы переспать? Или Орден назначил меня жертвой?

– Как посмотреть.

– Ты всегда такой загадочный?

– А ты всегда так много говоришь?

– Вообще-то да.

Он коротко усмехается и смачивает ватный диск прозрачной жидкостью.

– Будет больно.

Зажмурившись, киваю. Холодный раствор касается воспаленной кожи, я вскрикиваю, но боль ерундовая по сравнению с тем, что мне пришлось перенести раньше.

Ксавье все делает быстро, прикасается решительно, но аккуратно. Можно даже сказать, нежно. Промыв и просушив рану, наносит лекарство. Я сначала напрягаюсь, но вскоре по коже разливается холод, принося облегчение.

Я замираю, почти не дыша, а Ксавье закрывает рану куском марли и приклеивает его пластырем. Когда он отстраняется, я приоткрываю глаз.

– Все?

– Да.

– Слава богу, – выдыхаю я и медленно опускаюсь на кровать, усталость берет верх над осторожностью. – Если соберешься меня трахнуть, сделай одолжение – не шуми.

Он смеется, и у меня в животе вспархивает рой бабочек. Покосившись на Ксавье, вижу, что он смотрит на меня. Потом забирается на кровать, ложится рядом, и у меня сбивается дыхание. Когда он, глядя на меня горящими желанием глазами, обводит пальцем мои губы, я и вовсе перестаю дышать.

– Если ты сможешь спать, пока я внутри, значит, я плохо стараюсь, – говорит он.

Слова шутливые, но тон серьезный – смесь одновременно сексуальная и озадачивающая. Он постоянно сбивает меня с толку. И интригует…

Я отворачиваюсь, пряча лицо. Больше нет сил скрывать свои чувства. Этот опасный парень уже получил полный доступ к моему телу – и я уж точно не хочу, чтобы он заглянул еще и в душу.

Или сердце.

Я должна бы наорать на него за то, что он затащил меня на алтарь и заклеймил, но у меня нет сил. По крайней мере, я так себе это объясняю. Есть в нем что-то, от чего я словно пьянею, балансируя на грани опасности… и блаженства.

И то и другое может меня разрушить.

Слова Ксавье парят в воздухе как вызов. Как обещание. И щеки от этого пылают. А близость его чувствуется так же остро, как и клеймо на плече.

Он касается пальцами моего горла, и я вздыхаю. Потом он начинает медленно, неспешно, будто в запасе у него целая вечность, водить ими вверх и вниз по шее. Кажется, все это ужасно ему нравится.

Холодная дрожь пробегает по позвоночнику, и я не успеваю взять себя в руки.

– Замерзла? – спрашивает он.

Я неопределенно мычу в ответ. Считается ли это ложью?

Его пальцы продолжают осторожно исследовать мое тело, теперь едва ощутимо вырисовывая узоры на ключице и вдоль линии плеча. Он действует аккуратно, чтобы не коснуться раны, и я благодарна за это. Чем дольше он меня трогает, тем теплее мне становится.

Его глубокий бархатистый голос разливается в полутемной комнате, нарушая тревожную тишину:

– Тебе нужно под одеяло.

– Заставь меня, – бормочу я, слишком уставшая, чтобы о чем-то переживать.

– Если это психологическая уловка, со мной такое не пройдет, – произносит он с улыбкой, и его дыхание обжигает мне ухо.

Пускай я в уязвимом положении, но губы сами собой растягиваются в кривую ухмылку. Матрас прогибается, и Ксавье перекладывает меня так, чтобы моя голова оказалась на мягкой подушке. Я сворачиваюсь калачиком спиной к нему и слышу, как его тяжелые ботинки падают на пол. Следом раздается шорох одежды.

Я еще не настолько сонная, чтобы не почувствовать тяжесть его руки, когда он кладет ее мне на талию. Впиваясь пальцами в бедро, притягивает меня ближе. Моргаю от неожиданности. Да, он все еще ведет себя властно и собственнически, но теперь в этом есть что-то очень интимное.

– Ты сегодня была молодец, – шепчет он мне в шею – и у меня по коже бегут мурашки.

– Я боролась с тобой и проиграла.

– Это было неизбежно.

Я закатываю глаза, хоть он этого и не видит.

– Придурок!

– За такие слова, Делайла, я могу отшлепать тебя по заднице.

– Серьезно?

– Серьезно, – кивает он. – На твоем плече мое клеймо, и меня это чертовски заводит. Как думаешь, что со мной будет, если я увижу, как раскраснеется от моих ударов твоя попка?

Он вжимается в меня сзади, и я охаю, ощутив его твердый член. У меня голова плывет от осознания, как он меня хочет. В старшей школе мальчишки сторонились меня как чумы, и мне казалось, никто никогда мной не заинтересуется. Не понимаю только, заводит ли Ксавье мысль, что он выиграл приз, или тут что-то другое…

– Делайла, скоро ты поймешь, что я никогда не нарушаю своего слова. Если я что-то сказал, ни хрена мне не помешает это сделать.

– Значит, ты правду говорил, что я держалась молодцом?

– Да, все думали, ты убежишь и спрячешься. Струсишь или начнешь молить о пощаде. Но ты этого не сделала. Ты приняла вызов и не переставала бороться со мной, даже когда сил совсем не осталось.

Я обдумываю его слова, позволяя им осесть в памяти.

Ксавье не похож на человека, который часто хвалит людей. Мне приятно. А еще приятнее оттого, что к спине прижимается его теплое тело.

– У меня есть еще один вопрос, – говорю я.

Он вздыхает, и это так нормально, так по-человечески, что я улыбаюсь в темноте.

– Чувствую, он будет не последний.

– Ты не ошибаешься. – Я делаю паузу, тщательно подбирая слова. – Ты с кем-то встречаешься?

Пару минут он молчит, и я уверена, что это «да». Меня словно бьют ножом в живот – быстро и неожиданно, так, что сводит желудок.

– А что? – уточняет он.

– Просто ответь на вопрос.

– Я не завожу отношений.

– Оу.

Это глупо, но меня накрывает разочарование. Где логика? Я вовсе не хотела с ним встречаться, особенно после того, как поняла, что он еще больший мудак, чем я думала. Но внутри все равно шевелится ощущение, что меня используют. Или что он выбросит меня, как только наиграется.

Ксавье переворачивается, берет меня за плечо и тянет на себя так, что я опрокидываюсь на спину. Потом наваливается сверху и упирается обоими локтями в матрас по обеим сторонам от моей головы. Я оказываюсь в ловушке. Он берет меня за подбородок и заставляет посмотреть ему в глаза.

– Я не встречаюсь с другими девушками. Мне не…

– Ксавье… – фыркаю я.

– Не перебивай, – резко обрывает он. И мое тело реагирует на его тон самым неподобающим образом. – Меня не интересует никто, кроме тебя, – заканчивает он, сверля меня взглядом.

Я вглядываюсь в его серые глаза, пытаясь выяснить, не врет ли он.

– Правда? – Сама удивляюсь своему жалобному тону, но не больше, чем мужчине, который нависает надо мной.

– Я уже говорил тебе, Делайла. Я всегда отвечаю за свои слова.

Я все смотрю на него, разрываясь от противоречивых эмоций. Он слегка поглаживает мой подбородок – и это сбивает с толку еще сильнее. Тут вдруг мне вспоминается Бренда, и я начинаю гадать, что между ними было.

– Ты так говоришь просто потому, что я твоя невеста. Поймал бы другую – сказал бы то же самое.

– Если бы тебя не втянули в Охоту за невестой, я бы вообще не стал никого ловить.

Я морщусь, вместо того чтобы послать его подальше со всей этой чушью. И, видимо, мои мысли читаются у меня на лице. Он мрачнеет и вцепляется в меня сильнее.

– Это не просто правда. Это, мать его, факт.

Я хочу ответить, но тут он проводит большим пальцем по моей нижней губе, скользит им в рот и гладит язык.

– Со временем ты научишься мне доверять.

– Ты чокнутый.

– Ты не первая и не последняя, кто это говорит, – пожимает плечами он. – Это все равно ничего не изменит.

Я качаю головой, смахивая его руку, но тут он прижимается губами к уголку моего рта и не спешит отрываться. Я не отвечаю, и он тоже не двигается. А когда все же отстраняется, его глаза блестят вожделением. И чем-то еще, более глубоким.

Ксавье ложится на спину и затягивает меня на себя. Кладет подбородок мне на темя и вплетает пальцы в волосы.

– Спи, маленький ястреб, – тихо приказывает он, и мне до странности хочется подчиниться.